Игорь Смирнов - Интервью - 2011-10-19

Т. ОЛЕВСКИЙ: Здравствуйте. В студии Тимур Олевский. Предлагаю вашему вниманию интервью главы Приднестровья Игоря Смирнова, которое он дал российским журналистам вскоре после своего выдвижения на пятый президентский срок.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Скажите, пожалуйста, что, на ваш взгляд, тормозит процесс международного признания Приднестровья, прежде всего со стороны России?

И. СМИРНОВ: Прежде всего, тормозит международное обязательство, взятое государством России во всех хельсинских соглашениях, я могу их перечислять, их очень много. Должен отметить, у нас очень внимательные люди, я говорил г-ну Лаврову, вспоминая его интервью в журнале «Шпигель», где он вплотную рассматривает два принципа: нерушимость границ и право нации на самоопределение. Хорошо звучат там его слова. Я говорю, Сергей Викторович, как же так? Но, как говорят, сейчас правит не право, а сила.

Тем не менее, постулат звучит следующим образом. Государство выполняет обязательства по хельсинским соглашениям о нерушимости границ до тех пор, пока то государство, о котором идет речь, не начнет уничтожать собственный народ. Тогда вступает в силу право нации на самоопределение. Если вы знаете историю образования нашего государства, как защитная реакция от национализма, ксенофобии и дальше могу, то видите сами… И задайте этот вопрос министру иностранных дел г-ну Лаврову. Вот и всё в этом плане. Но если серьезно говорить, то, к сожалению, не мы мироустроители. Я не просто сказал для эмоций, что правит не право, а сила.

Рассуждать о правильности действий великого государства России я не имею права, потому что за эти годы оно не дало уничтожить здесь народ – и русских, и приднестровцев, не забывайте только разницу, украинцев, приднестровцев. Разница состоит в том, что они тоже российские. Молдаване, то же самое. Это то, что называется внутренним стержнем человека. И те же миротворцы, которые, как в технике говорят, как определенный компонент есть – раскислитель.

Сил-то больших здесь совершенно нет. Поэтому мы держим свою армию, свое ополчение и то оружие, которое принадлежит нам. Вот это я попрошу вас полностью уяснить, что после развала Союза мы сохранили, а не кто-нибудь, и вооружение, и приняли даже закон о нахождении здесь 14-й армии. Мы не выходили из Союза. Можно рассуждать на любые политические темы, рассуждать на любые логотипы, которые существуют в мире по управлению обществом, государством, но это очень важно, здесь Россия, с российских времен. И мы никогда не жили в государстве, называемом Молдова. Я думаю, понятно почему. Мы не участвовали ни в законодательном, потому что нам не давали говорить, мы вынуждены были уйти из парламента, тогда еще советского. Мы не голосовали за выход из Советского Союза. Так что тут можно поёрничать, что любят делать у нас «Эхо Москвы». Кто сепаратист, они или мы, ну-ка?

Т. ОЛЕВСКИЙ: Где сепаратист?

И. СМИРНОВ: Вот называют нас сепаратистами. А кто сепаратисты? Кто первый вышел из Союза, они сепаратисты, а мы нет. Так вот в этом плане я должен вам сказать, вот это и мешает. Дальше задача – убрать отсюда Россию. Когда пытаются перенести какие-то методы, народ считает за дураков. И не предал то, как его воспитали, воспитали любить свой язык, и молдавский, и любой, еврейский. Кстати, Бендеры сегодня… Между прочим, население знаете какое было, нет? 68% евреев. И ни разу не было межнациональных столкновений.

В этом и есть смысл. Не наша это заслуга. Это уже на генном уровне, здесь живут, смотри, бог как будто поделил, на три части разрезал: треть украинцев, треть русских, треть молдаван. Нигде в мире нет молдавской нации исконной, кроме Приднестровья. Но знаете, я какой-то недоверчивый, я еще в 94 году, по-моему, как только Германия объединилась и начала изменяться форма собственности, я специально поехал узнать, как же они выкручивались потом, то забирали у людей… И поехал туда. Я столько наслушался… Это тогда.

А сейчас я опять поехал и проверил этот посыл – западная и восточная. Да, это хорошо, с точки зрения общестратегических задач. Но людьми они там не стали. Поэтому когда говорят, что мешает, вот это и есть главная причина – убрать отсюда. И потом можно было по-детски вам ответить. Нам напрямую предлагали. Допустим, г-н Перрин, это департамент по вновь образованным государствам Советского Союза в США. Вы, говорят, бросьте с Россией, и всё получите. Вот в Европе хорошо. Но как хорошо, я могу тоже рассказать. Скажите, народное ополчение – это что, наше изобретение? Ребят, да вы чего, побойтесь бога, у вас в Москве стоит памятник. Даже тогда. Дальше. Управление, когда партия КПСС просто бросила свой народ. Разве не так? А вот за 20 лет теперь выросли поколения.

