Рустэм Хамитов - Интервью - 2011-06-08

Р.ХАМИТОВ: Мне позвонили, что рядом с Уфой, в 60 км начались взрывы на складе, на арсенале и я буквально через полчаса, потому что не мог там бросить людей. Поехал туда глава района и вслед за ним выехал я. Мы по дороге ориентировали друг друга. Он чуть раньше меня прибыл, с места начал докладывать, что канонада страшная, огромные облака дыма и фейерверки. И подъехав где-то через час, я увидел то же самое. Увидел толпы людей бегущих, панику, полное отсутствие информации о том, чем грозит это возгорание. Мы искали начальника части, мы искали военнослужащих. Первое время не могли найти. Нашли только главу поселения, вот этого поселкового совета Урман, и он нам сообщил о том, что люди просто бегством спасаются из этого населенного пункта.

Они, жители в детский сад, прежде всего, устремились, в котором 80 детишек было. Этот детский сад, ну, как всегда у нас бывает, расположен... Это самый близкий гражданский объект к арсеналу, он даже ближе, чем жилые дома. Вот, похватали ребятишек, и можно себе представить чувства родителей, когда рядом с детским садом начались такие взрывы страшные. И при этом у них не было информации, и, к сожалению, опять же, вот рядом с этими арсеналами не строят системы оповещения или не разворачивают системы оповещения, которые на случай таких катастроф, там, сиреной или, там, какими-нибудь звуками другими, или через громкоговорящую связь могли бы предупреждать людей, что там началась эвакуация, допустим.

А.ВЕНЕДИКТОВ: То есть это урок? Это надо делать?

Р.ХАМИТОВ: Да, конечно, это обязательно. Об этом было тысячу или даже миллион раз сказано на всех уровнях, что на потенциально опасных объектах не надо жалеть денег на то, чтобы создавать вот эти информационные системы, системы, которые предупреждают об опасности. Я был буквально свидетелем аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, и все то же самое. И там тоже не было оповещения и не было оповещения в городе, в поселке Черемушки, который ниже Саяно-Шушенской ГЭС. Тоже была паника, тоже люди побежали в город. Это, вообще говоря, уже системная какая-то ошибка большая. И рядом с крупными предприятиями (а мы в республике Башкортостан живем рядом с крупными предприятиями нефтеперерабатывающими, нефтехимическими, химическими) вот такие системы оповещения населения должны быть.

МЧС предпринимает определенные усилия, но не всегда собственник на них правильно реагирует. Где-то как-то пытается смягшировать, приуменьшить опасности. В результате мы иногда даже людей теряем из-за того, что вовремя не предупреждаем.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Какова цена для республики, если это можно померить в деньгах, этой катастрофы?

Р.ХАМИТОВ: Можно померить и в деньгах, можно померить и в эмоциях, и в градусе, так сказать, зашкаливающих эмоций, и испуга людей. Если говорить о деньгах, то это самое простое: порядка 400 миллионов рублей плюс-минус, может быть, 20 миллионов, потому что еще точных подсчетов нет, строительные, ремонтные работы продолжаются, а население, конечно, просто взвинчено, испугано и больше всего пострадали ребятишки, которые не могут спать и которые просыпаются во сне. Хлопки, на самом деле, продолжаются и до сих пор. Вот, уже прошло 10 дней, и пусть они не часто звучат, не ежесекундно, как было в первые часы, а сейчас с периодичностью 3-4 хлопка в сутки. Вот, за последние сутки было 2 хлопка.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А что за хлопки? Почему они звучат?

Р.ХАМИТОВ: А это неразорвавшиеся снаряды, которые в результате вот этого большого взрыва заглублены в землю, в почву. Греются лежат, потому что вся эта площадь – она достаточно большая, несколько гектаров, ну, представляла из себя раскаленную сковородку. Вот это все тепло сегодня, так сказать, еще продолжает (ну, уже не в такой мере, конечно) оставаться там в глуби земли. И, вот, снаряды греются, и потом некоторые снаряды тлеют, они не горят одномоментно. Есть такие составы, которые тлеют, которые продолжают дымить. И, вот, там лежит то, что рядом, и оно бахает, так, по-простецки говоря.

Нет особых, скажем так, опасностей от этих хлопков, но все равно это неприятно. Иногда бывают и достаточно сильные взрывы, когда там 5-6 снарядов, рядом лежащих, взрываются. Или, ну, вот, на глубине 30, 40, 50 сантиметров, метр, допустим. Вот, все равно это все происходит.

