Как Крымский кризис влияет на русские и украинские деньги в Лондоне - Барри Виту, Юрий Ботюк - Интервью - 2014-04-04

А.САМСОНОВА: У нас есть представление о Британии, как о месте, где закон силен и все его соблюдают неукоснительно. В Великобритании, действительно, довольно сильное антикоррупционное законодательство. Но параллельно с этом пониманием, мы видим, что Лондон становится мировым финансовым центром для грязных денег со всего мира. Как такое возможно?

БАРРИ ВИТУ: Я не могу с вами полностью согласиться, у нас действительно очень сильное антикоррупционное законодательство сейчас. Но исторически так было не всегда. И у нас очень сильные законы и практики, предотвращающие любые попытки отмывания денег, они несколько лет уже существуют, но так тоже было не всегда. И я думаю, если честно, мой опыт работы с этими законами, показывает, что они не только очень строги, но еще и очень хорошо соблюдаются. Так что с практической точки зрения, если вы появляетесь в списке людей, на которых наложены санкции, у вас практически нет никакой возможности эти санкции обойти и открыть счет в банке.

А.САМСОНОВА: Изменилось ли что-нибудь после кризиса c Украиной для украинских бизнесменов и предпринимателей с точки зрения ведения бизнеса в Лондоне?

ЮРИЙ БОТЮК: Это отдельный от коррупции вопрос, и есть серьезный уровень недоверия и опасений у финансовой индустрии во всем мире, когда речь заходит о партнерстве с кем-то из России или Украины сейчас. Не из-за нынешних санкций, а из-за санкций, которые еще только могут последовать. Людям просто не понятно, зачем делать бизнес, который внезапно может быть разрушен. Таковы правила сейчас.

БАРРИ ВИТУ: Я думаю, что тут важно обобщить причины, которые повышают риски ведения бизнеса с русскими деньгами или с Россией.

Мы говорим о законе, запрещающем отмывание денег. Если вы хотите отмыть много денег, и открыть счет в британском банке, то шансов у вас не много. Вы не сможете заполнить все анкеты и выполнить формальные требования и пройти проверки.

Мы говорили об английском законе против взяток и коррупции, который осложняет ведение бизнеса с Россией. Но это тоже совершенно отдельная история.

И Юрий начал говорить о новом режиме международных санкций. Это очень ясный, совершенно новый, не существовавший еще три недели назад набор правил, который очень сильно связан с Украиной и включает в себя список людей и компаний, с которыми нельзя вести бизнес сейчас. Есть множество разных практик, которые люди используют, чтобы с этими рисками справляться. О каких рисках мы говорим сейчас, это надо разделять

А.САМСОНОВА: Давайте начнем с третий части, по поводу бизнес-атмосферы для украинцев после кризиса власти. Что изменилось для украинских бизнесменов и изменилось ли что-то для них в Лондоне?

ЮРИЙ БОТЮК: Очевидный ответ, если вы не в списке тех, на кого наложены санкции, ничего не изменилось. Я вам скажу, что во время и после кризиса мне звонят инвесторы. Если до введения санкций мне звонила американская компания, которая хотела создать подразделение на Западной Украине, потом ввели санкции, они позвонили мне на следующий день и сказали, что по-прежнему хотят вести бизнесы. Так что инвестиции по-прежнему могут идти на Украину.

И отдельная от этой истории, другая. Крупная компания еще до кризиса хотела позвонила и сказала, что хочет сделать IT – проект в Симферополе, в Крыму.

А.САМСОНОВА: Сумасшедшие люди.

ЮРИЙ БОТЮК: И они говорят, видимо, это теперь будет российская компания? Так что бизнес идет своим ходом, как обычно, потому что люди говорят, хорошо, это была украинская компания, теперь это была Украина, теперь это Россия, но я хочу открыть там компанию. Значит, будут открывать не украинскую, а российскую компанию, хорошо. Это то, как бизнес отреагировал на санкции. Просто пара примеров.

