Памяти российского драматурга, сценариста и писателя Исая Кузнецова - Александр Шпагин - Интервью - 2010-08-02

АЛЕКСЕЙ ДЫХОВИЧНЫЙ: 11 часов 12 минут в столице. Алексей Дыховичный у микрофона, и сегодня состоится прощание и Исая Кузнецовым, драматургом, сценаристом. Писателем. Александр Шпагин, киновед у нас в гостях. Здравствуйте Александр.

АЛЕКСАНДР ШПАГИН: Здравствуйте.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Кузнецов ушел из жизни 28 июля в возрасте 94 лет. Написал, наверное,… что помнят-то сейчас, как Вы думаете?

А. ШПАГИН: Что помнится?

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Ну, вы, наверное, помните все.

А. ШПАГИН: Я видел все картины по его сценарию, кроме последней. "Верните бабушку", которая была снята на Таджикфильме.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: В 86м году.

А. ШПАГИН: Да. Ну, вообще Исая Кузнецов – это драматург, который очень точно следовал велениям времени и очень точно двигался за этим временем. Потому что если первая работа их с Заком была "Колыбельная", это был типичный фильм переходного периода конца 50х начала 60х годов, это была теплая, лирическая драма о войне. Тогда война вообще представлялась, как достаточно мягкое пространство, как пространство прекрасной некоей религии, прекрасного храма, в котором поверяется человек на подлинность. И отсеиваются плохие люди и хорошие. Вот в этом русле была написана "Колыбельная", потом этот храм превратится в совершенно застывший ком мертвого шаблона уже в 70-80е годы. Кстати, это будет работа их с Заком, написанная о войне. А вот потом в 60е годы будут написаны замечательный сценарий, среди которых "Утренние поезда", которые поставят Довлатян и Мирский и "Спасите утопающего", которые поставил Арсенов. В своей программе "Премьера, которой не было", неизвестные шедевры советского кино, которую я показывал на разных фестивалях, от наши Кинотавр и Выборг до заграницы, эти картины имели огромный успех. Особенно "Спасите утопающего", которая в Италии просто превратилась в маленький культовый фильм после этого показа на ретроспективе. Они даже выпустили его на DVD. Они были в полном восторге, и еще раз пригласили меня уже на другом итальянской фестивале снова показать "Спасите утопающего". Потому что действительно эта картина потрясает. И когда смотришь ее, думаешь, как это вообще могло выйти на экраны. Однако же, тем не менее, вышло. Это яркая, острая, гротесковая сатира конца 60х годов. Находящаяся в русле таких фильмов, как "Добро пожаловать", "33", "Серая болезнь", "Последний жулик", "Праздник непослушания" такой. Издевательство над всем и вся без точного понимания, а какой же, собственно говоря, выход. Какой вообще во всем этом смысл. Но, тем не менее, остро издеваться над всеми советскими штампами уже было характерно для сознания шестидесятников, потому что они понимали, что их время заканчивается, гайки начинали подвинчиваться, занавес жесткий начинает опускаться между тем, что ты хочешь и тем, что тебе дают реализовать. И уже в 70е, конечно, вся эта вольница закончится. И Кузнецов с Заком, а потом уже Кузнецов один перейдет на коммерческое творчество, но это тоже будет очень интересное коммерческое творчество для 70х годов. Потому что это будут истерны, приключенческие фильмы, фантастика. Но все-таки главным их качеством будет по-прежнему игра, легкое парадоксальное отстранение и неоднозначность. Все-таки именно неоднозначность.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Авенир Зак, драматург, который достаточно рано ушел из жизни в 74м году.

А. ШПАГИН: Да, в 53 года, по-моему.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Очень много они написали вдвоем. Т.е. я так не читал половину, но очень много сценариев написали они именно вдвоем. Почему, не знаете?