Поэтому в деньгах это посчитать – мы посчитали. А эмоции будут выправляться довольно долго. Ребятишек (а их около 500 проживает в этом поселке) мы всех направили в наши детские летние лагеря, в санатории детские. Первая партия порядка 200 человек уже на местах, уже отдыхает. Те, кто хотел с родителями, они едут с родителями. Мы это дело все понимаем, и в то же время многие сейчас просят, чтобы их переселили из этого поселка – они боятся, продолжают бояться, потому что знают. Многие из них работали на этом арсенале, они понимают так, что в результате, опять же, вот этих взрывов часть снарядов ушла под землю. Потом они еще какое-то время, довольно долгое время будут оттуда выходить, земля их будет выталкивать. Ну, минеры и саперы могут обнаружить снаряды на глубине, там, может быть, 50 сантиметров, ну, метр. А точно известно (это и Ульяновск показал), что иногда снаряды заглубляются до 2,5-3 метров. И пока, так сказать, они будут выходить, это такая, довольно сложная работа, временнáя работа. Люди боятся.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Господин президент, а что вас больше всего удивило в населении? Вот, удивило? Я знаю, что вас удивить трудно, вы – человек, в общем, много чего повидавший. Но, вот, и Саяно-Шушенскую, как вы сказали. Но, вот, именно вас, вот. Вы к этому не были готовы, я бы сказал.

Р.ХАМИТОВ: Ну, на самом деле, основная часть людей вела себя адекватно абсолютно. И понятно, что в этой кутерьме – это дым, страшная загазованность, взрывы, летящие осколки – ну, понятно, что люди выскакивали из домов, брали документы, ребятишек прихватывали и в сторону от этого места убегали.

Часть людей, тем не менее, пыталась остаться. Настолько силен этот инстинкт, знаете, может быть, не собственнический, но, вот, боязнь того, что ты уйдешь, а твой дом ограбят, а у тебя больше ничего нету кроме этого дома и этого телевизора старенького, и стиральной машинки. И вот это людей удерживало. Пытались пересидеть в подвалах, пересидеть в погребах. Таких людей было мало, но они были.

Тут же мгновенно объявились любители поживиться чужим. Сразу мы поняли, что будет воровство, будут грабежи, если не принять какие-то экстренные меры. Даже взрывы и пожары не могли мародеров выгнать из села.

Затем после того как все это завершилось и начала жизнь возвращаться в село, мы увидели, что часть людей вместо восстановления предалась разгулу, да? Начали выпивать, начали, так сказать, скупать все спиртное, что есть в округе.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это стресс?

Р.ХАМИТОВ: Отчасти это стресс, отчасти просто алкоголики, которые там, к сожалению, тоже есть – и это факт, этого не надо скрывать. И это тоже как-то так настораживает, и понимаешь, что в любой ситуации 95% людей ведет себя обычно, нормально и, тем не менее, 3-5% есть таких, которым вообще ничего не нужно, не жалеют ни свои жизни, ни чужие жизни. В общем, вот это для меня странно, конечно.

А.ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи примыкает, конечно, вопрос о ваших ожиданиях пожаров этим летом. Потому что говорят, что июль и август у вас будут жаркие. Уже есть прогнозы. Вы готовитесь, вы боитесь, вы знаете, вы не знаете?

Р.ХАМИТОВ: Мы – лесная республика, ровно половина территории нашей республики – леса. И это не маленькие объемы, на самом деле. В прошлом году даже в разгул вот этой страшной засухи нам удалось удержаться от крупных пожаров. Я как раз пришел во власть в тот момент, когда пожары заполыхали по стране. И мой опыт предыдущей работы в МЧС России, министром республики мчсовским помог мне. Я мобилизовал людей, мы организовали облеты вертолетами, у нас есть Кумертауский вертолетный завод – там великолепные машины производятся, пожарный вертолет на базе Ка-32. Таких вертолетов несколько сотен – не десятков, а сотен – закупила Корея и юго-восточные страны. И вот такой вертолет мы запустили, дежурства, мобилизовали население. Один вертолет – он подлетал к началу... Мы тушили, душили эти пожары в самый первый момент. Как только пошел дымок, вызываем вертолет – он прилетел, 6 тонн воды вылил, всё. Если не ждать и не уповать на авось, что «ну ладно, там, прогорит, мимо нас пройдет», то с пожарами можно достаточно легко бороться.

