Громкое «дело Сторчака» - развитие событий; следствие по делу Сторчака «перебегает дорогу» арбитражному суду» - Сергей Абрамов, Марина Мастинская - Интервью - 2010-10-18
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: 11 часов 12 минут в столице. Добрый день. Алексей Дыховичный у микрофона. И у нас в гостях Сергей Абрамов, адвокат. Сергей Николаевич, здравствуйте.
С. АБРАМОВ: Здравствуйте.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Марина Мастинская, также адвокат. Марина, добрый день.
М. МАСТИНСКАЯ: Добрый день.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Мы говорим о «деле Сторчака». Что подразумевать, когда говоришь о «деле Сторчака»? Объясните мне, пожалуйста. Потому что, Марина, вы – участница уголовного процесса…
М. МАСТИНСКАЯ: Да, все верно.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Но вы – адвокат не Сторчака, а другого фигуранта.
М. МАСТИНСКАЯ: Да, я адвокат Захарова, который является бывшим генеральным директором компании «Содексим».
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Сергей Николаевич, а вы – участник Арбитражного суда.
С. АБРАМОВ: Я представляю интересы ЗАО «Содексим» по гражданскому делу, возбужденному Арбитражным судом города Москвы.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Когда мы говорим о «деле Сторчака», мы какое дело в первую очередь имеем в виду? Так, чтобы просто в терминологии, что ли, разобраться.
С. АБРАМОВ: Я позволю себе первым взять слово. Здесь невозможно дать сегодня в том виде, в котором это понятие сформировало, однозначной оценки.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Почему?
С. АБРАМОВ: Формально, юридически – да, есть такое дело, возбужденное по подозрению названного лица в совершении некоего преступления. А есть уже обобщающее такое значение и звучание этого дела, как всего дела в совокупности, как спор, не только включающий обстоятельства уголовного дела, но и как спор вообще, носящий, конечно же, экономический характер. Поэтому в сознании большинства людей происходит некое обобщение, то есть они объединяют в себе все, на самом деле неспособное к объединению. То есть и гражданское производство, и интересы других лиц, которые привлечены к участию в уголовном процессе, и в арбитражном тоже. Вот, наверное, такую оценку можно дать.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Так, сознание – это хорошо. Но мне кажется, это очень важный момент, объясните, пожалуйста, как юристы, как адвокаты. С точки зрения закона, эти два дела, они должны как-то вот вместе рассматриваться, или это два совершенно разных дела – решения, какие-то заявления, доказательства, представляемые в одном суде, на другой суд никоим образом не должны оказывать влияния? Как это, с точки зрения закона, должно быть?
С. АБРАМОВ: Видите ли, опять я вернусь к сознанию. В сознании многих людей именно такая постановка вопроса уместна. Но на самом деле…
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Какая? Я вопрос задал, я не знаю…
С. АБРАМОВ: А вот такая – о взаимосвязи арбитражного процесса и уголовного дела. На самом деле при ближайшем рассмотрении и при анализе всей ситуации никаких оснований для такой связи нет. По двум простым причинам: каждый орган действует в рамках своей компетенции, каждый орган является органом власти. Конкуренция между властными органами недопустима. У них есть своя компетенция, которая ограничивает и содержание, и объем властных полномочий. И объединение, оно вообще дает такую какую-то противоправную и недопустимую эклектику. Ну, например, сродни той, когда следствие пытается решить вопрос о праве гражданском. Хотя этот вопрос по юрисдикции подлежит разрешению в суде, по экономическим спорам - в Арбитражном суде. И поэтому они никак не связаны. По кругу лиц они никак не связаны. Например, я представляю интересы юридического лица – ЗАО «Содексим», оно не является участником уголовного дела никак. И поэтому его совмещение, оно не только неправильно…
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Подождите, суть и смысл, в общем, двух дел абсолютно, даже не примерно, а абсолютно одинаковый. Ведь речь идет о деньгах, которые группа «Содексим» требует у государства, законно достаточно или незаконно, это вот как раз суд решит. В свое время Сторчак и, может быть, он не один, собирался вернуть эти деньги группе «Содексим». Тоже законно или незаконно, это как раз решит Арбитражный суд. Именно по этому поводу и возбуждено уголовное дело против Сторчака. Я прав?