Вообще, будущее государства всегда определяет образование. За 20 лет мы воспитывали человека. Да, иногда не хватало, что положить на язык, но, тем не менее, сейчас для себя одновременно решая задачи безопасности, даже если нас обложат, мы решили задачу продовольствия, хлеб, мясо, всё в полном объеме, молоко – еще надо года два поработать. Но не в этом смысл. Изменилась психология отношения человека к земле. И мы не превратили землю в товар. Я буду спорить со многими экономистами – она государственная.

Поэтому думаю, что признание – я хочу ответить – когда оно будет. Если юридически говорить, то мы давно признаны, мы работает с 87 странами. Тоже интересно, двойной, тройной стандарт. Ты нехороший, тебя нет, с одной стороны. Кстати говоря, это иногда помогает. Ну, нас же нет, что ты мне скажешь? Нет и всё. А с другой стороны, народ хочет жить с Россией. Смотрите, прошло сколько лет? 2006 год. В 90-м развалился Союз. 16 лет. Вот жили, резвились, потом спросили: ребята, куда дальше идем? Вот есть Европа, накормленная, богатая, есть Россия. Но какие у нас учителя были, вы посмотрите. Оранжевые, зеленые на Украине. В Молдове два года нет общества, нет народа.

А здесь из советского образовался приднестровский народ с российским менталитетом. Поэтому мы спросили, причем поставили вопрос на референдуме. Вы можете взять документы и посмотреть. Там очень четко – Молдова или самостоятельность. 97% - самостоятельность. Я полностью стараюсь и законодательно, и исполнительно, чтобы мы были как регион России, только не с теми болячками, которые там есть, у нас своих хватает.

Т. ОЛЕВСКИЙ: А вы не боитесь, что, предположим, станет Приднестровье регионом России, поменяют главу региона, да еще поставят сверху полпреда по Приднестровскому федеральному округу?

И. СМИРНОВ: Я сказал «как регион России». Второе – ты очень правильно заметил (извини, что на «ты», но позволяет возраст). Я вам скажу почему. Во-первых, у меня есть очень хорошие примеры: и Южная Осетия, и Абхазия. А для нас мы вместе за права народа, за общество, в которое мы идем с Абхазией и Южной Осетией. Еще остался Карабах. А ведь если практически говорить, господа разделили, сейчас осталось Приднестровье.

Все вдруг озаботились Приднестровьем. Но почему? А чего раньше не заботились, когда я сдал один вагон зерна, потому что кормить народ нечем было? Кто интересовался? Когда убивали нас, где было международное сообщество? Где оно было, объясните. А нас так воспитали. Вы помните, у чем беда коммунизма? Всех под одну гребенку. Правильно? Если ты думаешь не так… А разве не то же самое делают? Только теперь это называется демократия. Ребята, вон туда идите с демократией.

У нас, у россиян, есть этот недостаток – мы всегда глобально думаем. Ну, чего у меня, езжай вон в Западную Украину, во Львов, открой эти школы. Набьют по заднице. Значит, сюда приедут. Но, тем не менее, мы не отказываемся, говорим спасибо.

Потерять что? Потерять право уважать Россию, пойти в Молдову. Европейские ценности? Да я сейчас разложу их так, что «Эхо Москвы» в эфир никогда не выйдет. Никуда не надо. Почему-то все хотят куда-то идти. Вы признайте право народа, он определяет свою судьбу, больше ничего. Выгодно ли России? Выгодно. А почему рано Козака похоронили, знаете? Давайте Дмитрию Николаевичу позвоним, он Сочи строит активно, спросим. Когда-то он мне в полпервого ночи звонит и говорит: слушай, он отказывается подписывать. Я чувствую, интеллигентный в высшей степени, юрист. Это как убить человека. Ну как это так? Зафиксировал все листы и вдруг отказывается. Хорошо, что мы в такой жизни. Я говорю: да ты что, я уже привык, сегодня одно, завтра другое.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Простите, кто он?

И. СМИРНОВ: Из Кишинева звонит. Я туда батальон послал. Пришли и показали ему. Я не люблю про это рассказывать. Но точно пришел посол США. Потом я тоже говорил и Лаврову: я понял, почему вы так к нам относитесь. Потому что будете вы нам помогать, не будете, мы всё равно останемся российские. И так здесь люди все время жили, опять-таки на генном уровне. Лежат евреи Дубоссар в могилах по 7 тысяч. Извините, ни одна сволочь не вспоминает об этом. Я тут воспитываю консулов, с Украины и всех, я говорю: ты езжай туда, когда людей сгоняли как скот и что делали, и иди посмотри, как мы это восстанавливали. Вот и всё. Нет, мы какие-то не такие.