И в этом году мы еще более укрепились, купили тяжелую технику, купили рации, купили GPS и ГЛОНАСС-навигаторы. В общем, мы во всеоружии готовы к пожароопасному сезону. Но я уверен, что в этом году масштабных пожаров не будет. Я просто в этом плане опытный человек и понимаю, что это вероятностный процесс, и в одну воронку бомба 2 раза не падает. Через какое-то время будет, да, там, 10-15 лет, не знаю. Это все вероятностные процессы. И уже, вот, такого масштаба стихии в этом году не будет – это я уверен точно.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Рустэм Хамитов, президент Башкортостана. Еще один примыкающий вопрос – это вопрос недостроенной атомной электростанции. Я просил до нашего с вами разговора наших слушателей здесь задавать вам вопросы. И к своему изумлению обнаружил, что частотность повторяемых о возможности постройки АЭС достаточно велика. Напомню нашим слушателям, что была заморожена АЭС в Башкортостане после Чернобыльской катастрофы в 1986-87 году. Что вы думаете по этому поводу? Надо, не надо, когда надо?

Р.ХАМИТОВ: Если говорить о потребностях республики в электроэнергетике, то мы не нуждаемся, скажем так, в такого рода мощностях на территории. Нам в данном случае атомная станция как источник энергии, ну, не столь актуальна. Более того, мы часть энергии продаем за пределы, и для нас это не есть вопрос жизни и смерти.

Другое дело, что нехватка рабочих мест, недозагруженность строительного комплекса, конечно, вызывает определенные ассоциации и хочется строить и большие объекты в том числе. Атомная станция у нас на сегодняшний день не является, ну, скажем так, приоритетным объектом ни с точки зрения потребностей республики, ни с точки зрения планов развития энергетики в РФ.

Да, она в плане развития электроэнергетики стоит с началом строительства в 2020 году и спуском в 2025-м или в 2030-м, но это очень отдаленные планы.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это какая-то там сейчас хитрость прозвучала у вас. Слова «очень отдаленные». Вы в МИДе не работали, нет? В Министерстве иностранных дел?

Р.ХАМИТОВ: Нет, но...

А.ВЕНЕДИКТОВ: Так дипломатично сказал. «Вот, очень отдаленные планы».

Р.ХАМИТОВ: Хотя, да, время быстро летит. А на самом деле, Фукусима, безусловно, в очередной раз напрягла отношение общества, мирового сообщества с атомной энергетикой. Мы видим, что Германия приняла решение о полной остановке к 2020 году всех атомных АЭС. Но есть ряд стран, которые не смогут отказаться, конечно, от атомной энергетики. Франция, прежде всего, потому что там 80% энергетики атомная.

И надо понимать так, что вряд ли сейчас мировое сообщество, раз, это во-первых, а во-вторых, там наше общество, российское и республиканское поддержит идею этой стройки. Будет большая волна сопротивления, протестов. И надо еще подумать крепко, стоит ли, вообще говоря, идти наперекор этой волны. Потому что, в принципе, можно сломать людей на этом, заставить, пробить, как говорится, эту стройку. Но какой ценой это все будет даваться? Поэтому тут надо еще раз все крепко взвесить. Реально сегодня наличие или отсутствие станции, ну, на благосостоянии людей республики не сказывается с точки зрения энергетики – на цене электроэнергии тоже вряд ли скажется. А, вот, с точки зрения не то, чтобы дестабилизации, но, вот, внесения какого-то элемента протеста это может, конечно, сказаться.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Кстати, господин президент, как вы думаете, какой первый был вопрос по количеству заданных больше всего? Я вам сразу подскажу, что это с точки зрения дестабилизации, эти вопросы шли отовсюду. Из Норвегии про это спрашивали.

Р.ХАМИТОВ: Хоккей?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Хоккей.

Р.ХАМИТОВ: (смеется)

А.ВЕНЕДИКТОВ: Колитесь. Рассказывайте, что будет с клубом, который любят не только в Башкортостане? Я вам говорю, Норвегия, Кения.

Р.ХАМИТОВ: У нас играл очень приличный хоккеист из Норвегии в этом сезоне Патрик Торесен.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну вот.

