Кристофер Олден - Интервью - 2012-05-31
КОРРЕСПОНДЕНТ: Первый вопрос такой. Знакомы ли вы с обращением родителей, которые они направили в адрес церкви, по поводу вашей последней работы (неразборчиво).
К.ОЛДЕН: Я вообще-то письмо не читал, мне просто сказали, что там написано. Я читал последнее письмо, которое написали родители детей, которые участвуют в спектакле. И я прочел его с большим удовольствием. Потому, что они всячески поддерживали наш спектакль. И они сказали, что первое письмо написал какой-то озлобленный человек, и это не была настоящая жалоба.
КОРРЕСПОНДЕНТ: Возвращаясь всё-таки вот к этому первому письму, которое как вы говорите, было не совсем настоящая жалоба. Сколько вы ожидали такой реакции?
К.ОЛДЕН: Ну, Вообще-то нет, не знаю, трудно сказать. Я уже ставил эту оперу в Лондоне. И реакция балы довольно решительная. Но это вообще реакция касалась художественной стороны спектакля. Многие решили, что это очень радикальная постановка, слишком радикальная интерпретация художественного произведения. Реакция не была политическая, тут речь шла об эстетике, а не о политике.
КОРРЕСПОНДЕНТ: А в какой-то другой стране, где вы уже ставили эту работу, было ли что-то похожее с тем, с чем вы столкнулись в России?
К.ОЛДЕН: В Америке очень сильное правое крыло. И правый христианский фундаментализм тоже очень силен. И у меня всегда было ощущение, что придя они к власти, они бы отреагировали точно так же. И точно так же как и здесь, пытались бы запретить то, что я делаю. Они бы тоже использовали искусство просто как рупор, или как средство политической манипуляции. Но, слава Богу, в Америке церковь и государство разделены в пропасть. И когда они пытаются нападать на искусство, и они пытались, на протяжении многих лет пытались, большая часть американской публики воспринимает это как нечто неправильное, как ошибку.
КОРРЕСПОНДЕНТ: А скажите, вот возвращаясь к спектаклю, видите ли вы что-нибудь предосудительное в том, как в этой работе задействованы дети?
К.ОЛДЕН: Нет, нет, в спектакле мы подошли к этой теме с большой настороженностью. И то, в чем нас обвиняют, на это есть только намек. Ничего на сцене на самом деле не происходит.
КОРРЕСПОНДЕНТ: Скажите, а вообще вы удовлетворены этой постановкой, которую вы сделали в России?
К.ОЛДЕН: Да, я прекрасно провел здесь время. Театр Станиславского — замечательный театр. Я работал со многими русскими певцами, в этой постановке. Которые прекрасные певцы, и замечательные актеры. И я с удовольствием имел с ними дело, и они проявляли такой интерес к постановке. И они чрезвычайно вдохновляли меня. Я надеюсь, что я вдохновлял их тоже.
КОРРЕСПОНДЕНТ: Скажите, вот возвращаясь к той реакции, которую ваш спектакль вызвала в обществе, она совершенно не однозначна. (Неразборчиво).
К.ОЛДЕН: Но я ведь совершенно не стремился провоцировать. Это постановка на самом деле очень тонкая. И она обращается к аудитории, и требует очень взрослой аудитории во всех смыслах. В ней поднимаются трудные и болезненные вопросы. Но для меня искусство — это как раз то пространство, где такие болезненные вопросы и должны обсуждаться.
КОРРЕСПОНДЕНТ: Есть ли у вас какие-то планы по дальнейшей работе в России?
К.ОЛДЕН: Вообще-то нет. Но мой брат-близнец Девидалд, он тоже кинорежиссер, и он тоже ставит оперу Бриттена «Билли Бад» в Большом театре. Через 2 года будет поставлен спектакль.
КОРРЕСПОНДЕНТ: Спасибо вам большое.