Т. ОЛЕВСКИЙ: На Украине сейчас поменялся президент.

И. СМИРНОВ: Ну и что?

Т. ОЛЕВСКИЙ: Сотрудничество с Украиной у вас не складывается? И не сложится?

И. СМИРНОВ: Я ни в коем случае, как мудрый одессит, не отбрасываю любые возможности, где могу поиметь что надо. Прежде всего, в образовательной сфере добиваемся, и будут признавать наши документы. Это же до абсурда. В других – по возможности. Мы раньше участвовали даже в выборах, украинцы наши. Кстати, уже бильше 110 тысяч украинцев, наших, приднестровских мают оце таки папер, называется паспортина. И в то же время не дают им право голосовать. Потому что первый раз проголосовали за Януковича. Сейчас они же тоже идут в Европу. Понимаете, все куда-то идут. Я не понимаю, куда они идут, это и есть Европа. И работаем с Европейским союзом, и со Штатами. Два года назад я у Штатов взял медицинское оборудование на 5 млн. долларов. Вынужден взять, потому что Россия не дала.

Т. ОЛЕВСКИЙ: А зачем же Москва вас так отталкивает?

И. СМИРНОВ: Ты у них спроси. Потому что я не хочу идти в Молдову. Потому что вдруг поняли… Когда я также иду к ветеранам, как говорят, поплакаться, рассказываю. Мне один сталинградец очень хорошо сказал: «Игорь Николаевич, у вас одна ошибка, вы думаете, что люди не меняются». Там нет того общества, и не будет сей Молдовы. Они уже объединились. Границы свободны. Образование какое? Румынское. История румын. Это не потому что я против. Да слава тебе, господи. Но он и будет кем? Румыном. Вот и всё. И где учат, что россиянин – это сволочь, мягко говоря. Вы почитайте. Захватчики. Контрибуцию надо платить. Чего там в России делаете, чего с Мамая не попросите?

Т. ОЛЕВСКИЙ: Я первый раз в Приднестровье. Вышел я сегодня в Бендеры на улицу, разговариваю с неким мужчиной. Стоит семья. Он говорит: странно получается, у нас сельское хозяйство такое, что, как президент говорит, одна область может всю страну накормить, а мука в магазине украинская, а бендеровская плохая почему-то.

И. СМИРНОВ: Я вам скажу почему. Мы живем в реальности, а не в каком-то мире по Интернету. А потому что Украина продает дешевле и привозит. А задача, еще раз повторяю, вы можете поехать и посмотреть, это уже вопрос ценовой политики. В то же время я могу поставить преграды через тарифы, пошлины, это всё понятно. Но тогда я получу очень жесткий ответ с Украины. У нас Украина не платит никаких пошлин при завозе, импорте товара. Вынужден это сделать. А Молдова платит 100%. А почему? А потому что мы еще не взяли свой продовольственный рынок полностью на обеспечение. У нас есть и мельницы, есть, если говорить о масле подсолнечном… Молоко, мясо, овощи, фрукты, уже всё. Сейчас организовали оптовые рынки. Это постепенно. И будет оттеснение их с этого пути. А пока выгоднее, извините, взять где? На Украине. Молоко, масло наше высшего качества, экологически чистое. Затраты, вы знаете, какие на это идут. Оно что? Дороже. Привозят с Украины, потому что оно дешевое, оно сделано из порошка. Но дешевле. Постепенно это понимание приходит. В России уже тоже не бросаются на иностранщину. Но это через сколько лет произошло? Наелись.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Свое появилось.

И. СМИРНОВ: Не только. Вообще, по муке у нас проблем никогда не было и не будет. Потому что хлебокомбинаты имеют стратегический запас, который всегда будет. А почему? Наверное, качество. Величина помола, клейковины, что хотите. По ценовой политике мы многое пытались изменить и сейчас это будем делать. Первое, чисто административно, это таможня, это тарифы и пошлины, проверка качества. Вот у меня стоит сейчас 10 вагонов уже 10 дней на границе с Украиной. Проверяют. Не дают. Это же очень хорошо – сидеть и рассуждать.

