Реформа правоохранительной системы и соблюдение прав граждан РФ - Генри Резник - Интервью - 2010-09-15

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Добрый день. У нас в гостях Генри Резник, член Общественной палаты, президент адвокатской палаты города Москвы. Генри Маркович, здравствуйте.

Г. РЕЗНИК - Здравствуйте.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Мы говорим о реформе правоохранительной системы и соблюдении прав граждан РФ. Сегодня заканчивается интернет-обсуждение законопроекта о полиции, далее законопроект будет отправлен на доработку. Более 20 тысяч отзывов от пользователей Интернета было получено. Разумеется, я даже не спрашиваю, вы не то что читали, а наверняка внимательно изучали этот законопроект. Есть какие-то замечания у вас?

Г. РЕЗНИК - Одно небольшое замечание. Сказали, что он будет направлен на доработку, я считаю, что он должен быть отправлен в корзину. Других замечаний нет. Остальное я могу развить.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Остальное все хорошо

Г. РЕЗНИК - Как сами понимаете, отправить в корзину. Я могу обосновать.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Самое главное – почему.

Г. РЕЗНИК - Потому что этот проект, собственно говоря, преследует только одну цель – как бы нам реформировать нашу милицию, ничего при этом не меняя. В законопроекте нет многого того, что там должно быть, прежде всего, вообще не затронут вопрос об организации полиции. А нынешний закон о милиции создает предпосылки для того, чтобы развить то, что в нем заложено. Но это разделение милиции, которое сейчас есть на криминальную и общественной безопасности. Главное что предстоит, если действительно эта реформа, это демилитаризировать нашу милицию. Я называю сейчас пока милиция, потому что само переименование ничего не дает, хотя естественно вполне, что функции, которые выполняет эта служба, конечно ,функции полицейские. Вообще знаете как переводится слово «полиция»? – управление. И у нас в силу целого ряда причин, а у нас милиция была рабоче-крестьянская создана, она была 28 октября 1917 года, то есть 10 ноября по новому стилю. В общем, так случилось, что она создавалась скорее как некая боевая единица. И вот до 38 года, например, даже формально, у нас были армейские части, и были такие территориально-милицейские. Этому были объяснения, понятно, какая была преступность в годы гражданской войны. Военного коммунизма. Как называла себя контрреволюционная преступность, но птенцы Керенского там были выпущены еще в Февральскую революцию, закоренелые преступники. Была же такая амнистия, всех выпустили. Но потом те же колоссальные тяготы, когда это просто продуцировало массовую преступность. Фактически борьба с этой преступностью была сопоставима, наверное, с боевыми операциями армии. Но дальше в 20 годы. Часть они принимали, участвовали в борьбе с подавлениями бунтов, крестьянских и прочих. И так вот оно как-то пошло и пошло, и у нас сейчас, в сущности, наша милиция это не гражданская служба, которая основной целью своей имеет, между прочим, создание безопасности на вверенной ей территории, и охрана прав граждан, а в сущности это некая единица, которая охраняет некие интересы государства. Я скажу сейчас, может быть, фразу, которая покажется вам странной и эпатажной. Но никаких самостоятельных государственных интересов не существует. Есть интересы частные, есть публичные определенные, но они встроены в контекст определенный прав интересов людей и граждан. И вот эти публичные интересы, их можно признавать именно тогда, когда они направлены в конечном итоге на ограждение и на защиту прав человека. Нет этого в законе. Зато в законе, в проекте есть много такого, что контрабандно так опять протащено, чего уже исключили из закона о милиции. Я выступил на нашей комиссии, контроль за правоохранительными органами Общественной палаты. И я сказал фразу такую: без увеличения окладов сотрудников милиции, без введения того, что называется социальным пакетом, любые нормы, как бы они ни были у нас сформулированы, не приведут к изменению ситуации. Ситуация весьма плачевная. Когда у нас фактически наша милиция начинает представлять угрозу серьезную, кстати сказать, как для граждан, так и для власти. Вот вам кратко.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Законопроект ничего не меняет?

Г. РЕЗНИК - В сущности, абсолютно ничего не меняет.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Он ничего не меняет почему с вашей точки зрения? Потому что писали законопроект люди, не совсем отдающие себе отчет, плохо написали, нет профессионалов или просто не хотели ничего менять.

