Владимир Воронин - Интервью - 2010-09-07

И.ВОРОБЬЕВА: Первый вопрос мой будет даже не про референдум, несмотря на то, что это очень интересно, а про то, что вы делаете, чем вы занимаетесь. Потому что очень интересно – вот вы были президентом, сейчас вы в парламенте. Вот чем вы занимаетесь, какова сейчас ваша политическая деятельность, и насколько она изменилась с того момента, как вы перестали быть президентом?

В.ВОРОНИН: Ну конечно, изменилась. Это естественно. Круг обязанностей президента и круг обязанностей лидера оппозиции – это чуть ли не противоположные действия. Но, тем не менее, я это высказал чисто в теоретическом плане, а на самом деле никаких противоположностей нет, потому что то, что я делаю, это продолжение той большой работы, которую мы начали уже почти двадцать лет назад – сперва по формированию нашей партии, а потом более восьми лет будучи во власти. То есть мы, по большому счету, чтобы не было чересчур высокопарно, но никуда от этих слов не денешься, мы боремся за Молдову, мы боремся за ее суверенитет полноценный, качественный, мы боремся за ее независимость в полном смысле слова. Мы боремся за улучшение качества жизни наших людей, людей моей страны. Поэтому во многом те задачи, которые я выполнял как президент и что я делаю сейчас как лидер партии, и они продолжение той моей работы все эти годы. Конечно, в других условиях, с другими возможностями, но задачи эти совпадают. Самое главное – это цель остается по-прежнему та же.

И.ВОРОБЬЕВА: Каково это – быть лидером оппозиции после того, как вы были лидером страны?

В.ВОРОНИН: Вы знаете, если сравнить положение лидера оппозиции, который никогда не занимал никакую должность в государственных органах власти, а особенно такую высокую, как президента страны, это совершенно разные вещи и с той оппозиционностью, которую я веду. Хочу я или не хочу, но психологически и ментально я все остаюсь на том уровне, что я все-таки говорю с народом не просто как лидер оппозиции, а как человек, который знает проблемы, знает ситуацию в стране только потому, что, опять, я повторяю, я более восьми лет был президентом. Человек, который был президентом, а потом становится в оппозиции, это, по-моему, очень редко бывает, поэтому здесь есть очень интересные вещи. Самое главное, что мне сейчас быть в оппозиции не так трудно, как если бы я не был до этого президентом. Еще продолжают работать те рейтинги, авторитет, который я завоевал в народе, у людей, и я это вижу еще и по тому, как заполняются аудитории, в которые я приезжаю встречаться и говорить перед нашими избирателями, перед нашим народом. Наша партия и мои действия лично находятся в центре внимания. Нас просто растаскивают по различным передачам, различные интервью просят каждый день, с нашим мнением считаются все и внутри страны, и зарубежные специалисты, и эксперты, и многие-многие структуры европейские, и другие. И здесь уже иногда мы, может быть, в реальном восприятии сами теряем точку контроля, кто мы – в оппозиции или мы еще во власти? Если так, очень честно, могу сказать.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот сейчас от коммунистов, в том числе и при подготовке этого референдума, мы слышим заявления о том, что нынешняя власть давит, она запрещает, она проводит полицейские зачистки и так далее. Вот вы, оказавшись на другой стороне, чувствуете давление власти, которая и при вас была? Ну, то есть сейчас коммунисты, которые так долго были у власти, говорят о давлении власти, то есть говорят то же самое, что говорили ваши политические оппоненты, когда вы были у власти. Вот вы просто это на себе прочувствовали, или действительно нынешняя власть более жесткая, чем вы?

В.ВОРОНИН: Нет, мы не говорим только ради того, чтобы говорить и в чем-то обвинять нынешнюю власть. Но мы никогда не допускали такие вещи, которые происходят сейчас. И то, что в наш адрес раздавалось на протяжении всех лет руководства страной, это больше всего носило пережитки прошлого, на нас как бы проецировались все недостатки той бывшей советской системы и деятельности КПСС, с одной стороны. С другой стороны, на нас проецировалась и та несимпатия, то критическое отношение, которое было всегда у западного мира, в какую бы одежду они ни одевались – демократическую, супердемократическую, - по отношению к самому слову «коммунист». Это мы ощущали тогда, ощущаем и сейчас, будучи в оппозиции. Вы закончили чем вопрос?