М. МАСТИНСКАЯ: Да, абсолютно.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Тогда, значит, ну, по смыслу, в общем-то, по идее, это действительно два дела об одном и том же. Но меня интересует именно юридическая сторона вопроса. Вот с юридической стороны, эти два дела должны как-то вот вместе рассматриваться, или это должны быть два совершенно разных дела? Или, может быть, по каким-то параметрам они должны совпадать, а по каким-то должны рассматриваться абсолютно отдельно? Объясните мне, пожалуйста. Я не юрист, и наши слушатели тоже в большинстве своем не юристы, мы этого не понимаем, мы этого просто не знаем. Объясните.
М. МАСТИНСКАЯ: Наверное, все-таки необходимо их рассматривать отдельно друг от друга, несмотря на то, что фактически спор завязан вокруг одних и тех же финансовых средств. Но, как правильно сказал мой коллега, если Арбитражный суд рассматривает дела юридического лица, то есть некой компании «Содексим», то уголовный будет рассматривать в отношении конкретных физических лиц.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: То есть чисто теоретически, в принципе, это, с точки зрения закона, вполне нормальная ситуация будет, если один суд скажет, допустим, что действительно государство должно вернуть деньги «Содексиму», а другой суд скажет, допустим, что Сторчак виновен, и там какое-то наказание. Или, наоборот, один суд скажет, что Сторчак невиновен, а деньги «Содексиму» не вернут. Это будет абсолютно нормально, с точки зрения закона. Нет?
С. АБРАМОВ: Я бы вот поддержал коллегу и сказал, что только так и может быть. И здесь проблема такого общеправового характера.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: «Только так» - это как? Уточните, пожалуйста.
С. АБРАМОВ: Только путем разграничения. В зависимости от компетенции властных органов разрешение споров в соответствии с принципом подведомственности. Не может ни следственный орган, ни суд, разрешающий вопросы, связанные с привлечением к ответственности за уголовное правонарушение, разрешать или предрешать вопросы о праве. Для этого есть суд. И эти положения базируются на конституции, в частности на 47-й статье конституции. В соответствии с этими положениями каждый вправе обратиться в суд, который рассматривает то или иное дело. А обязанность защиты прав и свобод граждан и юридических лиц возложено на государство. Поэтому только разграничение и уместно здесь. Коль скоро возник вопрос о наличии или отсутствии права гражданского, этот эпизод не может рассматриваться в каком-либо другом уголовном деле до его разрешения в соответствующем органе. Что, собственно, вот и является некоторым фрагментом непонимания многих в этом процессе.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Так, значит, прав был Бастрыкин, когда - я, к сожалению, вот не вижу перед глазами интервью, не процитирую – в интервью «Российской газете» он сказал, что для уголовного дела… В общем, какое бы решение ни вынес Арбитражный суд, вот у нас есть обвинение, и уголовное дело… вот мы считаем, что виновны и так далее, и так далее… Я не цитирую, но смысл таков.
С. АБРАМОВ: Вот, по большому счету, трудно усмотреть противоречия в этом высказывании. Опять я вернусь к тому, что «Содексим» - самостоятельное юридическое лицо в праве. И заключал он соглашение с Министерством финансов, действующим от имени государства. Обращаясь в суд, «Содексим» пришел к выводу, что его права нарушены. И, в общем-то, это дело происходит независимо от того, что делали физические лица в уголовном процессе. Ну, например, высказывание господина Бастрыкина будет верно в том случае, что можно неправомерно содействовать законному наступлению имущественного интереса. Да? Например, когда, скажем, передаче имущества или выплате денежных средств содействовать неправомерно, делая, скажем, не очень правильные и не совсем законные предложения, для того чтобы это удовлетворение наступило быстрее. Так, конечно, если рассуждать таким образом, то никаких противоречий я здесь не вижу. Вот ставить вопрос в зависимость от неразрешенного права гражданского и использовать этот эпизод невозможно, поскольку как раз иск и заявлен о том, есть право требования, нарушено ли это право в отношении «Содексима» или нет. И на этот вопрос ответ может дать только один орган – суд.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Марина, ваша точка зрения?