Г. РЕЗНИК - Это проект, который написан в недрах МВД. Понимаете, да. У нас сейчас получается так, что реформирование милиции отдано самой милиции. А порча зашла слишком далеко. Кроме того, там есть в руководстве и уважаемые мною честные и порядочные люди, которые как мне кажется, сознают некое бессилие определенное, что если не будут приняты меры со стороны власти, общества, то ничего поменять не удастся. Более того, они озабочены тем, как бы ни стало хуже. И потом страшно боятся тронуть то, что сейчас у нас имеется. Я ничем другим не могу объяснить то, что кардинальный вопрос об организации милиции, о прохождении службы в милиции, маленькая деталь вам такая. Да, и изменение вообще подготовки милиционеров. У нас это даже не осмыслено. Я думаю, что они остановились в такой растерянности перед колоссальностью той задачи, которая предстоит и государству, и обществу. Потому что без усилий на этот счет и власти, и гражданского общества мы ситуацию не поменяем.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – 7-го сентября исполнилось три года со дня основания СКП. И руководитель СКП Бастрыкин дал большое интервью «Российской газете». Что-нибудь из этого интервью вас как юриста, адвоката задело?

Г. РЕЗНИК - Разумеется, конечно. Там есть такие высказывания, такие пассажи, которые удивительны. Вообще в устах правоведа, который возглавляет такое мощное ведомство. Во-первых, я понимаю, что суд присяжных кость в горле у наших… Потому что, в общем, качественно расследовать дела и закреплять доказательства, еще кроме того, убеждать присяжных, чего собственно говоря не нужно, когда профессиональные судьи сидят, они же не выносят оправдательных вердиктов, я прекрасно это понимаю. Но искажать, извращать абсолютно ситуацию, рассказывая некие анекдотические, неподтвержденные ничем примеры, которые бы дискредитировали суд присяжных, в частности история как Плевако оправдал одной фразой священника, который совершал преступления и что, господа присяжные, сейчас перед вами человек, который на паперти 30 лет отпускал вам ваши собственные грехи. А сейчас ждет отпустят ли ему единый грех. Это описано Вересаевым, причем было это, не было, это вообще не описано в тех делах, которые проводил Плевако. Дальше, Кони, когда вводился суд присяжных. Представляете, вот она была реформа кардинальная. Вообще в России не было гласного суда. Просто не было. Все это тайно вершилась, в судебных канцеляриях вообще жалобщики подавали заявление, и дальше оно терялось. Вообще столько, сколько было написано про реформенный суд нашими классиками, ни один по-моему не оставил его без внимания. И тут реформа царя-освободителя. И сразу суд присяжных. Решения каких причем уголовных дел даются людям улицы. Крестьянам, мещанам, купцам, чиновникам и прочее. И поначалу Анатолий Федорович Кони и даже король русской адвокатуры Владимир Данилович Спасович, высказывали опасение по поводу того, а сможет ли этот суд в принципе выполнять задачи, которые ставятся перед судом. Но это было в самом начале, как только суд присяжных заработал, Кони стал его горячим сторонником. Анатолий Федорович, когда он уже соответственно был сенатором, он колоссальные усилия употреблял для того, чтобы не дать сузить подсудность судов присяжных. Он кстати, был председательствующим по делу Веры Засулич. Искажать вообще рассмотрение дела Веры Засулич, это уникальное дело было совершенно.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Но как раз именно это дело и вспоминает Бастрыкин в интервью.