Но если ваше имя в списке санкции, очевидно у вас будут трудности. Я говорил с людьми, которые перечислены в списке, точнее, с людьми, которые говорят, что представляют интересы тех, кто перечислен в списке персональных санкций. Они понимают, что могут обжаловать эти санкции. Они могут обжаловать это на уровне ЕС, теоретически, на уровне Великобритании, если у них есть связи с этими юрисдикциями и у них есть тут собственность. Или есть другие способы доказать свою связь с британской юрисдикцией, они могут обратиться в правительство здесь и сказать: я не должен быть в этом списке, я не делал ничего плохого с протестующими, или привести какие-то другие свои причины. И так можно вполне обжаловать это попадание в список.

Частные лица иногда обращаются ко мне или Барри с просьбой: хочу, чтобы вы удалили меня из списка персональных санкций. Но до того, как я смогу начать действовать в их интересах, даже не начать работать, а брать у них деньги за работу, я буду вынужден получить лицензию от министерства финансов на это. Министерство финансов как правило выдает вам лицензию на получение юридической помощи, и на то, чтобы вы могли обеспечивать очень ограниченный набор своих человеческих потребностей с помощью вашего заблокированного банковского счета. Потому что даже люди под финансовыми санкциями должны иметь возможность покупать себе еду. Чтобы они могли ходить в магазин Сейнсберис покупать еду, они должны получить разрешение государства.

А.САМСОНОВА: Вы говорите о людях, на которых наложили санкции, но они живут в Великобритании?

ЮРИЙ БОТЮК: Да, они ведь продолжают ездить в Великобританию, если против них нет визовых санкций.

А.САМСОНОВА: То есть вы знаете людей, на которых наложили финансовые санкции, но они по-прежнему могут ездить в Великобританию?

ЮРИЙ БОТЮК: Да, потенциально, такое вполне может существовать. Если на кого-то наложены финансовые санкции, но он может доказать, что у него имеются существенны связи с Великобританией, он может попробовать использовать местное право, чтобы оспорить те причины, по которым его включили в список санкций. Это один из способов, но тем не менее, елси вы под санкциями, то вы под санкциями, ничего не поделаешь.

Это уже случалось с Ираном, с Кубой, с Сирией, есть множество людей, которые подпали под санкции за сотрудничество с терроризмом.

А.САМСОНОВА: В определенной степени люди так и говорят про эти санкции, сегодня мы в списке, завтра все успокоятся и мы не будем в списке, это временная трудность, несколько месяцев надо потерпеть без счета в Лондоне, но все будет хорошо в конце концов. Это правда, то есть можно так?

ЮРИЙ БОТЮК: Да, это реально вполне, потому что еще год назад никто не думал, что введут санкции против России. Их не отменят через год – это может быть небольшой срок, но режимы санкций редко держатся долгое время. Список фамилий и ограничений очень небольшой, очень сфокусированный. Список украинцев в этом документе – это очень высокие государственные чиновники со связями с россией, но очень незначительным представительством в ЕС.

Но еще можно было бы ожидать, что после санкций риски ведения бизнеса с Российскими или Украинскими деньгами стали выше, и, соответственно выше и цены на все услуги, транзакционные издержки выросли. И все будет просто дороже в Лондоне для русских бизнесменов? Это так?

БАРРИ ВИТУ: Я думаю, это так и будет. Каждый раз, когда люди здесь вели бизнес с Россией, всегда был фактор, поднимавший цену “русский фактор”, потому что честно говоря, элемент нестабильности в России был всегда. Я думаю, что теперь мы увидим просто снижение числа людей, которые будут готовы взять на себя риски работать с русскими, и провости сделки в России. А это результат того, как мы ощущаем нынешние риски, ценой они не компенсируются. Как Юрий говорит, остались еще люди, довольно сильные и твердые, они продолжат проводить сделки в России и на Украине.

Такой отток внимания инвесторов из России, для некоторых откроет новые возможности для бизнеса.