М. МАСТИНСКАЯ: Наверное, я поддержу точку зрения моего коллеги.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Хорошо. А скажите мне, пожалуйста, это Генпрокуратура письмо отправила в Арбитражный суд с доказательствами виновности Сторчака?
М. МАСТИНСКАЯ: Да, это было информационное письмо в Арбитражный суд, к которому прилагался достаточно большой объем документов, то есть это были копии материалов уголовного дела. И Следственный комитет ставил в известность Арбитражный суд о том, что возбуждено уголовное дело в отношении Сторчака и остальных лиц, и просили принимать решение Арбитражного суда, учитывая мнение Следственного комитета.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Сергей Николаевич, у меня вопрос к вам. Арбитражный суд принял это письмо к рассмотрению или еще к чему-то? Как там должно быть?
С. АБРАМОВ: Дело в том, что сказать, что Арбитражный суд принял это письмо, невозможно, потому что у него нет формальных правовых оснований. Сказать, что он его не принял, тоже невозможно, поскольку оно находится в материалах дела арбитражного, которое является открытым и доступным. Другое дело, что само это обращение, оно вне правовой системы находится и вне действующего права. Поэтому интерпретировать его можно по-разному – с формальной точки зрения и с такой общегражданской точки зрения: а что бы это значило?
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Ну, суд зачитывал как-то это обращение? Как это вообще все происходило?
С. АБРАМОВ: Видите ли, нет, не зачитывал. Нет, не зачитывал.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: К делу пришил?..
С. АБРАМОВ: Да, в материалах дела, насколько мне известно по состоянию на текущий момент, это послание имеется. А какое будет оно иметь доказательственное значение, не понятно.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Повлияло ли оно как-то на суд?
С. АБРАМОВ: Думаю, что, безусловно, повлияло. Потому что вообще действие права начинается с психологии. Вот я просто задам простой вопрос. Представьте себе, что к вам на эфир приходит человек для интервью, а перед этим вы получаете послание, что он, скажем, мошенник или вообще подлец. А вы, скажем, берете у него интервью. Конечно, первая мысль будет о том, а к чему вам это как журналисту.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Вы знаете, та ситуация, которую вы описываете, у меня происходит регулярно. Просто регулярно. Только единственное, что это происходит не перед интервью обычно, а во время. Вот у нас СМС работает, я напомню, +7(985)9704545. Вы даже представить себе не можете, что тут пишут обо мне, о гостях, обо всех. Я на это не обращаю внимания, я уже привык, правда. Но суд тоже должен как-то выработать некий иммунитет.
С. АБРАМОВ: А в этом и есть главная проблема любого процесса. Правовой процесс осуществляют люди, они подвержены психологическому влиянию, прежде всего. В этом главная проблема. Если бы процесс осуществляла умная, интеллектуальная машина, компьютер, наверное, она отбросила бы за ненадобностью…
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А потом, опять же судьи постоянно находятся под каким-то прессингом и давлением, будь то со стороны прессы иногда, иногда еще с чьей-то стороны. Ну, вот сейчас со стороны прокуратуры, получается. Ну да, назовем это письмо…
С. АБРАМОВ: Я бы не принял такой довод. Прежде всего суд – это власть, самостоятельная, равная ветвь власти. И реагировать на эти действия необходимо именно с этих позиций.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Хорошо. Вы сказали о том, что Арбитражный суд, с точки зрения закона, не имел права вообще рассматривать этой письмо Генеральной прокуратуры. Да, так я понимаю?
С. АБРАМОВ: А он его и не рассматривал.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Нет, если это в дело подшито, как это… приобщены, да?
М. МАСТИНСКАЯ: Приобщены к материалам дела, да.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Приобщено. Значит, рассматривал. Если судья сказал: это вообще незаконно, вынесите… вот эти сотрудники, которые по суду ходят, как они называются? Носят все бумажки…
М. МАСТИНСКАЯ: Секретари?
