Влияние санкций на состояние финансовой системы России - Дмитрий Добрин - Интервью - 2014-09-22

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: 12 часов 7 минут в столице. Добрый день. Вы слушаете радиостанцию «Эхо Москвы», у микрофона Алексей Дыховичный. Дмитрий Добрин, вице-президент Московского Индустриального Банка, у нас в гостях. Добрый день, здравствуйте!

Д. ДОБРИН: Здравствуйте.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Влияние санкций на состояние финансовой системы России — так звучит тема нашего эфира. И всё-таки банк Московский Индустриальный, и не только по названию, насколько я знаю. Вот, вы только уточните: львиная доля, большая часть, серьёзная часть, половина ваших клиентов, ваших кредитов, — это всё предприятия, которые занимаются промышленностью?

Д. ДОБРИН: Предприятия реального сектора экономики — там есть и промышленность, строительство, сельское хозяйство.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Это львиная доля?

Д. ДОБРИН: Да, потому что основную часть портфеля наших активов составляет кредитный портфель, а основная часть кредитов выдана именно этому сектору.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Ну, тогда, в общем, о влиянии санкций на промышленность тоже обязаны просто будем поговорить. Финансовая система — последствия. SWIFT, вот, в первую очередь. Европарламент накануне обсуждал вопрос исключения России из системы международных расчётов SWIFT, вот, нужно быть готовым к этому, считает Европарламент.

Д. ДОБРИН: Ну, если честно, я поддерживаю ту точку зрения, что система SWIFT не будет отключена, потому что это не в интересах, прежде всего, европейских стран. Дело в том, что есть большой объём корпоративного долга в валюте у российских предприятий перед западными банками. И при таком вот решении могут быть проблемы с обслуживанием и возвратом этого долга. Я думаю — это основная причина. Плюс, безусловно, ещё и за энергоресурсы надо как-то платить, и, видимо, без SWIFTа это будет сделать сложно, соответственно, будут вопросы с поставками этих ресурсов. Поэтому я думаю, что отключение SWIFTа — это та мера, которая будет очень болезненной для всех сторон, и неизвестно ещё, для кого больше, поэтому не верю я, что она будет отключена.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: То есть, это — не серьёзно.

Д. ДОБРИН: Ну, тем не менее, знаете как, вот, мы как профессионалы должны же готовиться к разному развитию событий и прорабатывать соответствующие варианты, они действительно прорабатываются. В принципе банки-корреспонденты, которые осуществляют расчёты в долларах и евро, предлагают свои системы дистанционного банковского обслуживания. Это отчасти может решить вот этот вот вопрос, но, опять-таки, мы обсуждаем то, что достаточно трудно прощупать, потому что какое будет решение — если оно будет, да — надо на него посмотреть, потом станет понятно, как с этим жить.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Тогда по-другому немножко сформулирую: а есть ли что-то более серьёзное для именно финансовой системы — последствия санкций, я это имею в виду?

Д. ДОБРИН: Ну, сейчас для финансовой системы основные санкции — это доступ к капиталу для государственных компаний. Это существенное влияние. Безусловно, есть большой объём долга, на ближайшие два года по банковской системе оценивается 57 млрд долларов тех займов, которые надо будет вернуть. По государственным компаниям в целом — там цифра ещё больше. И, безусловно, рынок капитала западный служил источником фондирования долгое время российской экономики. Сейчас этот источник прекращается. Ну, он плавно уже иссякал в последние годы, надо прямо сказать, но, в принципе, какие-то займы удавалось рефинансировать. Сейчас, вот, прямые эти санкции окончательно прекратят использование западных денег. Эта ситуация решаемая, она в принципе, в 2008 году была очень похожей, и тогда правительству удалось достаточно чёткими решениями организовать рефинансирование тех компаний, которые имели иностранные заимствования, и последствия были минимизированы. К сожалению, сейчас не очень пока видна какая-то чёткая позиция властей по этому вопросу. И я думаю, что это явилось как раз основной причиной вот этого всплеска курса доллара, который мы видели на прошлой неделе, потому что не понятно, кто будет рефинансировать долги госкомпаний, каким образом, на каких условиях. Если бы была какая-то внесена ясность по этому вопросу — было бы проще. А так получается, что не дай бог какая-то из компаний, которые попали под санкции, в исполнении своих обязательств выйдет на валютный рынок большим объёмом — это может спровоцировать ещё такой же скачок, который был, а может быть, это будет и неоднократно. Я думаю, что если бы какая-то ясность была бы внесена, она бы, безусловно, оказала стабилизирующее влияние в целом на ситуацию на валютном рынке.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: То есть, основная проблема для финансовой системы России в связи с санкциями — это проблема рефинансирования валютного долга, правильно я понимаю? То есть, если бы не было санкций, то рефинансировали бы частично долг, то есть, переодолжили, по-русски говоря. А так придётся за рубли покупать валюту и отдавать этот долг — так? Я правильно вас понимаю, или это слишком примитивно?