А.САМСОНОВА: А что этот российско-украинский кризис означает для вашей компании, которая зарабатывает на юридическом оформлении между народных сделок? Появятся новые возможности в связи с санкциями или это начало конца?

ЮРИЙ БОТЮК: Мы давно работаем с русским рынком, и никуда он не денется. Понятно, что наступит трудный период с точки зрения санкций, но постоянная работа продолжается. И мы видим эту ситуацию, как новую возможность для бизнеса, потому что есть люди, которые ничего не боятся, и видят, что возможности для бизнеса есть и в России и на Украине. А мы просто усиливаем международную кооперацию, и помогаем ей расти. И на самом деле, этот кризис пройдет, а фундаментальные сильные связи, которые связывают культуры Украины, Европы, Великобритании и России останутся. Этот процесс экономической интеграции продолжится, он будет замедлен нынешней ситуацией, это как знак ограничения скорости на дороге, но движение продолжается в сторону более плотной кооперации.

А.САМСОНОВА: А как ваши клиенты отреагировали на этот кризис. Ведь с Украинской экономикой вообще не понятно, что будте, а с российской экономикой понятно, что мы входим в эру экономической стагнации, рубль дешевеет, количество свободных денег для инвестиций уменьшается. Никто больше не сможет покупать Вотерстоунсы и ИвнингСтендарты, нет денег больше на это. Какова была первая реакция, реакция русских инвесторов в Лондон?

ЮРИЙ БОТЮК: Большинство инвесторов решили сидеть и ждать, что будет дальше. Не было каких-то панических продаж или покупок. Они говорят, давайте посидим подождем. Единственная вещь, которую я наблюдаю сейчас, не по своей практике, а потому что это просто заметно, как повысился уровень оттока капитала из Москвы в Лондон. И это очень понятно, потому что во время кризиса, деньги ищут стабильность. Так что люди переводят рублевые активы в долларовые и фунтовые. И это тоже понятно, потому что рубль потерял 20% своей стоимости с докризисных времен. Это просто разумно – переводить деньги сейчас. Но это означает, что большое количество этих денег вернется в рубль и будет отскок. И если вы ушли в первый день кризиса из рубля, то можете вернуться с двадцатипроцентным плюсом в рубль обратно.

А.САМСОНОВА: Могу ли я спросить, а чем в целом вы в компании занимаетесь каждый день сейчас?

ЮРИЙ БОТЮК: Мой отдел занимается Россией и Украиной, так что я веду все сделки на территории бывшего Советского Союза. В этой роли мы помогаем международным клиентам, которые хотят выйти на российский рынок и российским и постсоветским клиентам, которые хотят стать международными компаниями. И для всех этих сделок английское право используется как основа для коммерции и для заключения договоров.

А.САМСОНОВА: А с вами такое хоть раз происходило, чтобы кто-то хотел стать вашим клиентом, но вы бы сказали: нет, вы слишком коррумпированы, вы слишком плохой человек, с ужасной репутацией, чтобы стать нашим клиентом, мы не будем работать в ваших интересах?

БАРРИ ВИТУ: Я думаю, что этот вопрос стоит ставить другим образом. Если мы говорим о режиме санкций, то будет справедливым сказать, и тут возьмите Сирийский режим, как пример, что когда режим санкций нацелен на страны или людей, это вызывает у нас потребность пересмотреть до какой степени мы можем продолжать работать с этим конкретным клиентом в новых условиях. Так что если правила санкций говорят нам: вы представляете интересы мистера Смита, а санкции запрещают вам дальше делать что-то для мистера Смита, в этих обстоятельствах мы перестаем с мистером Смитом работать. Так что в нынешних обстоятельствах, моя личная позиция в том, что я адвокат, работающий в уголовно-правовой защите. То есть моя работа – представлять интересы людей, которые подозреваются в самых разных экономических и коррупционных преступлениях. И мы считаем всех невиновными, до тех пор, пока не доказано обратное. Не так ли?