А. ШПАГИН: Это тот творческий союз, тогда вообще часто складывались дуэты. Вот они в 60е годы складывались. Например, самый известный дуэт был Дунский Эфрит, ну, "Гори, гори моя звезда", "Служили два товарища" и т.д. Вплоть до "Не бойся, я с тобой". И Дунский и Эфрит стали очень популярными. Зак и Кузнецов были менее популярные, о них не писали. Лучшие их картины были не увидены, не поняты в 60е годы, пролетели мимо, как те же "Утренние поезда", и "Спасите утопающего". "Утренние поезда" было первой экзистенциональной драмой, снятой в советском кино, это был 63 год. Экзистенциональные драмы начнутся опять-таки в конце 60х. Это "Июльский дождь", "Короткие встречи", "Долгая, счастливая жизнь", "Крылья". Но первой была именно картина Зака по сценарию Зака и Кузнецова "Утренние поезда", где героиня Малявиной, она ощущает полное отъединение себя самой от спасительного советского коллектива. И глубинное душевное одиночество. И любовь не получается, и в человека, в которого она влюбилась, по идее, что интересно, там должна бы быть морально-этическая драма. Как это было тогда модно. Что, допустим, жених плохой человек, этот хороший человек, расставляются акценты, точки над i, все. Но у Зака и Кузнецова этого совершенно не было. Это были просто два человека, которым не надо было встречаться, и не надо было выходить за него замуж. Они были совершенно разные. Это возникала какая-то чеховская тема. Вот что получилось. И это вызвало невероятное раздражение в начале 60х годов, потому что официозная критика увидела нечто, что не вписывается в советские рамки, а с другой стороны, там и запрещать особо не за что был. Ну, вроде да, вроде морально-этическая мелодрама. Но чувство странной тоски, разлитой по этой картине, безнадежности происходящего, конечно, повергло в ужас официозную критику. Она активно поплясала на этой картине. С трудом "Утренние поезда" вышли на экраны, но после этого уже режиссер Фрунзе Довлатян, который ставил этот фильм, уехал из Москвы, после этой критики. Но зато в Армении поставил после этого замечательный фильм "Здравствуй, это я". Это уже был сценарий не Зака и Кузнецова. А Зак и Кузнецов перешли от серьезной литературы от серьезной драматургии в именно в острое парадоксальное отстранение, в игру. И в этом смысле они вписываются с целый ряд замечательных писателей, драматургов 60-70х годов, имена которых сегодня, к сожалению, во многом забыты. Это были мои любимые писатели в детстве. И сейчас порой, когда я открываю что-то в интернете опубликованное, перечитываю их, думаю, какие же талантливые ребята, как это было здорово, как это было не по-советски. Как это было странно, потому что они несли линию литературы начала века, литературы, может быть, Андерсена. Я имею в виду Вилтистова, Галявкина, Томина, Федосеева, Баруздина, и т.д. Шарова Александра. В эту же когорту советских фантазеров писывались Зак и Кузнецов. Сама фантазия казалась довольно опасной. Потому что советскому драматургу, советскому писателю предписывалось вписываться в определенные рамки. И это были рамки советского мифа. Советской идеологии. Любая фантазия уводила куда-то не туда, в какое-то противленчество так или иначе. Действительно в какой-то праздник непослушания. Но Зак и Кузнецов продолжали гнуть свою отстраненно парадоксально фантазийную линию. Это перешло в 70е годы в приключенческое кино. И самое интересное, вот, конечно, знаменитая картина "Достояние республики", безусловно, но, по-моему, лучшей работы Кузнецова и Зака, как драматурга является "Пропавшая экспедиция", потому что это единственный фильм, который сегодня мог бы быть ремейком совершенно спокойно. Потому что он создан не по советским законам, а по сегодняшним законам приключенческого фильма. Потому что, во-первых, эта картина невероятно закручена, и во-вторых, ну, там красные и белые. Белые показаны не просто нормальными людьми. А положительными людьми со своей правдой. И одному из беляков, которого играет Лев Прыгунов, ты просто так же человечески сочувствуешь. Может быть, еще такой же картиной была картина "Свой среди чужих" Михалкова, ну, это просто некий шедевр. А "Пропавшая экспедиция", это вроде бы нормальная обычное приключенческое кино. И когда лет 5 назад ко мне обратился Сергей Ливнев, которого интересовала возможность постановки ремейков по советским произведениям, он меня спросил: что может быть сегодня ремейком. Я сказал: ты знаешь, только один единственный фильм 70х годов, можно спокойно совершенно переэкранизировать. Сегодня это "Пропавшая экспедиция". Все остальное, так или иначе, вписывается в рамки мифа. И были попытки этот миф как-то перевоплотить, но лучше написать новый сценарий. Советское остается советским. Особенно советское коммерческое. Вот Зак и Кузнецов из рамок этого советского коммерческого очень интересно уходили. Или же лавировали, как в "Достоянии республики", потому что "Достояние республики" это тоже открытая, яркая, легкая игра. Начался этот жанр вот такого игрового истерна, конечно, с "Белого солнца пустыни", а продолжен был уже и "Достоянием республики" и "Бумбарашем", что-то в нем было от лубка, что-то в нем было от народно-игрового сознания в этих картинах. И что интересно, в них уже была не борьба с белогвардейцами, как это было в приключенческих или в полупрключенческих фильмах 60 и 50х годов, а была в основном борьба или с бандитами, или с какими-то жуликами, как в "Достояние республики". Т.е. а если белогвардейцы, то они были показаны нормальными людьми. Правильно, страна уже начинала петь "Поручик Галицин", уже начиналось новое сознание, уже белогвардейцам начинали сочувствовать, и Зак и Кузнецов очень точно уловили эту не советскую конъюнктуру. И замечательно в нее тогда вписались, создав вот эти картины. И, конечно, "Пропавшая экспедиция", до сих пор вспоминается фигура Кайдановского, которая была практически полностью перенесена из "Свой среди чужих", он играет здесь точно такого же бывшего белогвардейца, который ни нашим, ни ваших, который только за себя. Но ты ему начинаешь сочувствовать, это очень важно. Он тоже превращается в фигуру страдающую, может быть, отчасти экзистенциальную. Если экзистенциальная форма вообще может быть позволена в обычном приключенческом кино.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А потом, даже не потом, а между совсем другие фильмы. Я имею в виду детские фильмы – "Москва Кассиопея"…