Д. ДОБРИН: Ну, вы понимаете правильно, но надо прямо сказать, что вокруг этого вопроса дискуссия-то достаточно давняя. Если вы помните, были всегда упрёки к нашим финансовым властям, что мы размещаем наши золотовалютные резервы в иностранные активы, а наша собственная промышленность лишена финансирования. Ну, действительно, получалось как: что у нас есть, с одной стороны, 500 млрд золотовалютных резервов, с другой стороны — аналогичный по объёму долг накопился у наших компаний перед иностранцами. По-хорошему эти вещи можно как-то взаимно подсократить, но этому здесь препятствует целый ряд обстоятельств, ну, и некоторые из них носят, конечно, такой, знаете, сугубо межведомственный характер. Вот мы сейчас видим, что, к сожалению, отсутствует по каким-то вопросам единство у финансовых властей — имеется в виду Центральный банк, Министерство финансов, Минэкономразвития — в результате чего принимаются не очень хорошие решения или, точнее говоря, не принимаются хорошие решения, нужные для страны.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Насколько вообще вот эта вот проблема рефинансирования долга... ну, по второму я не буду вас спрашивать, потому что нет решений, вы не понимаете, будет ли или не будет частичное хотя бы... как бы тут сказать правильно... перекладывание вот тех денег, которые находятся в валютных резервах... то есть, вот как это сформулировать? Я даже запутался. Как это сформулировать?

Д. ДОБРИН: Ну, рефинансирование, да. Ну, в принципе здесь, как раз-таки, не очень-то и важно задумываться, как оно будет происходить. Потому что один вариант — это просто на аналогичных условиях существующим, предположим, Центробанк, или другое какое-то ведомство рефинансирует, то есть, выдаёт такой же займ, а денежные средства идут на погашение туда. Другой вариант, что рефинансирование может быть и в рублях, предположим, тогда на полученные средства будет приобретаться валюта и использоваться для погашения обязательств. То есть, это уже, что называется, техника.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Но пока никаких решений на эту тему нет?

Д. ДОБРИН: Вот, вы знаете, пока было только озвучено принципиально, что... во всяком случае, может быть, я что-то пропустил, конечно. Вот. Но сказать, кто конкретно будет рефинансировать, в каких объёмах, на каких условиях — этого не видно было. Пока я об этом не знаю.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А вот эта вот проблема — 57 млрд долларов вы назвали сумма — это только банковская система. Есть ещё предприятия.

Д. ДОБРИН: Есть ещё крупные предприятия, ну, например, «Роснефть» известная, да.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Там какая цифра — под 80, что-то типа того?

Д. ДОБРИН: Ну, там надо смотреть, на каком...

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: То есть, сложно.

Д. ДОБРИН: Да. На каком временном интервале.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Ближайшие перспективы, наверное...

Д. ДОБРИН: Ну вот ближайшие перспективы, я слышал, 80 млрд.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Насколько эта сумма критична? Насколько это вообще тяжело, насколько это непосильно, сложно?

Д. ДОБРИН: Вы знаете, я считаю, что эта сумма не очень сложная, и при наличии воли в этом вопросе. Достаточно было бы просто эту волю каким-то образом проявить, опубликовать, и наверняка это оказало бы стабилизирующее влияние на валютный курс. А в отсутствие вот этой определённости никто толком и не может ничего предсказать. Вот в начале года, валютный курс достигал когда 36р, то основная масса аналитиков ставила прогноз на конец года 35,5р, ну тоже там 36р. Сейчас мы видим 38,5р, и уже аналитики подтянули свой прогноз на окончание года до уровня 38р. То есть, в принципе понятно, что у людей, вообще говоря, нет мнения, по большому счёту, что будет происходить. И на мой взгляд, отсутствие вот этого мнения именно продиктовано неопределённостью в обслуживании долгов государственных компаний. Потому что, безусловно, есть те факторы, которые влияют на валютный курс в ту или иную сторону, безусловно, когда страна находится в состоянии конфликта — это неблагоприятно для национальной валюты, есть и неблагоприятные тенденции на рынке нефти, которая слегка наклонилась вниз, и уже обозначают, что 85 долларов за баррель — это та вещь, которая заложена, например, в бюджете Саудовской Аравии, и тот уровень, при котором есть эффективность добычи сланцевой нефти, и вот это вот то, что нас ждёт. Параллельно идут высказывания, что при такой цене на нефть придётся распечатать резервный фонд — это всё тоже имеет негативное, безусловно, влияние на курс. Но есть при этом и, с другой стороны, позитив некоторый, потому что опубликованы данные нашего торгового баланса за полугодие, и он очень сильный, потому что за прошедшее полугодие экспорт вырос по сравнению с прошлым годом, импорт снизился, то есть сальдо торгового баланса — а это, вообще говоря, то, что страна зарабатывает, как если смотреть на страну как на экономический субъект — оно выросло. И на мой взгляд, с точки зрения всех факторов — это самый мощный фактор, который свидетельствует о крепости национальной валюты. И здесь вроде бы всё нормально. Но мы понимаем, что сейчас любые вот эти экономические рассуждения не имеют существенного значения, потому что, вот, есть эта неопределённость. И, поверьте, вот эти вот миллиардные колебания на рынке валюты с точки зрения спроса и предложения, они могут вызвать совершенно любые колебания.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А экспорт вырос в рублях?