А.САМСОНОВА: Да, это, конечно правда. Но я бы хотела вас спросить про логику британского права, которую не понимаю. Например есть Дмитрий Фирташ, выдающийся украинский бизнесмен, как говорит нам о нем сайт фонда университета Кэмбридж. Фирташ – один из самых крупных спонсоров университета Кэмбридж. С другой стороны, он был арестован в Вене. Чья ответственность была в том, чтобы проверить может или не может Кэмбридж принимать пожертвования от Фирташа? Или такой ответности нет вообще.

БАРРИ ВИТУ: Опять, давайте смотреть на это с точки зрения университета или другой благотворительной организации, которая принимает пожертвования. Я думаю, что для них репутационный риск, и он так же важен, как все остальное.Все такие случаи происходят не только с российскими или украинскими деньгами, все такие истории у нас многократно вскрывались и с Сирией и с Ливией. Короткий ответ – ответственность на тех, кто принимает решение принять такие деньги, они должны быть уверены, что такой донор им подходит. На этом вся история заканчивается, а люди могут сформировать свое мнение. Месяц назад или даже шесть недель назад, никто не подозревал, что мы окажемся там, где мы есть сейчас.

ЮРИЙ БОТЮК: Но надо еще понимать, что Дмитрий Фирташ – не в списке санкций ЕС, это старое еще 2006-го года расследование ФБР, по которому его задержали. И даже не по английскому закону, а по австрийскому по просьбе, инициированной американской юрисдикцией. Так что ничто из того, что случилось с Фирташем, не связано с его делами в Великобритании и событиями на Украине.

А.САМСОНОВА: Да-да, просто совпадение такое

ЮРИЙ БОТЮК: Нет, я не говорю, что это совпадение. Публичная причина, которая была названа – что это расследование ФБР, поверим ли мы ФБР? Я могу порассуждать о других причинах, но мы ведь не знаем наверняка

БАРРИ ВИТУ: Если не концентрироваться на отдельных случаях, а в общем отвечать на ваш вопрос. В каждой ситуации, когда кто-то принимает пожертвование или открывает банковский счет, есть множество людей, которые в этой процедуре участвуют. Есть множество установленных в нашей стране правил, которые объясняют, как нужно организовывать и осуществлять такие финансовые операции. И помимо всего прочего, самое важное, что для каждой из организаций существуют репутационные риски. И в некоторых случаях принимается весьма субъективное решение, и всякое случается, вы знаете. Подозрения могут возникнуть в адрес каждого, надо просто смириться с этим, это жизнь.

А.САМСОНОВА: В документах ОЭСР написано, что каждая стран-член организации обязывает компании на своей территории проверять своих партнеров на предмет коррупции. Как это правило работает в Великобритании?

БАРРИ ВИТУ: Давайте не путать разные концепты, когда мы говорим о ситуации, когда кто-то хочет стать донором или открыть счет в банке, то весь вопрос, готовы ли вы рискнуть репутацией. Если вы говорите о том, что бизнес должен проверять своих партнеров, то принципы те же самые. Это больше всего похоже на то, как вы выходите замуж. До того, как вы решили пожениться, даже, возможно, до того, как вы начали с кем-то встречаться, вы наверное, захотите что-то узнать и собрать какую-то информацию о человеке, за которого собрались замуж. Потому что если потом окажется, что это не тот человек, вам это дорого обойдется. Поэтому в контексте проверки ваших бизнес-партнеров, если вы проверяете, насколько они соблюдают Акт о Взяточничестве, вы понимаете, что этот акт накладывает и на вас ответственность за поведение ваших партнеров. И проблема с этим в том, что если я сегодня поеду домой на машине и превышу скорость, то это моя вина. Но если я отвечаю за своего сотрудника и он по моему заданию едет куда-то на машине в рабочее время, нарушает скорость, то его штраф плачу я. Проблема в том, в этих обстоятельствах у меня вся ответственность, но никакого контроля за ситуацией, потому что не я за рулем. Единственный способ снизить риски, что такое может произойти – это понять, с кем ты ведешь бизнес, провести для своих сотрудников антикоррупционный тренинг и предпринять все попытки, чтобы предотвратить такие вещи, как взятки.