И.ВОРОБЬЕВА: Действительно ли вы прочувствовали на себе то, что, собственно, творило ваше правительство?

В.ВОРОНИН: А, то, что сейчас делает нынешняя так называемая власть, это просто беспредел. Это беспредел, который возмущает не только нас, кто профессионально знает содержание Конституции, может оценить любые попытки ее изменения – с какой целью и зачем, кто профессионально изучает и знает законодательство страны и многие другие вещи, но это возмущает всех людей, и которые не включены вот в эти действия и не будут включены никогда, но просто на уровне самосознания, на уровне понимания, что есть добро, что есть зло, это возмущает всех. Никак при нашей власти не было таких гонений на прессу, никак не при нашей властей не было таких явных, демонстративных нарушений законодательства и той же Конституции. Поэтому здесь разные власти, разные сравнения, хотя ситуации во многих случаях аналогичные.

И.ВОРОБЬЕВА: Спасибо за честность. Это интервью выйдет в понедельник, тогда уже будет понятно по явкам и по всему остальному. Поэтому у меня, собственно, вопрос только про бойкот. Почему коммунисты бойкотируют референдум? На что вы рассчитываете в случае, если референдум состоится? Что будет дальше?

В.ВОРОНИН: Никто из нас, из здравомыслящих людей нашей партии, не думал никогда и не думает и не готовы и не будем отрицать, что референдум как волеизъявление народа является высшей формой демократии. Абсолютно здесь однозначно мы все оцениваем и понимаем очень правильно. Но когда выносится на референдум пересмотр Конституции и референдум называется конституционным и судьба этого решения по изменению конкретной статьи Конституции зависит от 17% участников референдума, то вы меня извините. В последней главе Конституции указан порядок изменения ее, и там написано, что она изменяется в парламенте. Это уже первое грубейшее нарушение Конституции. Очень плохо, что Конституционный суд и другие институты власти сразу же стали карманными – то, чего мы никогда себе не позволяли и никогда не позволяли им становится карманными. Просто мы не давили на них в своей время, когда были во власти. Просто мы не судили об их работе по тому, как они кланяются президенту – низко или на пять градусов меньше. Мы не судили их по этим вопросам. Мы судили их по тому, как они защищают Конституцию и закон. И когда сейчас за два месяца до референдума изменили правила проведения референдума, а этому закону о референдуме более десяти лет, и его никто не трогал, и мы в том числе более восьми лет не трогали этот закон, и сделали участие в референдуме при участии одной трети списочного числа избирателей, что референдум как бы считается состоявшимся, и если от этой одной трети половина скажет «да», то тот вопрос, который внесен в качестве главного на этот референдум, а он, собственно говоря, единственный вопрос – переменить Конституцию, это все состоится. Вот это не могло нас оставить спокойными. Мы атаковали Конституционный суд. И изменение закона, и эти проценты, и сами сроки. Мы предложили парламенту и Конституционному суду свой вариант выхода из этого политического кризиса в связи с неизбранием два раза подряд президента и предложили, как изменить Конституцию. Более того, это наше предложение прошло согласование Конституционного суда. Это наше предложение было очень высоко оценено и одобрено Венецианской комиссией, то есть юридической комиссией ПАСЕ. И вдруг, на тебе, бац, референдум. Абсолютно ни к чему этот референдум. Потому что нарушается все. Но им хочется, они так соскучились по власти… они соскучились не по власти, потому что они властвовать не умеют, те, что пришли сейчас к власти, а они соскучились по кормушке власти. И поэтому им наплевать на все. Тем более, что Европа фактически дала им карт-бланш, то есть делайте, что хотите, меняйте, как хотите, творите любые чудеса, только ни в коем случае не допустите коммунистов у власти. Вот главная цель и референдума, и последующих выборов, какие там будут у них – президентские, парламентские, еще что придумают. Главное – не допустить опять коммунистов во власти, потому что мы – единственная страна в Европе, в которой коммунисты дважды подряд руководили страной, а сейчас, по всем рейтингам, мы опять на первом месте.

И.ВОРОБЬЕВА: Чем же вы так не угодили европейцам?