Р.ХАМИТОВ: Но он, к сожалению, вернулся к своей семье, играть уже не будет в следующем сезоне за «Салават Юлаев». «Салават Юлаев», команда, хоккейный клуб «Салават Юлаев» создан ровно 50 лет назад в 1961 году, когда о хоккее никто ничего не знал в Уфе и прародителями были не нефтяные магнаты, а приборостроители. Был такой скромный, но достаточно большой завод, Уфимский приборостроительный завод. Директор этого завода был фанатом этого хоккея. Он развивал, он продвигал. В то время хоккеистов в виде, там, станочников, токарей, слесарей содержал завод. Ребята играли, и все это продолжалось, вот, до, наверное, начала 2000-х годов, игра на таком среднем уровне. Бывало пробивались в призеры, бывало, вылетали из высшей лиги. Все бывало.

В середине примерно уже нулевых годов хоккей начали подпитывать большими деньгами, башкирский хоккей. Понятно, мы все знаем, что это довольно дорогой вид спорта. А после локаута нхловского российские хоккеисты вообще стали очень требовательны с точки зрения заработной платы, и счет пошел уже там на совсем большие деньги.

Республика расширялась, расширяла производство, нефтяные компании с доходами были хорошими и, вот, часть этих ресурсов была направлена на возрождение хоккейного клуба «Салават Юлаев» и подготовку из него чемпиона.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы это говорите с осуждением?

Р.ХАМИТОВ: Нет, я рассказываю просто историю.

А.ВЕНЕДИКТОВ: У вас отношение к ней есть?

Р.ХАМИТОВ: Я могу сказать, что в молодые годы я был отчаянным болельщиком хоккея, когда не знал вообще, сколько это стоит, и мы даже не думали об этом. Ну, тогда это стоило, действительно, копейки. А сейчас пошли большие деньги и этот спорт стал не только спортом, но стал еще элементом политики и элементом интересов определенных групп людей. Ну, вот, с середины нулевых годов клуб начал расти, начали расти затраты и реально в 2008 году «Салават Юлаев» стал первый раз чемпионом России. Потом 2 года неудач, хотя финансирование нарастало. В 2009 году вылетели на ранней стадии, в 2010 году на ранней стадии, в 2011 году после, скажем так, замены руководства республики уже «Салават Юлаев» стал чемпионом.

Финансирование последние 1,5 года уже осуществлялось из благотворительных фондов. До этого финансировала команду компания Башнефть. 1,5 года последних это уже благотворительные фонды, и надо отдать должное, что да, полностью башкортостанский хоккей, башкирский хоккей финансируется благотворительными фондами.

А.ВЕНЕДИКТОВ: То есть там нет бюджетных денег?

Р.ХАМИТОВ: Да. Там бюджетных денег нет. Но мы должны понимать, что благотворительные фонды образовались в результате продажи республиканской собственности, заводов республиканских. Поэтому это не в полной мере, скажем так, благотворительность, это, скорее всего, ресурсы, которые должны принадлежать обществу или принадлежат обществу. Часть этих ресурсов направляется на хоккей.

Ну, руководство благотворительным фондом сегодня осуществляет бывший президент республики Муртаза Рахимов. Собственно, я, вот, в последний год, в этот год или за год, который я работаю, не вмешивался в дела хоккейного клуба. Тем более, вопросы финансирования... Я не знаю даже, честно говоря, сколько там стоят игроки. Не знал до последнего времени.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А на круг сколько это в год?

Р.ХАМИТОВ: В год это около 1,5 миллиардов рублей.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот, хоккейная команда?

Р.ХАМИТОВ: Да-да-да. Около 1,5 миллиардов рублей. Есть команды подороже в РФ, а есть и подешевле существенно. Это, вот, какая-то цифра, ближе к первой пятерке, но не самая большая.

И почему-то в последнее время хоккей начал политизироваться. Начали выставляться условия, что если, там, не будет произведена замена определенных лиц в руководстве команды, то финансирования не будет. Если не будет отлучен от хоккея вот такой-то человек, то финансирования не будет. А, вот, вместо отлученного нужно вот этого, вместо Петрова нужно Сидорова, вместо Сидорова, вместо Иванова нужно Николаева. Ну и так далее. То есть это уже начинает как-то приобретать элементы политики. И при этом к обсуждению этого вопроса уже подключаются болельщики клуба, они начинают нервничать.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, они справедливо нервничают. Они же понимают, будет ли их команда вообще.

Р.ХАМИТОВ: Да, будет ли команда.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Мы же видели, как закрывают в других городах, исчезают команды и хорошие.