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Ну или секретарь. «…Секретарь, вынесите это за пределы суда». Значит, не рассмотрел.
С. АБРАМОВ: Вот эта ситуация, я бы ее назвал пробелом позитивного права, когда не урегулирован в гражданском процессе вопрос, в полной мере, я бы сказал, не урегулирован, по моему, конечно, мнению: как поступить с обращениями от лиц, адресованными в рамках конкретного дела, если они не являются его участниками? Вот дело в том, что все понимают, практикующие юристы, что рассматриваются заявления лиц, которые обращаются в суд, интересы которых затрагивает то или иное отношение. Таким лицом вот обратившийся в Следственный комитет не является. Лицом является государство, и интересы государства, как это указано в 52-й, 53-й статьях Арбитражного процессуального кодекса, представляются в порядке, определяемом законом. От имени государства выступает орган, который наделен такими полномочиями, и такой орган в процессе участвует – это Министерство финансов Российской Федерации, а в общих вопросах выступает общенадзорный орган – прокуратура, которая обеспечивает соблюдение законности. И прокуратура в процессе от имени государства также участвует. А вот участие других лиц не предусмотрено.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Теперь я понимаю, Сергей Николаевич, окончательно я понимаю, почему говорят «закон что дышло – куда повернешь, то и вышло». Вот вас послушать, можно так, а можно так, можно так, а можно так, а вот я не знаю, можно так, а можно так.
С. АБРАМОВ: Я, по-моему, совершенно определенно высказался о том, что все остальные представители органов государственной власти имеют право вмешиваться в этот процесс только через двух названных лиц. Они могут через компетентный государственный орган – Министерство финансов и через прокуратуру, представитель которой принимал участие.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Значит, прокуратура имела право направить?
С. АБРАМОВ: Прокуратура имела право направить. И прокурор в деле участвует. Но послание было направлено не от прокуратуры, а от подразделения, именуемого Следственным комитетом. Так, насколько я знаю, да?
М. МАСТИНСКАЯ: Да, все верно. Следственный комитет сам по себе не имел права направлять какие-либо документы, которые в последующем могли бы повлиять на решение Арбитражного суда. А именно это пытается сделать Следственный комитет - то есть фактически заставить суд принять необходимое для уголовного дела решение.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: «Новая газета» пишет о том, что следствие по «делу Сторчака»… «Летопись Басманного правосудия пополнилась еще одной скандальной страницей. Басманный суд Москвы придал «делу Сторчака» поистине космическое ускорение своим решением от 30 сентября, обязав замминистра финансов в считанные дни закончить ознакомление с многотомными трудами следствия. По мнению представителей Следственного комитета при Прокуратуре, господин Сторчак намеренно затягивает этот процесс, дожидаясь решения Арбитражного суда, который 20 октября должен вынести решение по компании «Содексим» и Минфину». Вот об этом мы, наверное, после новостей поговорим. Да, действительно, Марина? Это вас же в первую очередь касается, потому что это вам, да, надо за какие-то…
М. МАСТИНСКАЯ: Да, да.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Действительно там очень много информации, объемы?..
М. МАСТИНСКАЯ: Там на сегодняшний день 103 тома уголовного дела, которых…
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: И сколько времени у вас есть на ознакомление?
М. МАСТИНСКАЯ: Фактически после ограничения у нас было 4 дня на ознакомление. И по мнению следствия и суда, мы должны были ознакомиться более чем с 20 томами ежедневно, вплоть до 22 часов включительно, включая и выходные дни, и праздничные дни. И это было бы более 5 тысяч страниц каждый день.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Прервемся на новости. Сергей Абрамов и Марина Мастинская у нас в гостях. Сейчас новости на «Эхе».
НОВОСТИ
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: 11.35 в Москве. Напоминаю, что у нас в гостях Сергей Абрамов, адвокат, и Марина Мастинская, также адвокат. Мы говорим о «деле Сторчака». Итак, Марина, вам каждый день по 20 томов читать уголовного дела, так получается. Получается это, в том числе, и потому, что вы относительно недавно непосредственно является адвокатом, защищающим интересы одного из фигурантов этого дела. Правильно ведь?