В.ВОРОНИН: Да не мы не угодили, это тот антикоммунистический шабаш, который продолжался все более чем 70 лет существования советской власти. Это то, что началось сразу же на второй день после Великой Октябрьской социалистической революции и проходило через гражданскую войну, через Антанту, через фашистскую Германию, через «холодную войну» послевоенного периода. Это все проекция. Вы же помните, что Рейган заявил, что все, с коммунизмом покончено раз и навсегда, и больше никто никогда к этой идее не вернется. И сейчас опять повторяем вдруг в какой-то маленькой стране в центре Европы у власти два срока подряд коммунисты, да еще более того – добиваются впечатляющего успеха в социально-экономическом развитии страны и во внешней политике и получают еще и поддержку многих стран. Это как бы дурной пример, опять возникновение какой-то инфекции, заразы на европейском континенте. Зачем им это надо? Вот они и решили дать карт-бланш, во-вторых, открыть все возможности для тех, которые сегодня путем государственного переворота 7 апреля перехватили власть. Вы посмотрите, мы пришли к власти в 2001 году, 85% от ВВП составляли внешние долги, мы в 2009 году ушли из власти, оставили долгов 13,8%. Мы пришли во власть, среднемесячная зарплата составляла 15 долларов. Мы оставили среднемесячную зарплату 300 евро. Мы пришли во власть в 2001 году, пенсия составляла 128 леев, это примерно меньше 10-ти, 9 долларов, мы оставили среднемесячную пенсию больше 100 долларов. Конечно, не ахти какие цифры, но очень прорывные, очень показательные. То есть мы показали, что коммунисты могут управлять страной успешно. Мы единственная страна Ассамблеи, которая впервые очистила страну от воров в законе и от криминалитета. Мы – единственная страна, которая учредила специальный институт, который борется с коррупцией и экономическими преступлениями в организованном порядке. И так далее. Ну кому такие примеры нужны? Зачем им это дело все? Поэтому они решили всяческим путем придушить и сделать так, чтобы коммунисты во власть никогда не попали. Ведь помимо референдума, помимо того, что мы видим на поверхности, происходит очень серьезная работа в низах. За это время, что мы ушли из власти, более трех тысяч наших людей различных специальностей – государственных служащих и прочих должностей… только лишь за то, что они работали при коммунистах, они были сокращены, уволены, оставлены без куска хлеба. Идет просто чистая погоня, охота на коммунистов постоянно, во всех инстанциях, во всех учреждениях, во всех органах власти и не власти тоже, и в медицинских учреждениях, и в школах, и везде все это преследование идет. Вот это образцы демократии. Кстати, здесь, в Кишеневе, куча европейских экспертов, посланников от ЕС, от ПАСЕ, от ОБСЕ. Не то что воды в рот, а, как мы говорим, у них мамалыга уже прокисла во рту – они ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку, ничего никому не говорят, им это даже очень нравится, как эти нью-демократы, как эти переворотчики расправляются с коммунистами. И это называется демократические нормы, стандарты европейские, это называется, что Молдова сама стремится к тому, чтобы когда-то встать в ряд вот с этими демократами.

И.ВОРОБЬЕВА: Прошло уже какое-то время достаточно длительное, и можно подвести какие-то итоги того, что произошло 7 апреля на главной площади города Кишинев. Вот по прошествии такого количества времени вы можете сказать, в чем ошиблись вы и власти тогдашние? Были какие-то ошибки серьезные, которые вы сейчас, по прошествии времени, уже видите и можете признать?

В.ВОРОНИН: Ну, ошиблись мы, возможно, в том, что мы были очень уверены, что все те оппозиционные силы того времени будут действовать в рамках законодательства и будут поступать так, как поступает власть. Мы их недооценили. Мы недооценили – второе – роль внешнего фактора, вмешательство других стран и заинтересованность их в том, чтобы здесь у нас в Молдове был переворот и ушли из власти коммунисты. И эти моменты мы недооценили и, образно говоря, прозевали. Но мы все-таки не сделали то, что они хотели, мы не пошли по их сценарию. Их сценарий был довольно коварным и достаточно жестоким. Их сценарий предусматривал море крови.

И.ВОРОБЬЕВА: Чтобы вы открыли огонь.