А. ШПАГИН: Конечно, да, "Москва Кассиопея", "Отроки во Вселенной", это ведь тоже своего рода было первооткрывательство, потому что фантастических картин у нас или не было в 60е годы. Или они были смешные, как "Планета бури" или "Туманность Андромеды". А здесь уже такое фантастическое кино начинается посерьезке, но с легкой иронией. Ну, во-первых, уже все-таки техника позволяет, комбинированные съемки становятся лучше. Во-вторых, Ермаш лидер Госкино объявляет ставку на жанр, что необходимо создавать советский Голливуд, коммерческое советское кино. И вот Зак и Кузнецов очень точно в это пространство вписываются. И "Москва-Кассиопея", конечно, для начала 70х очень мутного, очень вялого пространства, когда практически ничего не происходит в советском кино, если шедевры возникают, то их крайне мало. Там 2,3,5 в год удачных картин, все остальное просто безобразие. Серость, после невероятного праздника свободы, вольницы и таланта конца 60х годов. Вдруг возникает вот именно это, спасает игровое сознание. Вот в "Москва Кассиопея" едва ли не впервые это было представлено, потому что еще ни Захаров не приходит в Ленком, ни Михалковские картины не появляются. Это все начинается где-то с 74, 75 года, потому что именно игровые пространства мы и спаслись. Потому что из него выросли притчи, из него выросли мюзиклы, из него выросли иронические комедии, из него вырос жанр трагикомедии и т.д. Все из этого игрового пространства. В этом пространстве можно было царям в лицо с улыбкой правду говорить, и показывать какие-то кукиши в кармане. И вообще создавать свой храм иронической, парадоксальной игры. Вот опять-таки начали эту традицию. Правда, начали в коммерческом и детскому кино. Но, тем не менее, начали ее именно Зак и Кузнецов, и вот этот иронический, фантастический фильм, он появился именно в начале 70х до всего-всего это была "Москва Кассиопея". Продолжение "Отроки во Вселенной" будет уже несколько слабее. Но "Москва Кассиопея" до сих пор смотрится замечательно, потому что в нем есть свобода, вот это очень важно. В произведениях Зака и Кузнецова жила свобода.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Я так понял, Вы считаете их просто родоначальниками вот этого жанра в Советском Союзе, или нет?