А.САМСОНОВА: А что если вы начинаете бизнес с партнерами из России или Украины, и вероятно, не стопроцентно, и не каждая российская компания под подозрением, конечно, но очень вероятно, что российская компания на определенном уровне когда-то занималась коррупцией и давала взятки, но не в Великобритании, а в России или на Украине. Будет ли какая-то ответственность для британской компании на ведение бизнеса с российской?

БАРРИ ВИТУ: Если британская компания вступила в партнерские отношения с российской, и эта российская компания начала платить взятки, преследуя интересы британского партнера

А.САМСОНОВА: То есть не в прошлой жизни, не в прошлом браке?

БАРРИ ВИТУ: Нет, не в предыдущем браке, в новом браке, действуя в интересах этого нового союза, то это создает проблемы для британской компании. Российские компании должны очень хорошо подумать об этом законе. Я знаю американские и швейцарские и британские и европейские компании очень обеспокоены этой ответственностью за действия третьих сторон. Они обязаны делать специальную процедуру проверки. И мне в голову приходит масса примеров, когда не обязательно российская, но давайте скажем, компания А хотела делать бизнес с западной компанией и не получилось. Потому что западная компания сказала, вы не достаточно хороши и чисты для нас, мы не сможем взаимодействовать.

Общий сигнал российским компаниям в том, что мы понимаем, у россии есть свои вызовы, но если вы хотите всю жизнь работать только на российском рынке – это одно дело. Но реальность в том, что если вы российская компания и вы мечтаете выйти на глобальный уровень, вы будете всерьез подходить к проверкам на антикоррупционность. Иначе ничего не получится. Потому что если они так не будут делать, то не смогут оперировать за Западной сцене.

А.САМСОНОВА: Можете привести примеры, когда российской компании было отказано и она не смогла вести бизнес с британским партнером из-за этого?

ЮРИЙ БОТЮК: Я знаю множество примеров, но не могу их назвать, это конфиденциальная информация. Были примеры, когда компании хотели стать публичными но на фазе подготовки к IPO, во время проверки бизнес-подразделений, им сказали, у вас есть подразделение в Лондоне, и способ, которым они генерируют продажи – нелегален с точки зрения западных практик. Они ответили, здорово, спасибо, что предупредили. мы все поправим и проведем тренинги для русских, проведем административные изменения. И они не сдались и снова готовятся и чистят все на российской стороне.

А.САМСОНОВА: О! Какой потрясающий и духоподъемный пример того, как английское право делает мир прозрачнее!

ЮРИЙ БОТЮК: Нет, не надо так передергивать восторженно, но это улица с двухсторонним движением. И я понимаю, что россияне считают запад лицемерным.

А.САМСОНОВА: Да, ровно так.

ЮРИЙ БОТЮК: Вы считаете, что считаем всех русских преступниками, коррупционерами и мошенниками, и тем не менее радостно берем у них деньги. И счастливы, что Лондон купается в рублях. В то же самое время, возможно с точки зрения британца ситуация выглядит по-другому. Да, мы обеспокоены уровнем мошенничества и коррупции в России, и россияне обеспокоены уровнем коррупции. тем не менее, мы в Лондоне не имеем никакой возможности у знать, что там на самом деле происходит. Если российский чиновник злоупотребляет своим положением, то это российские правоохранительные органы должны этим заниматься. И я знаю, что какие-то шаги предпринимаются, и очень серьезное законодательство по этому поводу. Я разговаривал с людьми из Генеральной прокуратуры по этому поводу, и у меня создалось впечатление, что они действительно пытаются найти пути победить коррупцию. И это только начало пути, которые требует кооперации между Западом и Востоком. Барри уже объяснил вам логику работы английского банка. У них может быть сколько угодно подозрений в адрес кого угодно. Но не достаточно, чтобы кто-то размахивал под окнами банка флагом с надписью «Мистер Х cделал свое состояние на взятках, когда работал начальником сахарной плантации» чтобы отказать ему в счете. Потому что у мистера Х может быть очень хорошее объяснение того, как он на самом деле заработал деньги.