В.ВОРОНИН: Да, все, что они делали в этот день, 7 апреля, собственно, они начали еще 6-го, но 7-го особенно разворачивались события, их цель и задача состояла в том, чтобы нас провоцировать, чтобы мы открыли огонь. Я стою на третьем этаже, где размещался кабинет президента, и смотрю через эти большие стекла на парламент, между нами эта площадь, и я смотрю на этих детей 12-16 лет, как они с гиканьем, со смехом бегают по этим ступенькам, и как в такой ситуации… Я не говорю о себе, но кто мог бы взять на себя ответственность и такую смелость, чтобы дать команду на открытие огня? А за ними уже, конечно, шли профессиональные бойцы, профессиональные силы, которые готовились давным-давно и которые управлялись тоже, мы знаем, откуда, из каких источников.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот сейчас, наблюдая за… Если раньше коммунисты и нынешняя власть обменивались заявлениями, то сейчас вы обмениваетесь уголовными делами, потому что коммунисты утверждают, что Филат виноват и имеет отношение к разгрому, на него нужно заводить уголовное дело, некоторые юрист говорят, что по итогам расследования 7 апреля на вас нужно заводить уголовное дело по статье «Узурпация власти». Вот этот обмен уголовными делами чем-то закончится?

В.ВОРОНИН: Ну, должен закончится, в принципе. Должен закончится, наверное, тем, что должны быть приведены очень серьезные мотивы и обоснования, чтобы эти обвинения подтвердились или были отведены. Только так могут закончиться, а не иначе.

И.ВОРОБЬЕВА: Есть ли шанс, что нынешнее руководство, прокуратура, МВД, всерьез заведет уголовное дело на того же Влада Филата?

В.ВОРОНИН: Нет, категорически нет. Вы же видите, что не только по 7 апреля, посмотрите на все, что происходит по контрабанде сигарет – ну это уже просто на весь мир опозорилась Молдова и ее власти нынешние. И никто ни на что не реагирует. И все спокойно, и все свободны, и сигареты каждый день продолжают по тем и по новым каналам и по суперновым каналам идти туда, куда они шли. И никто не может их остановить. Вопрос не только в сигаретах. Контрабанда многими другими товарами происходит. Никто ничего не останавливает. Дело в том, что к власти пришли временщики. Они никак не могут себя ощутить на протяжении всего года властью, настоящей властью. И они в связи с этим и занимаются контрабандой сигарет, другими темными делами, чтобы как можно быстрее нахватать необходимый капитал. Может быть, часть этого капитала они планируют использовать на борьбу против нас в предстоящих выборах и кампаниях, часть капитала, естественно, пойдет себе любимым. Но главная цель их пребывания во власти именно эта, потому что они чувствуют очень временный характер нахождения в этой власти.

И.ВОРОБЬЕВА: Главный санитарный врач России, Геннадий Онищенко, очень много запрещает товаров из Молдавии, при этом говоря, что никакой политической акции в этом нет. Вот вы уже со своей точки зрения как нынешний лидер оппозиции как считаете, нынешние власти испортили отношения с Россией, и сделали это намеренно, или это Россия не приняла?

В.ВОРОНИН: Я на это вопрос хочу ответить без того, чтобы называть конкретные фамилии – Онищенко или другие, чтобы называть конкретные продукты – вино или фрукты. Я хочу сказать в целом о том, что произошло за этот год в отношениях с Россией. А уже выводы пусть делают радиослушатели, пусть делают люди, которые читают, которые хотят понимать, что же происходит и произошло между Молдовой и Россией. Ну, как вы помните, с чего это началось и как это могло влиять, кроме разве как ухудшить отношения с Россией? Вот День Победы, исторические события, праздник всех народов и всех людей планеты. Наши умники в лице временно и.о. людей, еще вчера находящиеся в больничной палате в психиатрических домах, они заявляют о том, что они не могут участвовать, потому что для Молдовы это не день великой победы и день освобождения от фашизма, это день оккупации. Как Россия может отреагировать на это? Да и не только Россия, а любая союзная страна, которая в составе Советского Союза победила фашизм. Как могут реагировать на то, что учредили «черные кресты», один в один как те, что мы видели в музеях и в фильмах на груди немцев и других их прихлебателей, приспешников? Как может отреагировать Россия и другие государства СНГ на нежелание Молдовы участвовать на первом этапе в Параде Победы? Как может Россия отреагировать на все те демарши, которые делаются в отношении России, когда по случаю и без повода заявляют о том, что Россия захватила здесь Приднестровье? Ну как может отреагировать? Конечно, должна отреагировать. Я даже удивлен, что нет другой реакции. Я даже удивлен. Реакция на уровне этих всех вино-фруктовых скандалов – это не политическая реакция. Это оставим на совесть специалистов, какие яблоки кушать россиянам, какое вино пить. А я удивлен, почему нет серьезной политической реакции со стороны соответствующих институтов РФ?