Вот попробуй я сейчас сделать какие-то драконовские меры по товарам с Украины, я получу по полной мере, 440 километров границы с Украиной. И как-то надо жить. Да, есть там украинцы, як и у нас е. Но в то же время есть государственная политика. Они куда топают? Европейская комиссия, которая была создана, чтобы нас закрыть полностью, потому что они считали, что мы продаем оружие. Господин Воронин даже говорил, что я делаю в год два миллиарда. Я аж вздрогнул. Союз, наверное, за всё время столько не сделал. Поэтому и там у нас проблемы.

И чтобы отправить продукцию, мы должны завезти куда? В республику Молдову. Заплатить всем чиновникам, от бабы Кати до великих, пусть сделать такой и уехать. Вы можете сказать, Тимур, кому же это выгодно? А выгодно тем, кто этим занимается. Украине, государству не выгодно, нам не выгодно, Молдове, тоже государству не выгодно. Но там сидят.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Т.е. это чистая коррупция.

И. СМИРНОВ: Черт его знает, коррупция или как это называется. Поскудство по-русски.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Я просто хочу понять, в этом есть политика?

И. СМИРНОВ: Деньги. И уже прикрываются политикой, вот в чем беда-то. Прикрываются отношениями, а на самом деле… По крайней мере, Филат мне кое-что рассказал, мы с ним обменялись по этим вопросам. Так что я еще раз понимаю, вот в чем еще негатив этих отношений. Но мы отдали. И договор о нормализации отношений, и гарантии переговорного процесса. И сейчас железная дорога работает только на транзит. В данном случае она и не нужна нам, по идее, если она транзит. Но с другой стороны, она привнесет какую-то копейку в бюджет. Тем не менее, мы содержим и путевое хозяйство, и пути, начали даже электрификацию. К сожалению, пришли белые и красные и поехали опять. Видите, у вас скучновато. У нас весело.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Вы слушаете интервью главы Приднестровья Игоря Смирнова российским журналистам после окончания съезда приднестровского движения «Народный союз», который выдвинул его на пятый президентский срок.

ЖУРНАЛИСТ: Игорь Николаевич, у меня вопрос. У вас состоялись переговоры экономического свойства, связанные с сотрудничеством немецких регионов с Приднестровской Молдавской республикой.

И. СМИРНОВ: Мы разговаривали, если хотите, я могу назвать. Мы закончили полностью газификацию нашего государства. У нас было 30% территории газифицировано, сейчас полностью. Оборудование всё немецкое. Мы договорились о том, что будут они напрямую работать по программам. Есть АОНовские программы по здравоохранению, ВОЗ, «Юнеско» и так далее. Мы не возражаем, с точки зрения улучшения. Но говорим: мы готовы работать по законам Приднестровской Молдавской республики. И второе условие – выполняют работы наши специалисты. Вы знаете уже заявление и ОБСЕ, и Европейского союза, что надо отбросить и идти по шагам, которые легко достигаются. Украинская железная дорога за, молдавская - за, приднестровская – за. А почему не работает? Вот и всё.

ЖУРНАЛИСТ: Игорь Николаевич, если возвращаться к моему вопросу… Немецкие земли, они практически обладают экономическим суверенитетом.

И. СМИРНОВ: Вы хотите о Баварии сказать? Я специально поговорил с ними на эту тему. Я говорю: слушайте, а чего бы Баварию не пригласить? Свободная республика, которая даже не подписала договор с ФРГ. И когда я веду этот разговор, чисто по-одесски подхожу к этому, и справа, и слева, говорю: чего ж вы возражаете? Они говорят: а кто вам сказал, что мы возражаем? Мы не возражаем. Это был разговор. Я думаю, вспомню еще о 13-м докладе ОБСЕ. Если все почему-то берут за идола решения каких-то европейских структур, где четко сказано, что Молдова не может быть унитарным государством. Вот Бавария, кстати, это чистая конфедерация.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Они вам предлагали инвестиции?

И. СМИРНОВ: Насчет предлагали инвестиции, я таких не видел, которые предлагают. Предлагают тогда, когда даешь что-то или просишь. Но инвестиции за свободу мы не берем.

Т. ОЛЕВСКИЙ: А инвестиции в производство, в землю?

И. СМИРНОВ: Инвестиции в производство. Сейчас много говорят о помощи. Я сейчас вспомню, 96-й еще, а потом 2000-й, по-моему, когда Владимир Владимирович, мы решали этот вопрос, я просил оборотных средств, где-то 350 миллионов на пополнение оборотных средств. Но задача была сделать собственность, которая более эффективна, российской. Молдавский металлургический – это российский, цементный миллионник – это российский, «Молдавкабель» - это «Севкабель», это российский. Так что когда я просил у России, я говорил: это помощь и вашим предприятиям. И 150 тысяч граждан России. Вообще, мы все напишем заявления и давайте нам пенсию российскую. И так и получилось. И надо сделать граждан российскими, чтобы ни одна гадость не пыталась убивать здесь людей. 809 жизней положено, более трех с половиной тысяч раненых, без вести пропавшие.

