Илья Фарбер - Интервью - 2014-01-10
И. ВОРОБЬЕВА – Во-первых, я вас поздравляю, что мы сидим здесь, в машине, на воле, что свобода – она не только теперь внутренняя, но и, вообще, вся. Скажите, пожалуйста, эти 10 дней, которые вы провели в СИЗО, зная, что уже выйдете на свободу – какими они были, эти 10 дней?
И.ФАРБЕР – Я, наверное, скажу так, что зная систему судебную, - ну, настолько зная, насколько я успел ее узнать за эти два с половиной года – систему правоохранительную российскую, я не был уверен, что я выйду через 10 дней на свободу. Я знаю, что многие были уверены, что я выйду на свободу, вообще, во время первого суда, второго суда, на апелляции и даже 31-го декабря, что меня отпустят домой из зала суда. В принципе, и я тоже не то, чтобы ждал, но я был готов к тому, что это может произойти. Но я также опять же был готов, но не ждал, что меня отпустят 10-го. Вещи были собраны, да.
И. ВОРОБЬЕВА – А вот, те, с кем вы там провели все это долгое время в СИЗО, они как-то по-другому стали к вам относится? Это же новость разносится быстро, что вот, у вас УДО.
И.ФАРБЕР – Да, разносится быстро, но тоже многие не верили в то, что меня отпустят все-таки 10-го. Следует уточнить немножко вопрос, кого вы имеете в виду, кто стал по-другому относиться – заключенные или работники?
И. ВОРОБЬЕВА – Заключенные, конечно.
И.ФАРБЕР – Работники администрации ко мне и так относились очень хорошо. А заключенные тоже, в общем-то, по-другому не стали относится. Единственно, что тяжело тем, кто с большим сроком живет 10 дней с человеком, который выйдет на свободу, особенно тяжело.
И. ВОРОБЬЕВА – Утро, каким было, как вы, вообще…?
И.ФАРБЕР – Утро было суматошным, это все очень быстро нужно сделать: привести себя в порядок, выйти, потому что каждый работник изолятора, сотрудник администрации выполняет свои обязанности и должен их выполнить четко в определенное время по минутам. У нас, у самих заключенных часов нет. Нужно все делать быстро, четко – все так и было сделано.
И. ВОРОБЬЕВА – К вам зашли, сказали, что вот мол, собирай вещи и все, сегодня уже…?
И.ФАРБЕР – Да, мне это сказали сразу на подъеме.
И. ВОРОБЬЕВА – А! Когда вас поднимали.
И.ФАРБЕР – Сразу, да. Нас разбудили, сказали: «Быстро собирайте вещи!». Но вещи были уже собраны, и я сказал, что мне просто нужно себя привести в порядок. Мне дали время на это, сколько понадобилось.
И. ВОРОБЬЕВА – Вашим вопросом журналистам были вопросы о том, вышли ли на свободу все «узники Болотной», Платон Лебедев и так далее. Почему вы спросили именно про них? Такое ощущение, что сейчас… потому что все, кто выходят, они все говорят, что вот, «подождите, а вот эти еще не вышли, а вот эти не вышли…» Такое ощущение, что вы все на самом деле другу с другом знакомы, и просто все время друг про друга спрашиваете, знаете, как какое-то семейное какое-то уже получается…
И.ФАРБЕР – Это, знаете, отчего, наверное? Во-первых, солидарность у заключенных – это то, что должно быть, и это должно быть, вообще, в обществе – солидарность, некая общность и внимание друг к другу и забота друг о друге. Но, я думаю, что мы спрашиваем не только поэтому, не только из одной солидарности. Потому что я бы тогда назвал еще очень много имен и фамилий. Я еще знаю многих людей, которые сидят незаконно. Почему я спросил именно про участников митинга на Болотной, почему про Платона Лебедева и Алексея Пичугина – потому что это те люди, которых власть решила выпустить не по милости по своей, а уступая общественному давлению.
И. ВОРОБЬЕВА – То есть, часть «болотников» и Михаила Ходорковского.
И.ФАРБЕР – Ну, вот, я думал сегодня, что уже всех отпустили «болотников». Если нет – надо их отстаивать дальше, конечно. Я думал, что и Платона Лебедева выпустили, раз выпустили Ходорковского. Если нет, то опять же… ну, как сказать – ясно, надо работать. И Алексей Пичугин тоже. Это катастрофа – его срок и то, что с ним сделали. Я думаю, что не много времени пройдет, и они все окажутся на свободе. Потому что – не знаю – наша берет, по-моему.
И. ВОРОБЬЕВА – Не в тюрьме, не в СИЗО, а именно в тюрьме, что самоетяжелое?