И.ВОРОБЬЕВА: Но было же заявление МИДа нашего.

В.ВОРОНИН: Заявление МИДа по конкретному заявлению, что сказал этот наш деятель. У нас с Россией в 2002 году подписан базовый стратегический договор, мы не выходили из этого договора. На основе этого договора мы имеем какие-то обоюдные обязанности друг перед другом с РФ. И не надо здесь – перебесятся и пройдет. Это не перебесятся и пройдет. Потому что это все планомерная задача, это все целенаправленная работа. Вот даже последний праздник, День Независимости. Все мероприятия по Дню Независимости – и концерты, и рестораны, и приемы – все финансировалось правительством Румынии. Что это уже? Куда мы идем? И что дальше будет? на границе Приднестровья будет установлена европейская граница, потому что Румыния член ЕС? Или что мы хотим, чтобы было? Поэтому я считаю, что российские органы, российские институты власти должны более строго и серьезно реагировать на все эти вещи, а не сводить только к тому, что какие-то фрукты не проходят и какое-то вино. Это все мелочи. И фруктов надо качество улучшить, и с вином надо больше работать и не оставлять эти вопросы по экспорту вина на уровне бизнесменов одной страны и другой, которые не заинтересованы в том, чтобы поставлять качественный продукт, а заинтересованы в том, чтобы заработать деньги. Из этой точки зрения надо исходить, когда говорят об этих проблемах.

И.ВОРОБЬЕВА: Есть ощущение, что в ваших словах сквозит такое разочарование. Это значит, что Кремль бросил вас, или вы чувствуете какую-то поддержку России вам как коммунистам?

В.ВОРОНИН: Ну, я не могу давать оценку Кремлю.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну вы же понимаете, о чем я спрашиваю.

В.ВОРОНИН: Я понимаю, о чем вы спрашиваете. Я могу дать оценку Кремлю, но я еще раз повторяю – вы понимаете, многие вещи, даже вот вы справедливо сослались на заявление МИДа, да, я помню, знаю это заявление, но это постфактум. И дипломатия, и другие наши структуры власти – и российские, и молдавские, по крайней мере, из той практики, что я работал в должности президента, мы как бы работали на опережение. Даже если мы чувствовали, что между нами что-то может возникнуть, мы как-то проводили предварительные консультации, не доводили дело до того, чтобы в эти разногласия включалась одна страна и другая страна, чтобы эти вопросы уже обсуждались не на уровне тех, кому положено – глав МИДов, правительств и так далее, а на уровне обывателей, на уровне простых людей. Я вот это имею в виду.

И.ВОРОБЬЕВА: Во-первых, хочу спросить, чем занимается ваш сын, Олег Воронин? Потому что в Москве долго и упорно ходили слухи, что он чуть ли не советник Лужкова будет и так далее. Какое отношение имеет ваш сын к московскому бизнеса? Если имеет, конечно.

В.ВОРОНИН: Видите как, до сих пор все, что ни происходило в Молдове, все связывалось с фамилией Воронин. Но если с фамилией Владимира Воронина как президента, то это правильно, и очень хорошо, что президент Воронин успевал вникать во все вопросы, во все дырки, если так сказать по-русски. Конечно, это не правда. Потому что физически ни один человек не успевает, как бы он ни хотел, какой бы он президент ни был, что бы у него на лбу ни было бы, звезды или какие-то другие проблески. Физические есть у нас возможности, откуда и докуда мы можем дойти. Другое дело, что при помощи аппарата, при помощи людей подготовленных, профессионалов можно эти возможности удлинить и расширить. И действительно, владеть ситуацией и управлять этой ситуацией. То, что мы делали и продемонстрировали всем. Но у нас здесь в Молдове уже традиция: все дети президентов обязательно должны в чем-то быть замешаны, в чем-то участвовать. Когда говорят «сын», в психологии многих людей это мальчик, которого мама или папа ведут за руку в садик, в школу или еще куда-то. Моему сыну 48 лет. Уже, извините, мой внук женатый, ждем правнуков. Поэтому сын давно себя продемонстрировал и свое имя сделал в бизнесе еще до того, как его папа стал президентом. И если честно сказать, то папа ему за все эти годы президентства больше мешал, чем помогал. Потому что я ему все время говорил: «Будь осторожен, не надо, не трогай, не лезь, смотри, не дай бог, что-нибудь там не так сделаете, я не знаю, что я вам все сделаю – головы снесу, в первую очередь тебе». И вот так и держал его в таких жестких контрольных условиях. Но все равно людская молва. Сейчас оказывается, что все неправильно. Сын был причислен к самым богатым людям Молдовы. Оказывается, сейчас он не входит даже не в десятку и не в двадцатку.