М. МАСТИНСКАЯ: Да, все верно.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Суд каким-то образом должен учитывать, что вот новый адвокат появился, или это так можно…
М. МАСТИНСКАЯ: Суд обязан это учитывать, потому что смена адвоката является обязательным для, так скажем, принятия во внимание что следственными органами, что судом. Любой человек имеет право выбирать адвоката по собственному желанию, по собственному мнению. У моего подзащитного Захарова на самом деле были адвокаты и до меня, от одного из своих защитников от отказался по причинам, которые мне бы не хотелось сейчас называть здесь, в эфире. После чего ему был представлен защитник в порядке статьи 51-й. Этот защитник был представлен органами следствия. Однако она заболела, ушла на больничный, и ее ограничили вместе с Захаровым в чтении материалов дела. Их ограничение касалось включительно 8 октября. После того, как очередной защитник, так скажем, заболел, я вступила в данное уголовное дело.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Суд как-то мотивировал свое решение о необходимости так быстро и скоро ознакомиться с делом? Ведь это, в общем, догадки «Новой газеты» о том, что это связано с тем, что якобы Сторчак затягивает дело, дожидаясь решения Арбитражного суда. Суд же этого не сказал.
М. МАСТИНСКАЯ: Этого суд не сказал. Суд счел возможным ознакомление с таким объемом в те сроки, которые предоставлены, то есть до 18-го числа включительно, то есть фактически сегодня последний день для ознакомления с материалами дела. Я повторюсь, что в деле огромное количество документов, это более 103 томов. Каждый том содержит порядка 250 листов. И прочитать такое количество томов хотя бы по диагонали физически невозможно. Суд не принял во внимание, что, вынося подобное решение об ограничении, он нарушает действующее трудовое законодательство, потому что принимает во внимание доводы прокуратуры о возможности моего ознакомления, вплоть до 22 часов ежедневно, невзирая на выходные или рабочие дни.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Суд все-таки должен, по-моему, как-то мотивировать решение свое.
М. МАСТИНСКАЯ: Суд мотивировал тем, что я не находилась в Следственном комитете с 9 часов утра до 22 часов ежедневно. Соответственно, не воспользовалась имеющимся у меня правом для ознакомления.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Так, ну вроде так…
М. МАСТИНСКАЯ: То есть вывод такой, да, очень интересный.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Слушатели наши задают вопросы: «Забыли статью 90 УПК РФ - генеральная преюдиция», - пишет Анатолий. Объясните, что это такое.
М. МАСТИНСКАЯ: Здесь идет речь о том, что если Арбитражным судом будет установлено имеющееся у компании «Содексим» право требования у бюджета тех самых денежных средств, фактически уголовное судопроизводство встанет в тупиковую ситуацию. Потому что необходимо будет прекращать трехлетнее дело, трехлетнее расследование. И это одна из причин, по которой сейчас так активно следствие настроено в кратчайшие сроки направить дело в суд.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Так, значит, связаны эти два дела? Мы же с вами минут 10 говорили о том, что они не связаны с юридической точки зрения, а получается, они по закону, статья 90 УПК РФ…
М. МАСТИНСКАЯ: Это статья о юридической преюдиции.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Генеральная она преюдиция?
М. МАСТИНСКАЯ: Да. Если возникает основание у компании «Содексим» требования к Министерству финансов о возврате денежных средств, то фактически это означает, что все действия, которые были совершены и Сторчаком, и Захаровым, и иными обвиняемыми по данному уголовному делу, они юридически законны и правильны. То есть нет оснований для последующего их осуждения.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Да, Сергей Николаевич.
С. АБРАМОВ: Я бы вот здесь возразил. Это допустимо лишь только в той части, вот то, о чем говорят – генеральная преюдиция, если уголовный процесс строится на зависимости его результата от наличия или отсутствия гражданского права. Сама по себе такая постановка вопроса порочна. Давайте представим себе, что всем известно, что идут параллельно два процесса, и уголовный опережает. А потом, например, Арбитражный суд выносит решение о том, что право все-таки есть, допустим.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Право какое?