ЖУРНАЛИСТ: Журнал «Международная жизнь». Я сегодня целый день за вами хожу, смотрю, слушаю ваши речи. Я тоже, кстати, первый раз в Приднестровье. Вы всё время убеждаете, убеждаете себя и всех, кто вокруг вас. У меня вопрос возник. А у вас есть союзники, государства, которые будут защищать ваши интересы на международной арене?

И. СМИРНОВ: Я же договора подписываю.

ЖУРНАЛИСТ: Это другое.

И. СМИРНОВ: Вы знаете, у нас нет друзей в Грузии. Сейчас есть, друзья Приднестровья сейчас есть, мы создали в своем представительстве через МИД, там есть определенные порядки. Что касается государств… Я знаю, как признание Осетии, Абхазии, я встречался со многими, в том числе, могу перечислить, и Куба. Вот почему Молдову в ООН приняли, а нас нет при распаде Союза? Ведь фактически к нам Бессарабия присоединилась, фактически по всем канонам мы имели государственность, автономная республика в составе Украины.

ЖУРНАЛИСТ: Почему Израиль – член ООН, а Палестинская администрация...

И. СМИРНОВ: Не забывайте, здесь никак не откинешь политическую составляющую. Да потому что все боролись с коммунизмом и с удовольствием взяли румын и Молдову за руку и привели куда? В Организацию объединенных наций. А вот теперь понятно, почему все боролись. Ну как не поделить Россию? А кто будет за нас бороться? Не надо за нас бороться.

ЖУРНАЛИСТ: Я не говорю бороться. Но поддерживать.

И. СМИРНОВ: Мы работаем, 89 стран мира. И мы должны притягательны и привлекательны своей продукцией. Не образом жизни. Их никого не интересует, они плевать хотели на наш образ жизни. А именно продукцией. Любой – интеллектуальной, материальной. Вот над этим мы работаем. И есть. Но я же вам не расскажу.

ЖУРНАЛИСТ: Михаил Свердлов. Вопрос такой. Все вопросы, связанные с молдавско-приднестровским урегулированием зашли в тупик. Это очевидно, что все механизмы, которые существуют, они не работают. Если народ вам доверит в очередной раз возглавить республику, выступите ли вы с каким-то собственным приднестровским предложением по воссозданию евразийского союза? Будет ли от вас какое-то новое предложение в этом направлении?

И. СМИРНОВ: Спасибо за вопрос. Как только образовался Таможенный союз, мы подали документы. Как только образовался союз Белоруссии и России, мы подали документы. Вы возьмите саму суть. Казалось бы, когда господа хотят всю Молдову… Господин Воронин, что ему оставалось бы сделать? Сказать – надо русский язык, идем вместе с Россией. Правильно? Кончились все разговоры. Мы этого добивались? Нет. Значит, это еще раз подтверждение того, что мы всегда… И в ЕврАзЭС то же самое. Я недавно отправлял.

И как только избрали Дмитрия Анатольевича, я вручил ему полностью пакет документов, где те вопросы, которые вы затрагивали, освещаются. Конечно, самый главный вопрос – о признании нас государством. Так что выступать мне, по сути, заметила. Вот Женя заметила, что я вроде как убеждаю. Я просто подкрепил те материалы, на которых сейчас почему-то больше акцентируются. Да, вот мука у нас и так далее. Всё это есть. Но голодать мы никогда не будем. Потому что, действительно, мы сейчас сделали изменение самой психологии к труду на селе. Не могут уничтожить блокадами и так далее. В 92-м и так далее. Хотя все говорят: нет, этого нельзя допускать. Но самое главное, куда они все деваются.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Игорь Николаевич, может быть, с Москвой когда-нибудь обсуждали. Вы видите, как получилось с Южной Осетией и Абхазией. А вы когда-нибудь для себя оценивали такую вероятность, как единственную возможность признания Россией?

И. СМИРНОВ: Тимур, когда это было, мы попали там под минометный обстрел. После этого, когда это всё свершилось, мы это вместе переживали, когда мы все это видели, я сказал: нам такой ценой не нужно признание. Это другое дело, стоило ли допускать до этого, это уже следующий вопрос. Так вот мы и стараемся не допустить и говорим: давайте выполнять те подписанные более 84 документов.