Р.ХАМИТОВ: Понятно, да. Поэтому мы сейчас что делаем? Мы, вообще говоря, ищем компромисс, на самом деле. Нам нужен хоккей, и мы все понимаем, что в Уфе в отличие от близлежащих регионов кроме хоккея, на самом деле, большого другого и нет ничего. И мы ищем компромисс, мы предлагаем разные варианты. Мы уже, собственно, близки к полному пониманию этой ситуации. Мы знаем: а) о том, что благотворительный фонд не может остановить финансирование, даже если это сильно хотел. Даже если бы мы никого не поменяли, вообще говоря, потому что договор о финансировании предполагает до конца 2011 года в полном объеме продолжать эту работу. А б) тем не менее, мы слышали эти сигналы, мы сами заинтересованы в том, чтобы в клубе был порядок, была финансовая дисциплина, было понятно, как расходуются деньги.

Я не буду сейчас говорить о том, что рядом с большим хоккеем крутятся и большие, и маленькие жучки-паучки, которые подкармливаются вот этими деньгами, которые не только отщипывают, а отрезают большие ломти от этого хоккейного пирога. Вряд ли мы все тайну знаем, но, по крайней мере, формальную сторону мы, вот, должны увидеть. Какие контракты, какие суммы перечислялись из благотворительного фонда, сколько пошло хоккеистам, были ли какие-то нецелевые расходы. Ну, условно, там, какие-нибудь поездки в теплые страны на отдых или на лечение. Может быть, там оплачивались какие-то предметы роскоши. Не знаю. Сейчас, вот, честно говоря, не знаю. Но мы все это установим.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но вы болельщикам-то что можете сказать?

Р.ХАМИТОВ: Болельщикам я могу сказать, что хоккей будет в республике, что компромисс будет найден, что решение будет найдено, что финансирование будет продолжаться, команда будет, контракты подписаны со всеми хоккеистами, которые фактически завоевали чемпионские медали, за исключением двух-трех человек – о них болельщики хорошо знают, они ушли по разным причинам: где-то больше денег предложили, кто-то по семейным обстоятельствам не смог. В то же время мы, если можно так выразиться, приобрели, клуб приобрел несколько очень приличных хоккеистов. Поэтому задача 2011-2012 года – чемпионское звание. И никаких других, вообще говоря, задач перед клубом не стоит. И на это нацелены все – и правительство республики, и я как президент республики, и спонсоры, и благотворители, и болельщики, и хоккеисты. И в этом мы едины. И я нисколько не сомневаюсь в том, что в сезоне 2011-2012 года «Салават Юлаев» покажет хороший результат.

А.ВЕНЕДИКТОВ: И последний вопрос, господин президент (он третий был по количеству, по частотности вопросов) – это вопрос, конечно, о роли языков. Прежде всего, в образовании. Вы знаете, я сейчас был на Украине и очень долго с политиками говорил, там, русский язык, украинский язык где, крымско-татарский и так далее. Я хотел бы понять, какую политику вы и ваше правительство будет проводить относительно языков, прежде всего в образовании, в школьном образовании, я бы сказал.

Р.ХАМИТОВ: Политика та, которая определена законом о языках народов республики Башкортостан.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, законов никто не знает, господин президент...

Р.ХАМИТОВ: Это понятно, да.

А.ВЕНЕДИКТОВ: ...поэтому расскажите.

Р.ХАМИТОВ: А закон этот предполагает следующее. Обязательное изучение государственных языков. А государственные языки в республике – башкирский и русский.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Правильно ли я понимаю (я буду уточнять), что если ребенок идет в школу, у него обязательное обучение на 2-х языках? Ну, не на 2-х языках – 2-х языков.

Р.ХАМИТОВ: 2-х языков, да. Это сегодня так. И при этом башкирский язык изучается в достаточно приличном объеме, и предполагают школьные планы, что на выходе из школы человек должен уметь не только там поздороваться и спросить «Как дела?», а уметь поддерживать беседу и довольно на таком, на высоком уровне.

А.ВЕНЕДИКТОВ: То есть это, еще раз, для слушателей других республик, это 2 обязательных?

Р.ХАМИТОВ: Да.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Нет отдельно русских школ, где только русские, нет отдельно башкирских школ, где только все на башкирском.

Р.ХАМИТОВ: Да. Это именно так. И в башкирских школах, где преобладают, допустим, ну, в сельской глубинке ребята-башкиры, там есть обязательное изучение русского языка. И наоборот: вот, в городах наших больших для всех, абсолютно для всех жителей республики, ребят, школьников изучение русского и башкирского языков обязательно.