И.ВОРОБЬЕВА: В семерку, по «Форбсу», я сегодня тоже читала.

В.ВОРОНИН: Нет-нет, по «Форбсу» он вообще не входит никуда.

И.ВОРОБЬЕВА: В Молдавии.

В.ВОРОНИН: По молдавским меркам, его там куда-то причисляют. Если он уже пятнадцать лет является председателем акционерного совета коммерческого банка, то, конечно, что-то они там, наверное, в том банке зарабатывают, не только ж сидят и раздают – наверное, что-то еще и собирают. Поэтому насчет моей семьи и насчет моих детей у меня совесть очень чиста, и я очень доволен, что я их именно такими воспитал и они именно такие есть. Это все шлейф, сопровождающий такую высокую должность, как президент. Не было б сыновей, придумали бы кого-нибудь еще.

И.ВОРОБЬЕВА: …съезд партии, где партия должна избрать или переизбрать своего лидера. Вот у вас какие планы – вы остаетесь, вы уходите, что будет?

В.ВОРОНИН: Вы первый человек, который информирует меня о предстоящем съезде нашей партии.

И.ВОРОБЬЕВА: Может, я ошибаюсь, но в интернете это так и написано.

В.ВОРОНИН: Я не знаю, кто и что пишет в интернете. Но я, председатель партии, первый раз сейчас услышал это от вас, о предстоящем съезде партии. Если вы хотите…

И.ВОРОБЬЕВА: Просто ходят слухи такие… я не знаю, может, я не права…

В.ВОРОНИН: По слухам, мы вообще не очень-то работаем.

И.ВОРОБЬЕВА: Нет, я имею в виду, ходят слухи, что вы собираетесь покидать пост председателя партии. Это неправда?

В.ВОРОНИН: Ну, когда 7 апреля прошлого года произошли эти события, они совпали как раз с окончанием срока моего президентства. Именно в этот день исполнилось восемь лет, то есть два мандата подряд. Я накануне, 6-го числа, записался на телевидении с обращением к народу. Очень трогательное, очень душевное, со словами благодарности тем, с кем я работал все эти годы, что мы сделали, и т.д. и т.п. Не удалось этому обращению выйти в эфир и появиться на экранах, потому что события 7 апреля все перевернули. И почему я опять оттуда отталкиваюсь? Потому что они перевернули и мои личные планы. Я не хотел оставаться после президентской должности в высших руководящих постах Молдовы. Я хотел на первых порах побыть простым депутатом парламента. Но так сложилось, что я не мог оставить команду обезглавленной и в партии, и в государстве после всех этих безобразий. Я тогда пошел на председателя парламента. Сейчас вот этот референдум. Потом, если не удастся протащить этот инвалидный референдум и выйти на прямые президентские выборы, опять эти временные президентские выборы, опять борьба. После этих президентских выборов или одновременно с президентскими выборами – парламентские выборы. Опять борьба. Наша партия всегда на острие этой борьбы. Где должен быть председатель этой партии в это время? Я должен заниматься играми, что я ухожу завтра, послезавтра, деморализовать партию этими своими заявлениями, этими своими играми, или я должен собрать всю силу воли собственную и всю свою команду в один кулак, в одно ядро и бороться за победу на выборах и восстановление порядка в стране? Поэтому здесь все зависит от многих факторов. Хотя я ни за какую власть… Во-первых, никакой должности, ничего в жизни я никогда не добивался никаким иным образом, кроме как при советской власти меня выдвигали с одной на другую должность, потом при демократической власти избирали. Никаким другим путем я не добивался и не добиваюсь никакой должности. И, собственно говоря, после президентской должности я уже сыт полностью этой властью и этими должностями. И, по большому счету, меня никакая должность не интересует. Но на этом этапе, на таком серьезном поворотном этапе и для страны, и для всего нашего молдавского народа, я не говорю высокопарно, потому что я встречаюсь очень часто с народом, вы попросите, чтобы вам показали кадры – залы ломятся, не хватает мест ни в коридорах, ни на улицах во время моих встреч с народом. Народ просит, чтобы я продолжал борьбу, чтобы мы вместе прогнали эту свору псов и палачей, как поется в «Интернационале».