Г. РЕЗНИК - Но дело в том, что он же вообще человек просвещенный, он должен прекрасно понимать, какая сложилась ситуация по этому делу. Это благодетельное право суда присяжных между прочим, в ситуациях определенных, они бывают не так часто, очень редко, но когда при констатации самого преступления, заявлять: невиновен по той причине, что в силу экстраординарных обстоятельств определенных этого человека нельзя овиноватить. Нельзя соответственно признать, что он некий носитель злой воли. Что было по делу Веры Засулич? – генерал-губернатор Санкт-Петербурга приказал выпороть, розги были, 20 розг студенту 20-летнему Боголюбову, который перед ним шапку не снял. И власть абсолютно не реагирует на это злоупотребление. Никто не осуждает. Сводный брат царя. Колоссальные волнения в обществе. И Засулич исполняет приговор общества. Вот ты власть, не осуждаешь вот эти злодеяния и произвол своего сатрапа, и поэтому общество будет выносить приговор. Я убежден и не только мое мнение, современники писали, если бы Засулич застрелила Трепова, присяжные оправдали бы. Но Засулич промахнулась. Фактически она нанесла ранение не столь соответственно, абсолютно тяжкое. И гениальная была защита по этому делу. Александров Петр Акимович никому неизвестный до этого адвокат, вообще мы получаем славу адвокаты по одному делу. И Александров защиту так построил, что для присяжных было бы так ясно: осуждение Засулич означало бы оправдание Трепова. Уникальное дело. Никогда и никакие бомбисты и террористы не оправдывались судами. Извините меня, вносить предложение сажать шесть профессиональных судей и шесть присяжных и еще говорить о том, что для того чтобы судить о том, совершено преступление, не совершено, кто его совершил, виновен, не виновен, нужны юридические познания в устах просвещенного правоведа совершенно удивительно. Присяжные решают вопрос факта. Перед ними состязаются профессионалы, прокурор и адвокат защитник. Ведется разбирательство по правилам определенным. Четкие железные правила, устраняется абсолютно все, что может препятствовать установлению по данному делу тех фактов, которые действительно там имели место. Вы понимаете, какая ситуация. И говорить о том, что вообще суд присяжных фактически это то, что вредно для России, надежда…

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Вы так расцениваете слова Бастрыкина?

Г. РЕЗНИК - Я просто читаю, о чем говорит Бастрыкин. Бастрыкин говорит, что нам нужно ввести европейский вариант, почему-то он его усиливает, 12 человек, шесть профессиональных судей и шесть присяжных. Но есть трое судей, девять… Для нас это было бы губительно. Потому что в Европе до этого времени был классический суд присяжных, который существует сейчас. В Америке, Великобритании, в Канаде, в Австралии. И вот сейчас у нас принята система. В Англии такой суд присяжных существует 800 лет. Как суд присяжных России прославил царскую Россию, между прочим, так суд присяжных фактически в Англии сделал Великобританию той страной правовой, которая является сейчас.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Помимо суда присяжных, было сказано о деле Сторчака.

Г. РЕЗНИК - Я в этом деле являюсь адвокатом, защищаю Игоря Владимировича Круглякова. Я бы так сказал…

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Это банкир.

Г. РЕЗНИК - Которого соответственно зачислили в группу этих странных преступников, которые во главе со Сторчаком хотели похитить деньги из нашего бюджета. Вы знаете, рубрика такая была – «если бы я был директором». Если я был бы на месте Бастрыкина, я просто промолчал бы об этом деле. Это дело одно из самых позорищ нашей прокуратуры. Я не разделяю, мы создали правового уродца, это самостоятельный вопрос, это Следственный комитет при прокуратуре. Правильно Бастрыкин, кстати, говорил, что нужно создавать единый Следственный комитет, ну есть в пользу, есть возражения, но это другое дело. Это понятно. Это логично. Но создавать комитет при прокуратуре, централизованной организации, где руководитель комитета следственного одновременно первый зам. генерального прокурора, который ему не подчиняется. Понимаете, с правовой точки зрения это не укладывается в голове у юристов. Так вот что это за дело. Договор между Алжиром соглашение и РФ. По этому договору соответственно выделяются квоты в связи с долгом Алжира России, которые должны реализовывать их бизнесмены, наши. Государство, понятно, все это дело гарантирует. За эти квоты вносятся деньги. И соответственно 24 миллиона долларов, который внес «Содэксим», за «Содэксим» заплатила фирма, которую в свое время возглавлял Игорь Владимирович. Внесены деньги в бюджет. Правительство Алжира отказывается выполнять это соглашение. Государство, которое естественно взяло на себя обязательства обеспечить бизнесменам соответственно их деятельность, что алжирское, что российское, все, форс-мажор. На 10 лет все замораживается. Но все время говорится, вот-вот Алжир соответственно снимет свое вето и прочее. Дальше, 2006 год.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Там только цифра по-моему, 43,4 миллиона.