И.ФАРБЕР – В суде скажу, легко: самое тяжелое – это ощущение липы, ощущение лицемерия. То есть, ты понимаешь, что это все разыгрывается, причем не для того, чтобы людям было интересно, как в театре, а для того, чтобы получить эти звездочки на погоны, закрыть какие-то свои графики, отчетности, прикрыть свои – я не знаю, как лучше выразиться – головы, наверное, или то, что вместо них – вот, это было неприятно очень. Это самое тяжелое. Но, когда люди присутствуют в зале суда, как зрители, то это перевешивает всю тяжесть этого от ощущения лицемерия. Потому что ты понимаешь, что все-таки есть эта общность, и, что абсурд не берет вверх над нами, над людьми; что абсурд – это все-таки некая часть, такие метастазы, поразившие общество, но еще есть здоровые клетки – вот, это понимаешь. И еще, конечно, есть одно ощущение, когда находишься в зале суда – в «аквариуме» по-другому – там хуже, но принцип тот же – я это оформил в двух строчках:
Когда смотришь из клетки, то кажется, вроде,
Это все за решеткой, а ты – на свободе…
И. ВОРОБЬЕВА – Потрясающе!
И. ВОРОБЬЕВА – Вы поняли, что это такое?
И.ФАРБЕР – Да, сразу понял и, мне нравится, как мой сын умеет уже говорить действиями – не словами. Мне нравится это.
И. ВОРОБЬЕВА – Когда ваш сын проводил акцию на Воробьевых горах, сидя в клетке, вы знали о том, что он ее провел?
И.ФАРБЕР – Я узнал об этом, да. После того, как это все случилось, ко мне приходил адвокат, и даже принес распечатанные фотографии, и в изоляторе об этом знали, и мне об этом сообщали даже заключенные, к которым раньше пришли адвокаты и сказали эту новость. Ну, как я могу к этому относиться? Замечательно! Я делал бы тоже все, что от меня зависит, на месте моего сына.
И. ВОРОБЬЕВА – Потом суд принял такое решение, потом суд принят это решение, потом вернули, потом срок изменили – в какой момент пришло ощущение, что суд, наконец, что суд наконец занимается своим делом или так до самого конца и не было…?
И.ФАРБЕР – Что понимать… Я уверен, что суд, судьи и прокуроры – они думают сейчас абсолютно искренне, что они занимаются своим делом. Между тем, я уверен, что они занимаются совсем не тем, чем должны заниматься, нарушают закон каждую минуту буквально, и это отвратительно, что они делают, как поступают. То, что вы говорите про их «метания» - это есть как раз борьба. Любой поединок возьмите – это защита, нападение, уход с линии атаки. Вот, этим занимался суд и прокуроры. Допустив очень грубые нарушения с самого начала, они потом пытались сделать так, чтобы это приобрело вид законный. Мой сын, в общем, вступил с ними в поединок – можно так сказать. И я очень рад тому, что нашлось столько людей, кто услышал моего сына, помогал, и получилось так, что, в общем-то, одолели мы настоящих-то преступников как раз. Думаю, что не все еще.
И.ВОРОБЬЕВА – То есть, борьба не закончилась.
И.ФАРБЕР – Нет, конечно, нет. Пока сидят люди незаконно так же в тюрьме и лагерях. Потом, я сидел в лучшей тюрьме в России, а есть тюрьмы хуже, есть колонии. И мордовские колонии, о которых я узнал из газет только потому, что Надежда Толоконникова об этом написала.
И. ВОРОБЬЕВА -…вам пришлось принимать, когда вы оказались в заключении?
И.ФАРБЕР – Самое важное решение мое, первое решение было – это найти способ, как заработать деньги, причем, не то, чтобы заработать, а зарабатывать их в тюрьме регулярно, чтобы у моих детей они были. Потому что я оставил детей без средств к существованию можно сказать. Никакого задела денежного у меня не было.
И. ВОРОБЬЕВА – Получилось?
И.ФАРБЕР – Да, получилось. Получилось еще лучше, чем я предполагал. Я в первые же дни моего заключения придумал, как зарабатывать деньги из тюрьмы. Я об этом расскажу в ближайшее время, я думаю, в статье, которая выйдет в «Новой газете». Но, получилось больше, потому что мой сын отказался реализовывать мои проекты, и стал сам искать деньги: сначала брать взаймы, потом зарабатывать. И это, конечно, мне намного приятнее, чем, если бы это был маленький ребенок до сих пор. Я думаю, что это мое заключение – то такой хороший трамплин получился для моего сына.
И. ВОРОБЬЕВА – Именно для вашего сына?
И.ФАРБЕР – Для моего сына – тоже. Я думаю, что и для меня, я уверен, и для моего сына.
И. ВОРОБЬЕВА – Я хочу вас напоследок попросить – в интервью, в смысле, напоследок – сказать какие-то слова тем людям, которые следили очень внимательно за вашей судьбой, которые вас поддерживали. Просто среди наших слушателей их много, они следили за вашим делом, интересовались, и, мне кажется, они захотят услышать еще от вас.
И.ФАРБЕР – Я безумно им благодарен. Я хочу сказать, что я буду стараться это доверие, отношение - то, которое стали ко мне люди испытывать, я воспринимаю и как доверие, и как ответственность. Буду стараться оправдать это доверие.
И. ВОРОБЬЕВА – Спасибо вам большое!