Д. ДОБРИН: Экспорт вырос в долларах.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: В долларах. В рублях, значит, он вырос вдвойне?

Д. ДОБРИН: В рублях вырос ещё больше.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: 2008 год вы уже вспомнили, если позволите, я тоже вспомню: ликвидность банковской системы — это была одна из основных проблем. На сегодняшний день какова ситуация с ликвидностью у российских банков?

Д. ДОБРИН: Знаете, я этот вопрос разбил бы на две части. Потому что сначала надо всегда определиться, что такое ликвидность. Если иметь в виду под ликвидностью способность банков удовлетворять обязательства клиентов, в том числе, в случае реализации какого-то стресс-сценария, то есть, оттока этих клиентов, то в этом смысле ситуация неплоха у нас сейчас. Потому что банки в целом поддерживают ликвидность на достаточно высоком уровне, это выражается и в тех нормативах, которые есть, 2 и 3, есть, безусловно, ещё и внутренние методики стресс-тестирования. В частности, мы, например, эту методику в течение этого года последовательно ужесточали, требования к ликвидности предъявляя более высокие, и в результате ликвидность у нас сейчас выше, безусловно, чем была на начало года.

Но это вот один такой подход к ликвидности. Есть более широкий подход. О том, сколько вообще денег должно быть в экономике. И здесь, к сожалению, единства мнений нет. Потому что, с одной стороны, в России вот это соотношение денежной массы к ВВП находится — по-моему, была публикация — на уровне Папуа-Новой Гвинеи и уж заведомо ниже... ну, то есть, у нас где-то 47% - я, правда, не уверен, что именно такая цифра. Ну, тем не менее — 47% посчитали. Есть страны БРИКС, у которых это начиная от 80%, если брать Китай — то там ближе к 200%. И есть средний какой-то уровень — 125% - который, в целом, измеряется. Так вот, по вот этому показателю понятно, что денег у нас совсем в экономике мало. И мы это чувствуем по нашим клиентам. Безусловно, не хватает денег для расчётов, усугубляется ситуация с нарастанием кредиторской задолженности, увеличивают сроки оплаты торговые сети за поставленные товары, увеличивают сроки расчётов с субподрядчиками заказчики, в том числе и государственные, такие, как Газпром, например. То есть, в целом в экономике денег очень мало. Но надо прямо сказать, что это, в общем-то, политика сейчас такая проводится Центрального банка.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Борьба с инфляцией?

Д. ДОБРИН: Да, в рамках борьбы с инфляцией.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А почему в Китае 200%...

Д. ДОБРИН: ...и инфляция меньше?

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Да.

Д. ДОБРИН: Ну, этот вопрос задаётся Центральному банку, но... Знаете, как: здесь, к сожалению, та вещь, где чёткого ответа пока нет. Это вообще дискуссия, которая ведётся постоянно, ну, по крайней мере, на протяжении последних где-то трёх лет. И здесь получается, что люди разговаривают друг с другом, как представители двух религий. То есть, попытка каким-то образом провести анализ и разобраться в деталях — не проводится.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Если позволите, о промышленности. МИнБ — это же правопреемник Промстройбанка ещё, СССР...

Д. ДОБРИН: Да, совершенно верно. Наш банк создан на базе московской конторы Промстройбанка, и когда-то вся промышленность Москвы была нашими клиентами, да.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Теперь, вот, к реальному сектору экономики и к санкциям. Каким-то образом санкции могут ли, с вашей точки зрения, позитивно повлиять на производство, или, может быть, даже... а может быть и негативно? Вот, импортозамещение — или невозможность работать и развиваться в связи с отсутствием доступа к технологиям?