Г. РЕЗНИК - Нет, извините, было внесено 24 миллиона. Но дело в том, что да, понятно, деньги отданы, идут потери определенные. Дальше, 2006 год, подписывается все абсолютно, соглашения не выполняются и дальше в этом коммюнике, которое было принято, я употребляю выражения, чтобы было ясно слушателям, чтобы от юридических терминов уйти, прямо обязательства государства урегулировать вопросы Алжира со своими бизнесменами, которые потеряли деньги и нашего, что потеряли деньги. И обращается фирма «Содэксим», которая в договоре была соответственно с Минфином, она обращается за потерянными деньгами. И начинают идти переговоры. Причем переговоры начались до Сторчака. И, между прочим, представители правительства, я например, могу сказать, зам. министра и Вавилов, и вице-премьер Жуков никто не отрицал то, что вообще деньги потеряны, и деньги должны быть возвращены. При Сторчаке это, наконец, в связи с этим соглашением, которое было о том, что все, ответственность должны нести перед своими бизнесменами, начались переговоры. В этих переговорах Сторчак бился за каждую сотню тысяч. Почему 24 миллиона долларов были внесены, но дальше идут проценты. Разные системы подсчета. Идут абсолютно гласные переговоры. Об этом всем известно, извините, вообще никакой тайны, ни в каких бункерах. Справка поступает в Следственный комитет прокуратуры оперативников из ФСБ, которым кажется что вот это подозрительно. Ну, хорошо, оперативники же не юристы. Но вы проверьте, что делается. Людей хватают и сажают. А дальше единственный штрих. Назначается экспертиза. Знаете, какой вопрос ставится перед экспертами? Ставится вопрос юридический, такой вопрос не должен ставиться, правовой экспертизы нет у нас. Называют финансово-экономической экспертизой. Ставится вопрос: а вообще-то государство должно было эти деньги возвращать. Ситуация обратная. Вначале к вам поступают справки, вы выясните вообще, имеет право в принципе «Содэксим» на то, чтобы ему это было возвращено. И как только вы это выясните, дальше вы какие-то решения принимаете. Нет, людей сажают немолодых, больных и дальше начинается самое гнусное, отвратительное, все, для того чтобы удержать людей под стражей. Назначается экспертиза, она ведется, а люди сидят. И для того чтобы эти люди сидели, понятно, наш суд Басманный продлевает все. Но все-таки возникают какие-то вопросы. Потому что адвокаты говорят: минуточку: люди сидят, следствие не ведется. Какое следствие может вестись. Здесь же нет фактически никаких свидетельских показаний. Все документы налицо. Которые представлены были в Министерстве финансов. Пожалуйста, возьмите эти документы, посмотрите, обратитесь к специалистам. Дальше через несколько месяцев зам. Бастрыкина господин Маркелов вбрасывает в прессу «Московский комсомолец», а вы знаете у нас основания считать, что вообще деньги не вносились. Здесь афера была. Деньги не выплачивались реально «Содэксимом». На уши все встают, понятно, для чего это сделано. Я полагаю это сделано для того чтобы воздействовать на суд. Суд, который решает продление до 6 месяцев, до 8 месяцев, до него информация доходит. Как обвинение такое не предъявлено, но оказывается, подозрение-то какое. Оказывается, это же мошенники, которые на самом деле деньги не внесли. И все это время полгода я вообще не от обвинения защищался в отношении Игоря Владимировича. Я фактически сражался за его жизнь. Потому что у Круглякова были справки все обследования, что Круглякову срочная операция необходима на сердце. Сердце самостоятельно его не работает. И если бы еще месяц прошел, я полагаю, что у Игоря Владимировича была бы такая же судьба, как у Магнитского, как у Трифоновой.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Правильно ли я понимаю, что сейчас группа «Содэксим» обратилась в Арбитражный суд по тому же самому делу…

Г. РЕЗНИК - И Бастрыкин проявляет такой правовой нигилизм. Во-первых, обращение, извините, прокуратуры и Следственного комитета в Арбитражный суд, абсолютно не вписывалось в нормы Арбитражного судопроизводства. И сейчас Следственный комитет заявляет, а нам в принципе на преюдицию плевать. Мы считаем, что уголовное судопроизводство, мы не должны ориентироваться на решение Арбитражного суда. Это не только с законом противоречие. Это противоречие с определением Конституционного суда по делу господина Суринова, значит, председатель комитета он фактически говорит так: да нет, я не собираюсь выполнять разъяснение Конституционного суда, и простите, и норм о преюдиции.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ – Генри Маркович, вынужден прервать эфир. Генри Резник, член Общественной палаты был у нас в гостях. Спасибо.