ЖУРНАЛИСТ: Путь к независимости идет только через насилие, через терроризм. Опять же возвращаясь к международным организациям, к палестинскому вопросу. Сейчас «Юнеско» инициирует признание Палестины независимым государством и ведет речь о том, что памятники культуры, старины будут признаны исключительно ценностью «Юнеско». Сейчас в Совете безопасности тоже обсуждается вопрос урегулирования, вопрос конфликта Израиль-Палестина.

И. СМИРНОВ: Женя, скажи, пожалуйста, не напоминает тебе это политбюро, бюро?

ЖУРНАЛИСТ: Напоминает.

И. СМИРНОВ: Собрались, поговорили и сожрали человека. То же самое происходит. Забывают об основном, то, что я вам сказал. У России есть хорошая пословица: с чужим уставом в монастырь не ходят. Вот когда начинается это… Россия сейчас ведет правильную политику. Сейчас приняли по Сирии, эмбарго поставили в Совете безопасности. Говорят: не лезьте. Ничего хорошего не получилось. Что сделали с Каддафи? Что будете теперь делать? Тысячи племен. Вот хорошо. Конечно, хорошо, скважины. Франция сейчас возьмет. Ребят, хорошо, еще отдалите немножко. А потом? А потом придут французы.

ЖУРНАЛИСТ: У меня вопрос. Вот что я хочу понять. Понятно, что здесь живут люди разных национальностей, и они всегда здесь будут жить, потому что они всегда здесь уже жили, и они такими останутся.

И. СМИРНОВ: Но это не априори, как вы сказали. Извините, выперли из Молдовы, евреев в Днестр, русских за Днестр и поехали.

ЖУРНАЛИСТ: Я говорю здесь, с Приднестровье.

И. СМИРНОВ: А в Киргизии?

ЖУРНАЛИСТ: Мы сейчас говорим конкретно про Приднестровье. И я благодарна вам за то, что вы сохраняете память о русской истории. Потому что не везде в России и не всегда в России это есть. Я не помню сейчас на память, чтобы одномоментно открыли так много и таких хороших, интересных памятников. Но речь идет не о том, чтобы изменить кого-то, француза поменять на немца, условно говоря. Мой вопрос заключался в следующем. Каким вы видите вот этот самый практический путь, который Приднестровье должно пройти в этом глобальном политическом мире, чтобы получить свою независимость?

И. СМИРНОВ: Тихо. Опять путь, опять куда-то идти. Ребята, вы чего?

ЖУРНАЛИСТ: Это должно быть что?

И. СМИРНОВ: Это вы идите. Куда вы там собрались?

Т. ОЛЕВСКИЙ: Игорь Николаевич, как вы мыслите себе интеграцию с миром, фактическое признание?..

И. СМИРНОВ: Подожди. Что вы пристали с признанием?

Т. ОЛЕВСКИЙ: Купить-то можно будет что-нибудь?

И. СМИРНОВ: Кого?

Т. ОЛЕВСКИЙ: Я, например, гражданин Германии, еду к вам из Баварии, скажу – продайте мне землю, буду я здесь хозяйство устраивать.

И. СМИРНОВ: 50%, Тимур. Знаешь, что это такое?

Т. ОЛЕВСКИЙ: Я хорошо знаю, что такое 50%.

И. СМИРНОВ: Вот это оно и есть. Потому что я еще раз говорю, земля – это собственность государства. Проводили референдум. Хотели тоже подсуетиться, искали, где взять деньги. Да, жизнь не сладкая.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Но трудно будет найти на таких условиях.

И. СМИРНОВ: Нет, я не собираюсь никакие условия… Вы хотите вспомнить, как немцы вывозили отсюда чернозем. Я могу вам представить данные, знаю где.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Сейчас не стоит так вопрос.

И. СМИРНОВ: Сейчас не стоит. Сейчас проще. Уже поняли – зачем воевать? Лучше облагодетельствовать, найти пару-тройку Иуд и всё это спокойно разваливать, а потом говорить, что так оно и есть. Земля у нас принадлежит народу. Дают на 99 лет, 45 лет. Кстати, израильская система. Вы что, ребята, что вы с меня хотите? А потом что смотрели, как это повлияет на общее благосостояние. Громкие слова, но так оно есть.

Но сейчас у нас, действительно, есть различия по доходам, как и у вас. В 25 раз, посчитали ваши ученые, а есть и поболее. Но, тем не менее, мы спасли таким образом… Вот здесь я блокирую, банковских нет счетов, все коммерческие и кооперативные связи оборваны. Это ж понятно. А союзные предприятия. У меня у самого в «Электромаш» было полторы тысячи поставщиков, но он работает. Молдавская ГРЭС, кстати, российская собственность. Работает.