С. АБРАМОВ: Право гражданское.
М. МАСТИНСКАЯ: Требования.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А, право требования.
С. АБРАМОВ: И получается, что, извините меня, уголовный процесс тогда не состоятелен, и вообще все затевалось зря. Именно поэтому прежде чем давать оценку уголовно-правовой составляющей, надо решить вопрос о праве гражданском. Здесь есть прямые аналогии. Это проблема вообще экономических преступлений: необходима ясная, вменяемая, понятная доктрина, концепция расследования экономических преступлений. Например, невозможно привлечь к уголовной ответственности налогоплательщика, если до этого не будет проведена налоговая проверка, не будет проведен аудит и не будет уяснено, что состоялось налоговое правонарушение. Полная аналогия, да?
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Абсолютно аналогично, да.
С. АБРАМОВ: Логично, да?
М. МАСТИНСКАЯ: Да.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Логично и аналогично.
С. АБРАМОВ: Но я опять пытаюсь отграничить себя от того, что происходит в уголовном процессе. Ведь, скажем, я не знаю, какие мотивы и основания там расследуются. Может быть, они не связаны с этим правом. Почему изначально некоторые ставят вопрос о 90-й статье? Потому что мы действуем в другой, так сказать, сфере ограничений. Имеются признаки, по нашему мнению, нарушения прав ЗАО «Содексим». И это нарушение сегодня, и эти обстоятельства, признаки нарушения исследуются Арбитражным судом. Поэтому взаимосвязь возникает только в одном случае и только в одной части. И строить на этой части уголовный процесс, только на этой части, возможно, но последовательность разбирательства этих дел нужно соблюдать.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Марина, есть ли у вас ощущение, что Генеральная прокуратура или Следственный комитет хотят посадить Сторчака, у них есть такая цель?
М. МАСТИНСКАЯ: Я думаю, что да.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Это, в принципе, их задача? Ну, состязательный процесс – они хотят посадить, а вы хотите защитить. Это нормальная ситуация, или тут как-то неправильно?
М. МАСТИНСКАЯ: Вот по тем материалам дела, с которыми я на сегодняшний день ознакомлена, я могу сделать вывод, что следствие фактически крутится вокруг одного и того же вопроса, который, конечно, взаимосвязан, на мой взгляд, опять же с арбитражным этим делом. И в связи с тем, что и Сторчак, и иные обвиняемые, они находились в СИЗО, они просидели в СИЗО порядка 11 месяцев, у органов расследования сейчас нет другого выхода, как сделать все возможное для признания этих людей виновными в совершении какого-либо преступления. Иначе получается очень интересная опять же ситуация: на каком основании люди были ограничены в их правах и лишены свободы, если это дело развалится?
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Давайте, вопрос большой, но времени у вас одна минута. Иван Петров, офис-менеджер из Москвы, спрашивает про «Сантарат»: «За какую стоимость было куплено право требования у «Сантарат» нынешним кредитором? Обращался ли «Сантарат» в Минфин с просьбой оплаты данного требования? Каков ответ Минфина был?».
М. МАСТИНСКАЯ: Я предполагаю, что по стоимости мы сейчас немножко не вправе вести эти вот разговоры, потому что уголовное дело до сих пор еще не завершено, и это будет оглашением уголовного дела. Что касается арбитражных вопросов, мой коллега, я думаю, озвучит лучше меня.
С. АБРАМОВ: Поскольку дело арбитражное является открытым, то предъявлено требование в части основного долга в размере 24 млн. 240 тысяч долларов США.
А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Спасибо. Время закончилось наше, увы. Сергей Абрамов, адвокат, и Марина Мастинская, тоже адвокат. О «деле Сторчака» мы говорили. Сергей, Марина, спасибо вам.
М. МАСТИНСКАЯ: Спасибо вам.
С. АБРАМОВ: Спасибо.