Референдум в Судане - Михаил Маргелов - Интервью - 2011-01-10

Я.ШИРОКОВ: Первый вопрос связан с последними новостями из Южного Судана. Та эйфория, которая, как сообщают журналисты, царит на избирательных участках, длинные очереди на этих участках – насколько вообще, это была ожидаемая реакция жителей провинции на референдум о независимости?

М.МАРГЕЛОВ: Ну, активность граждан Судана, живущих на юге, и, в том числе, южан, живущих за рубежом, и южан, проживающих на севере, была, конечно, прогнозируема, мы ожидали такую активность. Понятно, что этот референдум ставит точку в очень длительном и очень непростом процессе, который развивался в Судане после Всеобъемлющего мирного соглашения.

Напомню, важной составной частью реализации этого соглашения стали всеобщие выборы в Судане в прошлом году, и важнейшей точкой является референдум. После референдума, независимо от того, какими будут его итоги, будет переходный период, который будет длиться до июля этого года.

Ну а официальные итоги референдума, скорее всего, будут объявлены к середине февраля. Но уже сегодня практически все эксперты сходятся во мнении, что результатом референдума станет провозглашение независимости Южного Судана. И здесь очень важно, и об этом говорим не только мы, в России, но и все страны Большой Пятерки, страны постоянные члены Совбеза ООН, — не может идти речи ни о каком одностороннем провозглашении независимости. Все должно быть сделано в строгом соответствии с правилами, установленными Африканским Союзом, с положениями Всеобъемлющего мирного соглашения, с нормами, принятыми в ООН. Подсчет голосов, объявление результатов референдума, официальное объявление этих результатов, признание их югом и севером, и мировым сообществом. Другого сценария быть не может.

Я.ШИРОКОВ: Михаил Витальевич, а не могли бы вы поподробнее разъяснить, как будет происходить механизм развода двух частей государства, севера и юга, до июля этого года?

М.МАРГЕЛОВ: Переходный период для того и объявляется, чтобы сделать развод цивилизованным. Есть ещё одна тема, помимо проблемы, о которой говорят сейчас, наверное, все – неурегулированности вопроса о границе между севером и югом, в особенности в районе спорной территории Абией, всего порядка 20% линии границы не согласовано на сегодняшний день,, —есть еще большое количество вопросов, которые требуют своего решения, и хотелось бы, чтобы это решение было найдено как раз в течение переходного периода.

Есть вопрос о гражданстве. Более миллиона южан живет на севере, работает там, занимается бизнесом, однако считает себя южанами – и этнически, и по религии, и по культуре. Кем эти люди будут после провозглашения независимости юга, если такая независимость будет провозглашена и признана международным сообществом? Сохранят ли они северосуданские паспорта, получат ли двойное гражданство, получат ли южные паспорта? Неясен вопрос о валюте. Была идея у южан сохранить единую с севером валюту, на севере это предложение было воспринято довольно скептически. Не урегулированы все технические вопросы экспорта нефти с юга Судана через трубопроводы, идущие через север и ведущие к главному суданскому порту Порт-Судан, который располагается на Красном море, соответственно, на севере страны. Тем, которые следует обсуждать и по которым следует договариваться северу и югу, чрезвычайно много, и именно поэтому в течение всего переходного периода будет очень важна и роль ООН, и роль Совбеза, и роль Африканского Союза, вообще любые международные усилия, в том числе, естественно, и российские.

Я.ШИРОКОВ: Н асколько серьезным камнем преткновения может стать упомянутый вами район Абией при разделении страны, если такое произойдет, и насколько реальна вероятность проведения и в этом районе референдума, где жители будут решать, с кем им остаться?

М.МАРГЕЛОВ: Что касается границы между севером и югом, это вообще линия достаточно условная, как условны, вероятно, и все границы в Африке. Другое дело, что в свое время Африканский Союз, а до него Организация Африканского Единства, приняли принцип нерушимости постколониальных границ в Африке. Что колонизаторы нарисовали – где-то по линейке, где-то не по линейке, - то и решили оставить. В случае разделения севера и юга реальной исторической границы, на самом деле, не существует. Есть старые британские колониальные карты. Есть менявшееся административно-территориальное устройство Судана в течение всего периода независимости. Поэтому споры, на самом деле, будут продолжаться бесконечно до тех пор, пока политическая воля лидеров севера и лидеров юга не придет к согласию. Пока стороны решили, что они договорились о несогласии. И, в общем-то, район Абией остается таким спорным.

Но это не единственная спорная линия на границе между севером и югом.

Кочевые племена, которые живут за счет сезонной миграции и перегоняют стада скота с севера на юг, с юга на север, — они ведь тоже жители единого Судана на сегодняшний день. Кем они станут – гражданами севера или гражданами юга? Многие из этих племен относятся этнически к негроидной расе, однако по вероисповеданию они мусульмане.

Соответственно, этнически они скорее принадлежат к югу, конфессионально – скорее, к северу. И вот это все, на самом деле, говорит о том, что клубок проблем, с которыми столкнутся и север, и юг, и международное сообщество, вовсе не будет расплетен референдумом.

Референдум – это не точка в сложном процессе суданского урегулирования. Это, если хотите, запятая.

Я.ШИРОКОВ: И тогда все-таки вопрос вдогонку проходящему сейчас референдуму. В случае, если все сложится достаточно успешно, и развод пройдет более-менее нетяжело, возможно ли, что в Судане проблемы, аналогичные проблемам с провинцией Дарфур, будут решены подобным же образом, как-то использованы сходные механизмы?

М.МАРГЕЛОВ: Что касается урегулирования в Дарфуре, то здесь ситуация принципиально отличается от южносуданской. Дарфур – это неотъемлемая часть севера, Дарфур, если хотите, это своего рода духовное, культурное сердце всего Судана. Так было исторически на протяжение многих веков. И дарфурские лидеры, в общем-то, никогда не заявляли о желании отделиться. Один из лидеров непримиримой дарфурской оппозиции, Халиль Ибрагим, когда я с ним встречался некоторое время назад, еще в Чаде, говорил мне впрямую, что он видит себя именно общесуданским политиком самого высокого уровня, но вовсе не лидером некоего независимого квазиобразования. И проблема Дарфура поэтому, собственно, и решается другими путями. Она решается путем работы международных посредников, в том числе катарцев, афросоюзовцев, ООН, она решается путем установления нормальных рабочих отношений между Хартумом и лидерами титульной нации, народа фур, который составляет основу населения дарфурских провинций.

Дарфурское урегулирование, мне кажется, по технологии будет отличаться от урегулирования по линии север-юг. И мне думается, что 2011-й год может как раз стать годом успеха в дарфурском урегулировании. По крайней мере, в этом направлении сделано чрезвычайно много. В первую очередь, урегулированы конфликты между Суданом и Чадом, а раз так, то у оппозиции на сегодня нет баз на чадской территории, и с сотрудничеством правоохранительных органов Судана и Чада с боевиками можно бороться значительно эффективнее. Посему полагаю, что 2011-й год может стать не только годом урегулирования проблем севера и юга, но и годом урегулирования в Дарфуре.