Вот поэтому я и говорю, что мы в этом случае дальше четко пошли – местное самоуправление. У нас только два донора - Тирасполь и Бендеры, остальные все дотационные города. И говорить о каком-то местном самоуправлении без возможности управлять своими денежными средствами, это просто обманывать народ. Но, тем не менее, мы сейчас отдали им дорожный фонд. У меня нет республиканской структуры, просто нет, я ее ликвидировал, у меня Министерства сельского хозяйства, просто нет. Есть управление на местах.

Государственный резерв, мы через это проходили. Я закупал зерно, держал, а потом долгоносики появлялись, такие большие двуногие, съедали всё это зерно, гнило и пропадало. Нет сейчас у меня запасов. Но у меня запас, обязанный по закону держать любого вида собственности хлебоприемные комбинаты, хлебобулочные и так далее. Если не будут держать, тут же ответят. Конечно, материальная помощь, которую оказала Российская Федерация. Обратите внимание – для замены техники. Уже 85% всей техники мы заменили. Но сразу получили большую проблему – освобождение рабочих, которые успешно работают и у вас в Москве, и в Италии, и во Франции, тем более для молдавского языка это франкофония, вполне логично.

Вот так же приехал Козак. Я говорю: ну, сколько ты здесь будешь? Он посмотрел, говорит: дня 3-4, и мы всё решим по меморандуму. Полгода.

ЖУРНАЛИСТ: На этом съезде мы наблюдали, можно сказать, раскол приднестровского общества. Насколько мне известно, существуют какие-то параллельные, абсолютно не понятные для российского журналиста, человека вещи. Т.е. есть бюджет республиканский, есть бюджет, который идет через Верховный совет. Понятно, что эти процессы начались не вчера. Я хотела бы услышать вашу личную точку зрения, как это могло произойти. Потому что корни уже пущены очень глубоко. И еще момент. Почему вы не стали создавать политическую партию, которая была бы вашей поддержкой?

И. СМИРНОВ: Что касается партии. Какие бы хорошие ни были, в конечном счете любая партия заменяет законы своим уставом. Хотя бы потому что она борется за власть. Я думаю, не зря Владимир Владимирович обратился к народному фронту, хотя для нас это не совсем понятно, потому что мы боролись с националистами, они под флагом «Народного фронта». Вот что тут сделаешь? Вот такая ассоциация.

Теперь что касается вашего вопроса. Первое – ответ лежит в плоскости вся Молдова или Приднестровье. Поэтому сначала я вам могу привести примеры, когда нас блокировали, мы стали, помогали, потом поняли, что дают, а потом останавливают и говорят: договаривайтесь с Молдовой, определенные круги. Более того, видят, что не получается, не удушить нас никак, тогда давайте мы создадим те же методы, которые применялись, давайте создадим финансовые потоки… Да, сначала обвинили, что мы неправильно их расходуем, хотя мы открыты, и все у нас принимали отчеты по материальной помощи, и сейчас проверили, будут в среду принимать, там и Счетная палата. Это чушь, это надо было обвинить, что мы не туда. Поэтому Верховный совет.

И тогда был председатель, сейчас один из кандидатов в президенты Евгений Шевчук, вот из него давайте делать уже другого президента. Я рассказываю политическую кухню. Потом он чего-то им не понравился, не знаю. Следующего. Вот в этом и есть. Как говорят, бумеранг, оно всегда летит назад. Я рад, приветствую, что дают, добиваются. Смирнову перестали давать, дают… Но Смирнову не перестали давать. Именно поэтому мы имеем хоть какую-то возможность выжить в этом финансовом кризисе, это раз. И отсюда вот такая картина и происходит.

Вы говорите раскол. Это не раскол общества, это попытки переубедить общества, что вот будете хорошими – мы вам дадим. Но наше общество знает, что когда мы остановились, были на целый год выделены средства. Кстати, я не могу их проверить, это уж вы, журналисты, проверьте. На целый год. Потом вдруг раз – и остановили. Представляете, давали, давали – и остановили. Хотя было согласовано, что будем стоять, если уж говорить откровенно. А затем опять будут давать. Так вот у нас уже поняли - лучше не брать. А если это материальная помощь, то я хочу задать вопрос: а почему дают кредит из этой материальной помощи? Что-то здесь мне не нравится.

Мои попытки проверить наталкивались на то, что это Верховный совет. Что тут говорить? У нас собственность, утверждение бюджета – это кто? Верховный совет контролирует, пожалуйста. Но исполнительные нарушения есть определенного типа. Но так как это приносит пользу гражданам в любом случае… А вы знаете, что 4 месяца я доплачивал из доходов банка, чтобы не подорвать престиж партии, которая прекратила давать эту добавку к пенсии? Вот какие методы применяем. И сейчас мы тоже даем от государства сто рублей добавку.