А.САМСОНОВА: Очень интересно узнать, о разговорах между британским адвокатом и представителями российской генеральной прокуратуры, которые заинтересованы в том, чтобы победить российскую коррупцию в среде высших российских чиновников?

ЮРИЙ БОТЮК: Не обязательно в среде высших чиновников, просто размер уже такой, что надо что-то делать. Когда речь идет о коррупции дорожных полицейских – это одно, но когда она доходит до уровня министра обороны – это другое. И они борятся.

А.САМСОНОВА: Показательный случай, который ничем не закончился.

ЮРИЙ БОТЮК: Это одно из мнений, у меня есть основания полагать, что все-таки чем-то и для кого-то закончился. Я не могу это комментировать. Но я думаю, что все это займет время, когда у вас относительно молодая страна. Да, истории России две тысячи лет, но нынешнему государству только 23 года. И это относительно молодое государство, его институты формировались очень быстро и мы видели ваш стремительный рост. Но чтобы система очистилась, должно пройти время. А чистые системы дают всем гораздо больше денег в итоге.

А.САМСОНОВА: Не хочу прозвучать грубо, но я так и не понимаю одну вещь. Вы прекрасно понимаете масштаб российской коррупции, вы говорите, что это дело российского правительства, но прекрасно понимаете, что оно не будет этим заниматься. С другой стороны вы говорите, что будете защищать всех своих клиентов, потому что они ваши клиенты. А органы, отвечающие за противодействие коррупции тоже ничего не делают. Никто вообще в Лондоне не видит проблемы в нынешней ситуации?

БАРРИ ВИТУ: Я с этим не могу согласиться, я думаю, что это правда, что мы адвокаты, практикующие уголовно-правовую защиту, но так же верно и то, что возможно, основание моей работы – консультация компаний по противодействию коррупции. и я работаю с Transparency International, и я одно из главных публичных лиц тут, которые вообще борются с коррупцией.

Но Рим не был построен за один день, и это занимает долгое время. В Великобритании не было никогда потрясающей практики борьбы с коррупцией, это правда. А если вы посмотрите на Америку, то FCPA – это американский антикоррупционный закон, был принят только в 1977 году. Вы поймите, мы говорим не о том, что существовало много сотен лет. Не было служб, которые бы обеспечивали соблюдения этих законов на протяжении долгих лет. Посмотрите на на то, как соблюдение этого закона обеспечивается в США, а они пионеры в антикоррупционных делах. Но тоже нельзя сказать, что утруждали себя большим количеством работы до начала двухтысячных.

На все это надо смотреть в контексте. Я думаю, что все признают, что у России есть проблемы, я прихожу в ужас каждый раз, когда вижу данные о среднем размере взятки в России, кажется несколько тысяч долларов. Мы все знаем, что это проблема, мы все согласны с тем, что с этим надо что-то делать.

Но с точки зрения Великобритании тут есть три подхода: санкции, которые мотивированы политически, а не желанием победить коррупцию. Потом есть закон, запрещающий отмывание денег, но он касается, либо людей в списке, либо людей, против которых уже есть подозрения, но эти подозрения должны исходить от российских правоохранительных органов.

Мы не можем всех россиян лишать возможности завести счет в банке на основании каких-то подозрений, это было бы нечестно. Тогда бы и вы не могли завести счет. Так что это не работает.

И наконец, есть закон о противодействии коррупции, который подразумевает, что было совершено правонарушение и требует от любой британской компании проверять своих партнеров.