Д. ДОБРИН: Здесь вот два надо аспекта рассмотреть, в этой ситуации. Потому что, если мы импортозамещения достигаем путём запрета ввоза каких-то товаров на нашу территорию, то это постепенно приводит к деградации производителя, потому что снижает уровень конкуренции.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Я прошу прощения: вы сейчас про продукты питания?

Д. ДОБРИН: Ну, в данном случае — да, например, продукты питания. Если же брать импортозамещение, которое достигается за счёт более высокого курса доллара — ну или более низкого курса национальной валюты — то здесь на самом деле не очень-то всё просто, потому что мы понимаем, да, что на эту ситуацию надо смотреть в перспективе, надо строить какую-то стратегию. Потому что мы понимаем, что если доходы России от продажи энергоресурсов будут на том же уровне, как есть сейчас — это одна ситуация, если они будут расти — это будет другая ситуация, если они будут снижаться — то это будет третья ситуация. Так вот, всё-таки, на мой взгляд, наиболее вероятен именно третий сценарий, что доходы от продажи сырьевых ресурсов будут в обозримом будущем снижаться, и тогда мы должны уже сейчас у себя иметь какие-то отрасли, более конкурентоспособные по сравнению с тем, что они из себя представляют сейчас. Потому что сейчас мы какие-то товары закупаем, а по идее, в будущем, мы должны их будем сами у себя производить. И в этом смысле повышение курса даёт шанс каким-то там отраслям, которые сейчас не конкурентоспособны. Потому что, по сути дела, тяжело конкурировать с нашими сырьевыми отраслями. И вот эта девальвация даёт шанс этим производствам заместить какие-то импортные товары и вырастить своего производителя.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Ну, девальвация, по логике ваших рассуждений — это вторичное от санкций... это возвращаясь к вопросу рефинансирования долга.

Д. ДОБРИН: Это вторично, да. Это есть санкции, и есть ещё адекватная реакция на эти санкции.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Последствия.

Д. ДОБРИН: Ну, в общем, да, последствия.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А сами санкции? Вот, запрет, там, ввоза высокотехнологичного оборудования для ряда предприятий...

Д. ДОБРИН: Ну, да, безусловно, это тоже, потому что надо понимать, что все последние успехи, которые были достигнуты в Российской Федерации, — а эти успехи, безусловно, есть — они достигнуты благодаря применению лучших практик ведения бизнеса. И следует констатировать, что все эти практики, в основном, сосредоточены в западном мире, они, к сожалению, не в Китае и не в Монголии. Поэтому, конечно, лишить страну этих практик — это лишить возможности, действительно, дальнейшего развития.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Возвращаясь к финансовой системе Российской. Отзыв лицензий у банков — сегодня, по-моему, ещё у кого-то отозвали, и уже как-то на это никто внимания не обращает, уже как-то это просто рутина, регулярно, постоянно происходит. Этот процесс как-то помогает стабилизировать финансовую систему? То есть, всё идёт по плану, всё идёт правильно, всё идёт хорошо?

Д. ДОБРИН: Ну, вы знаете, я уже высказывался на эту тему. Я считаю, что хорошо, когда отзывают лицензии у тех банков, которые ведут недобросовестный бизнес, прежде всего, связанный с отмыванием доходов, или это фальсификация отчётности, и т. д. В этом случае — это оправдано. В случае, если какие-то другие мотивы отзыва лицензий — на мой взгляд, это неправильно, потому что сколько должно быть в стране банков, должно определять не руководство какого-то ведомства, а экономические реалии. Но в целом, на мой взгляд, ситуация сейчас более или менее стабильна. Во всяком случае, обозначены уже те критерии Центрального банка — пока они не явно прописаны где-то, но вот эта практика последняя, например, это была по санации банка Балтийский и звучит где-то, что банки, у которых объём вкладов свыше 50 млрд рублей признаются системно значимыми, и в их отношении будет применяться процедура санации, а не отзыва лицензии, что означает сохранность всех средств клиентов, как юридических, так и физических лиц. Это является стабилизирующим фактором в целом для финансовой системы.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Очень коротко, если подытожить: вы позитивно или негативно смотрите на перспективу, ближайшую, по крайней мере?

Д. ДОБРИН: А в какой части, если можно?..

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Экономика, финансы.

Д. ДОБРИН: Ну... я бы... Честно могу сказать так, что всё находится в состоянии очень высокой степени неопределённости, поэтому отвечать на ваш вопрос так или этак — это заниматься, на мой взгляд, гаданием. Единственное, что нужно — нужно делать всё, чтобы избежать какого-то негативного эффекта всех санкций, которые вводятся.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Спасибо вам. Дмитрий Добрин, вице-президент Московского Индустриального Банка, был у нас в гостях. О влиянии санкций на состояние финансовой системы России мы говорили. Дмитрий, спасибо!

Д. ДОБРИН: Спасибо.