Но поскольку, если сравнивать, там, с регионами Центральной России, башкирский язык требует определенных часов и достаточно большого количества часов, то эти часы можно только извлечь из других источников, предметов других, да? Где-то там литература, где-то там физика, там, условно говоря, математика и так далее. Каждый действует по-разному. И в последнее время, конечно, достаточно много разговоров и требований о том, что если «мы не хотим учить башкирский язык», то...

А.ВЕНЕДИКТОВ: Или русский.

Р.ХАМИТОВ: Да, или русский, например.

А.ВЕНЕДИКТОВ: То?

Р.ХАМИТОВ: То как нам быть, да? Вот, ситуация последнего или предпоследнего года, 2010 года не предполагала такой возможности выбора. Идешь в школу – всё, ты учишь. Сейчас новый закон об образовании РФ буквально декларирует следующее: что есть обязательные (там достаточно большое количество) предметы, которые по федеральному стандарту изучаются в школе, и 20% времени передается на такого рода дополнительные занятия, в том числе языковые. Но решает учить или не учить язык, вводить или не вводить дополнительный предмет совет школы, в который входят родители.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Подождите. То есть возникают школы, где можно не учить русский или не учить башкирский?

Р.ХАМИТОВ: Да.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Такие школы возникают?

Р.ХАМИТОВ: Такие школы сейчас возникают, потому что, собравшись, родители могут принять решение, что «мы не будем в этой школе учить русский язык» или «мы в этой школе не будем учить башкирский язык». И, собственно говоря, вот и все. И любое...

А.ВЕНЕДИКТОВ: Статистики нет пока?

Р.ХАМИТОВ: Сейчас, вот, идет... Это первый год, это только подготовка к учебному году 2011-2012-го года, к новому учебному году. И сейчас идет период набора информации такой. Родители самоорганизуются, у них там в интернет-пространстве идет бурное обсуждение вот этих всех вещей, создаются площадки, где обсуждают. Мы наблюдаем за этим процессом, и никоим образом не собираемся вмешиваться.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Как же вы не будете вмешиваться, если, скажем, в какой-то школе откажутся изучать, скажем, русский язык? Но, ведь, Единый государственный экзамен, русский – обязателен. Как будут дети там?

Р.ХАМИТОВ: Ну, вероятность того, что откажутся от изучения русского языка...

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, в башкирской глубинке какой-нибудь.

Р.ХАМИТОВ: ...я думаю, что равна нулю, поскольку как раз все понимают, что надо сдавать экзамены на русском языке. И поэтому родители даже в башкирской глубинке требуют уроков русского языка. Требуют. Не просят, а требуют. А вероятность отказа от башкирского языка существует. И опять же, там имеется возможность просто организовать классы, которые не будут изучать башкирский язык.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вас это не беспокоит?

Р.ХАМИТОВ: Меня это не беспокоит, я могу сказать, что принудительно изучать язык заставить человека невозможно. И, к сожалению, мы видим, что дети выходят из школы в результате такого принудительного обучения, совершенно не владея башкирским языком.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Когда принуждение.

Р.ХАМИТОВ: Когда принуждение, да. И выпускники школ, вот, особенно русские ребята башкирского языка не знают – они даже не могут поздороваться, честно говоря. А реально учебное время на них тратится. Поэтому я не сторонник вот этого метода принуждения, и мы сегодня спокойно смотрим на ту самоорганизацию, которая происходит в ряде школ. И более того, я сам учился в Уфе и заканчивал школу в Уфе. И в наше время – это были 60-е годы – обучения башкирскому языку не было. Были культура, литература, искусство Башкортостана, мы там писали сочинения о природе, но башкирского языка не было. Но это не помешало мне, вообще говоря, выучить башкирский язык (просто у меня дома разговаривали на башкирском языке).

А.ВЕНЕДИКТОВ: И стать президентом.

Р.ХАМИТОВ: Да, и стать президентом Башкортостана. Поэтому ровным счетом ничего, вот, не доказывает принудительное обучение ребят языку. И более того, это вносит элемент, вы знаете, такого диссонанса в жизни наших людей. Это становится таким элементом для конфликтов, для споров, для непонимания, для отторжения людей друг от друга. И я думаю, что неизбежно жизнь сама расставит вот эти нюансы, эти акценты в изучении национальных языков на территории РФ, в целом.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо большое, господин президент.

Р.ХАМИТОВ: Вам большое спасибо.