И.ВОРОБЬЕВА: Но вы же не можете больше занимать пост президента. Давайте представим вдруг, что будут президентские выборы в ноябре. Есть ли у вас какие-то кандидатуры, или будет какая-то процедура у вас в партии?

В.ВОРОНИН: Вот так вы подбираетесь. Молодец. Конечно, такая партия дважды во власти, с таким авторитетом и с таким рейтингом. У нас сейчас рейтинг – половина всех голосов страны, по рейтингу, принадлежат нам. И это удивительно и поразительно для партии, которая больше года не находится во власти. И, наверное, вы тоже читали, что я как председатель партии и лидер оппозиции занимаю первое место в стране, а все те, которые во власти пыжатся, тужатся и чем они еще занимаются, контрабандой сигарет, те в хвосте. Ну, не в хвосте, а даже не рядом в этом рейтинге. Поэтому, конечно, мы должны выдвигать своего кандидата, наша партия обязательно выдвинет своего кандидата на президентские выборы. Более того, мне нельзя, Конституция не разрешает. Я это знал без того, чтобы они обратились в Конституционный суд. Но это они для себя обратились, чтобы себя, бедненьких, успокоить. Я знаю, я читаю Конституцию, читал ее, еще когда не был президентом. И потом, будучи президентом, я с Конституцией в руках работал все восемь лет. А не вопреки Конституции. Нельзя, да. И не настаиваю. И не надо. И так и положено, так и должно быть. Но кандидата мы будем выдвигать обязательно. И я буду стоять рядом с этим кандидатом всю избирательную кампанию. И буду напрямую пытаться переносить и авторитет, и мой рейтинг на этого кандидата.

И.ВОРОБЬЕВА: Владимир Николаевич, но вы же не ответили на мой вопрос. Есть какие-то люди уже у вас определенные?

В.ВОРОНИН: А вы так не спросили.

И.ВОРОБЬЕВА: Хорошо. Есть какие-то люди определенные в партии, по именам, которые, вы уже знаете, что, возможно, будут кандидатами? Или у вас будет какая-то…

В.ВОРОНИН: У нас будет какое-то рейтинговое… как это по-английски называется?

И.ВОРОБЬЕВА: Праймерис.

В.ВОРОНИН: Да. Будет какое-то рейтинговое голосование внутрипартийное. У нас есть очень серьезная команда людей и очень достойная. Очень много достойных людей. Полную веру в них имеем. Но здесь еще надо соизмерять наше отношение к этому человеку… мы здесь одна команда, партия наша, очень дружная и очень организованная, очень дисциплинированная, мы друг друга знаем, мы друг друга уважаем, мы друг друга любим, потому что иначе – какими мы были бы единомышленниками? Но надо, чтобы нас уважали, любили и признавали и за нас голосовали еще и избиратели. Поэтому мы должны все это сопоставить, соизмерить так, чтобы было наше мнение очень важно, чтобы это объединило партию в борьбе за нашего кандидата, чтобы мы все шли за него, как в последний бой, но надо, чтобы нашего кандидата принял и избиратель.

И.ВОРОБЬЕВА: Много людей ушло из партии за это время, пока вы не во власти?

В.ВОРОНИН: Нет, немного людей ушло. Может быть, надо было бы, чтобы и больше ушло, потому что уход из власти всегда очень положительно влияет на здоровье партии. Если партия практически все время была здоровой, это еще больше укрепляет нашу выносливость и здоровье. Мы даже довольны, поверьте, я не выкручиваюсь и ничего не выдумываю, потому что прилипалы, которые пришли во имя карьеры, которые пришли за портфелем, за должностями, за благами, те и ушли. И очень хорошо. И слава богу, что ушли. И мы их уже знаем. И нам от этого только лучше, только легче. Я вам хочу сказать, что поступление в партию усилилось после этого всего. Вот сейчас, будучи в оппозиции, у нас поступление в партию очень серьезно усилилось.

И.ВОРОБЬЕВА: Молодежи много?

В.ВОРОНИН: У нас 45% от всего численного состава нашей партии – это люди в возрасте до 40 лет. А из бывших членов КПСС у нас сегодня в партии осталось только 7%, в том числе в эти проценты вхожу и я.

И.ВОРОБЬЕВА: Спасибо вам огромное, Владимир Николаевич.