Более того, это начало с таким накатом идти. Мы хорошие, мы всё дадим и так далее. Видимо, господа что-то пообещали, пообещали вхождение в Молдову, наверное. Я не знаю, что пообещали. Но я задаюсь вопросом и всем отвечаю: Приднестровская наша республика – это не проект России. И даже если дают, то спасибо, но дают они, прежде всего, гражданам России, которые здесь, которые тоже российские. А если не дают, ну что ж, наверное, затянем пояса, как мы затягивали, для того чтобы вытаскивать из ямы тот же металлургический, более 80 миллионов из бюджета.

ЖУРНАЛИСТ: А что с ним?

И. СМИРНОВ: Акции поделили. Там же украинские владельцы и русские.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Но вы понимаете, кто в Москве эти самые силы, которые поддерживают ваших оппонентов?

И. СМИРНОВ: Я не занимаюсь политическими дрязгами, я работаю. Но у нас когда по телефону пытаются господа и в администрацию президента, и министрам звонить, давать какие-то команды, мне интересно… Я вот послушал интервью г-на Соина, он сказал, что мне Патрушев с Нарышкиным приказали. Слушай, начал вспоминать. 52 года стажа, никак не вспомню, когда я у них работал. Не могу. А ведь приказал. Ты представляешь, Тимур? Вот почему происходит. И не понимают. Потеряете Приднестровье, если хотите вывод.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Но раскол-то всё равно существует, по сути получается.

И. СМИРНОВ: Не раскол.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Или как это?

И. СМИРНОВ: Мне пишут. Я сам просматриваю почту, не такой великий. И телефон доверия, я смотрю сам. Конечно, запоминаю, это и отработанная система, и склад ума. Я сразу помню – вот это, вот это было, этого не было. И вдруг пишут: «Игорь Николаевич, почему не дают подарки?» Я могу назвать вам объекты, к которым никакого отношения бюджет не имеет. Это та же газификация, по многим вопросам это делалось за счет российской помощи и российского разрешения. Фонд президента, помогают россияне, создают, дают, чтобы это было.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Вы меня сейчас запутываете. Хотелось бы понять. Существует фонд президента, существует некий банк, который поддерживает престиж партии, существует фонд МВД, который строит памятники. Фонд президента России. Откуда внебюджетные доходы, которые идут на инфраструктуру, это какие?

И. СМИРНОВ: Да нет, это материальная помощь граждан, которые сдают в президентский фонд для становления государства.

ЖУРНАЛИСТ: Чьих граждан?

И. СМИРНОВ: Всё равно. Любых. Вообще, ненормально то, что вмешиваются во внутренние процессы любое государство – с добрыми пожеланиями, с плохими и так далее. Это мы с вами выяснили, когда говорили о Совете безопасности ООН, о наложении вето. Мы видим, что произошло и что может произойти. Это плохо. Но я уверен, что большинство у нас никогда… Этим и пользуются. Я так и говорил кое-кому и через русский язык великий: вы знаете, что мы будем умирать, но будем за Россию бороться. Потому что это наш смысл жизни, мы по-другому не можем. А вот интересную вы затронули тему.

Слушай, а вот Абхазия-то не хочет в Россию. А почему? Чего ж блокаду устроили? Сколько лет? Ни один мужик не мог выехать. А турки тут же подсуетились – и вперед. А затем, чтобы никто не хотел Абхазию сожрать больше. Вот зачем. Обида. И благодарность, и обида. Вот как тут быть? Это как в окопе, когда у нас сидели в боевых действиях: хочешь монархист – вот он, пожалуйста, с Сибири приехал один, УНСО – сидит, коммунист – сидит. Кто еще там? Махно только не было. Я имею в виду с точки зрения разных политических позиций. УНСО здесь за нас воевали, в Абхазии на стороне Грузии. Что же вы с людьми делаете? Кстати, Таможня у нас оборудована так, что вам и не снилось. Потому что мы вынуждены были, ведь всё время обвиняли в контрабанде. А сейчас пишут – да нет там ничего. Но это надо идиотом быть… Как продать оружие? Вот мы, с этой стороны Украина, с этой стороны Молдова, я торгую оружием. Тогда она торгует сюда, Молдова… Вот ведь в чем беда. Но этому верят, потому что хотят верить, и говорят: убери отсюда Россию.

Т. ОЛЕВСКИЙ: Это было интервью президента Приднестровья Игоря Смирнова.