Я не согласен с Юрием, я действительно считаю, что прозрачные и строгие английские законы оказывают влияние на весь остальной мир. Я не говорю, что британский Акт о Взятках способен решить проблемы всего мира, они никогда не сможет это сделать. Но я знаю совершенно точно, что, возможно американские агентства исторически лучше применяли свои законы на практике, может быть они работают дольше. Но в 2011 году принятие закона о взяточничестве в Великобритании стало холодным душем для многих. И компании, которые раньше никогда не заботились о том, какие нелегальные практики существуют у их российских партнеров, не ведут больше бизнес с теми российскими партнерами, в отношении которых у них есть подозрения. Потому что они имеют реальные шансы быть оштрафованными за несоблюдения британского закона, противодействующего взяточничеству.

У нас есть поговорка в Англии, что содрать шкуру с кошки можно разными способами. Один способ содрать шкуру – это обратиться в суд, другой способ – угрожать тем, что ты подашь в суд. Но самый эффективный способ содрать шкуру с кошки, сделать это не прямым способом, и мне кажется, это очень русский способ, потому что Россия вообще все делает не в лоб, а каким-нибудь косвенным образом. И вы просто говорите: каковы шансы, что тебя поймают, наверное, они не очень высоки, но шансы, что у вас получится вести международный бизнес, если вы не соблюдаете законы о коррупции, и если вы не меняете свои бизнес-практики, либо равны нулю, либо не очень высоки. Так что вас, может быть и не поймают, но вести тут бизнес вы не сможете.

И таким образом британское право стимулирует компании и людей становиться более прозрачными. И я согласен с Юрием, чистый бизнес, как правило, куда более прибыльный, потому что коррупция уничтожает рынки. И никто не хочет в России платить за то, чтобы устроить детей в школу, перестроить свою квартиру, получить водительские права – это всех раздражает, но надо маленькими шажками двигаться к тому, чтобы этого не было.

ЮРИЙ БОТЮК: Я работаю на российские компании, которые стали жертвами международного мошенничества. Я помогаю вернуть активы, которые были украдены в России людьми, которые потом приезжают с этими деньгами в Великобританию и пытаются начать тут новую жизнь. У этих мошенников есть способы убедить наше правительство, что они политические беженцы. Они могут написать пару антироссийских статей в российской прессе, потом показать их нашим миграционным властям и сказать, что их преследуют за их политические взгляды. И английские суды помогают вернуть те деньги, которые из-за мошенников потеряли российские компании. Так что система здесь, с точки зрения моей практики, используется, в том числе для того, чтобы вернуть активы, украденные в России и вывезенные сюда.

Классический сценарий: кто-то крадет деньги у государства или государственной компании, приезжает в Лондон, получает убежище, и думают, что теперь у них все хорошо. Потом я пытаюсь добиться того, чтобы эти деньги вернулись, нас не интересует политика, мы не добиваемся экстрадиции, мы добиваемся того, чтобы деньги вернулись. Поэтому мы судимся в английских судах, которые очень хорошо знакомы с российским бизнесом, и очень рады помочь вернуть деньги.

Тогда у меня еще один вопрос, говорят, причина, почему российские олигархи и представители власти так спокойно чувствуют себя в Лондоне, в том, что они могут позволить себе таких хороших адвокатов, которые сделают их жизнь безопасной и спокойной. И русская коррупция идет рука об руку с английскими юристами. И говорят даже, что это именно британских юристов надо обвинять в масштабах российской коррупции.

БАРРИ ВИТУ: Да, вы знаете, мы будем до последнего защищать наших клиентов, это наша работа. Но мне кажется, надо спуститься с небес к суровой реальности, а суровая реальность в том, что Великобритания ввела антикоррупционный закон, которого мы ждали. Мы ввели законы против отмывания денег, и они снижают риски отмывания. Но если мы говорим о криминальной деятельности в России, реальность в том, что эта деятельность должна быть расследована и ее должны преследовать российские власти. И мы должны видеть российские обвинительные заключения.

Великобритания – великая страна, Лондон – фантастический город, но мы маленькая страна, по сравнению с Россию

Вы же не хотите, чтобы десант британских прокуроров и полицейских прилетели на самолете в Москву и начали расследовать российскую коррупцию. Такого никогда не будет, это ваша, а не наша работа.