А. ШПАГИН: Они были не совсем родоначальники, я бы так сказал, они внутри жанрового пространства. Жанровое пространство все-таки и до них существовало, но они внутри этого жанрового пространства, нашли возможность именно вести линию свободы, вести линию игры, вести линию карнавала своеобразного. Что-то было и до них, но они очень точно вписались в это пространство. А в чем-то они были первооткрывателями, например, действительно в фантастическом кино. Потому что до "Москва Кассиопея" у нас появляется фэнтази "Тайна железной двери", но на этом линия фэнтази у нас практически обрывается. Она переходит именно в фантастическое кино, потому что тут появляется "Москва Кассиопея", а после нее уже появляется ряд фантастических фильмов, из которых рождается лучший фантастический фильм, авторы сценария, правда, не они, это "Через тернии к звездам". Потом фантастическое кино начинает слабеть и выдыхаться уже в 80е годы, но в 70е это действительно выход к звездам. Может, не к Богу, конечно, но выход в пространства легкости и свободы. Потому что если здесь на земле тебя несколько давят, то в космосе как бы может быть все, что угодно. Вот это все, что угодно, оно отчасти вынесено, конечно, и из задавленной вольницы 60х годов. Вот из той же самой картины "Спасите утопающего", которая вписывалась в это пространство вольницы. И здесь уже это перенесено на коммерческие рельсы. Что да, вроде мы создаем обычное коммерческое кино, но это кино своеобразное. Это кино неожиданное, и в этом кино вас ждут какие-то открытия, которые помогут Вам почувствовать себя живущими полнокровной жизнью, а не умирающими в сером пространстве застоя.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Первый фильм, который вышел по сценарию Исая Кузнецова и в соавторстве с Авениром Заком, это "Колыбельная". 59 год. Тогда Исая Кузнецову было 44 года. До этого были пьесы, но вот фильм первый это 59 год. Почему так поздно? Не знаете?

А. ШПАГИН: Ну, возможно, что просто поначалу он был драматургом, а потом просто он решил пойти в кино, хотя бы просто потому что в кино можно было очень хорошо заработать. И ведь действительно советские сценаристы, это была вместе с советскими песенниками, это была самая обеспеченная прослойка советской интеллигенции, потому что за заявку платили где-то полторы тысячи. Некоторые сценаристы жили только заявками. Они могли писать эти заявки до бесконечности. Что такое заявка. 5 страниц. Любой дурак написать может. Но это деньги полторы тысячи. И я знаю сценаристов, у которых поставлено 2-3 сценария, при этом они написали 60 заявок и преспокойно существовали. А то и 1 сценарий поставлен, а остальное заявки. А за сценарий платили вообще отличные деньги. А за сценарий документального кино, например, платили еще больше. А что такое сценарий документального кино, это вообще что-то смешное. В 70е годы люди писали о БАМе 2 страницы - рельсы, рельсы, шпалы ,шпалы, голубые небеса, идет четверка молодых людей, это бригада Иванова. Вот такие были сценарии. А платили больше. Это странные перекосы советского пространства, но, тем не менее, огромное количество именно вот этих писателей фантазеров, сатириков, переходит в драматургию после 40 лет. Поначалу, между прочим, через "Фитиль", через "Ералаш", а потом переходит постепенно и вообще в кинодраматургию. Так что в этом еще и был во многом меркантильный интерес, но еще и возможность донести свои идеи до более массового зрителя, потому что это кино.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Александр Шпагин у нас в гостях, киновед, памяти драматурга, сценариста и писателя Исая Кузнецова посвящен наш эфир. Мы прерываемся сейчас на 5 минут на новости и затем продолжим.

НОВОСТИ

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: 11.35 в Москве, у нас в гостях Александр Шпагин, киновед. Наш эфир посвящен памяти драматурга, сценариста и писателя Исая Кузнецова, который 28 июля ушел из жизни. Сегодня с ним состоится прощание. До перерыва Вы, Александр, вспомнили о сценаристах таких, которые собственно говоря, сценаристами, наверное, не были. Заявки писали. Полторы тысячи рублей за заявку по тем временам это зарплата за 2 года молодого специалиста после института.

А. ШПАГИН: Именно так. А уж поэты песенники сколько получали, это вообще запредел. Им просто некуда было девать свои деньги, потому что они получали в месяц по 6, по 7, 8 тысяч. Если от каждой песни капало от исполнения в ресторане капали им деньги, а если они создавали хоть один шлягер, то это уже огромное количество денег, а если бесконечное количество шлягеров, то это нереальные деньги. Вот самые две были обеспеченные прослойки сценаристы и поэты песенники в советское время.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Да, ну, Исая Кузнецов не относился к этой категории людей, которые вот так писали заявки.

А. ШПАГИН: Нет, не относился совершенно да.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Совсем не относился. И с Вашей точки зрения его значение в российском кинематографе, в российской драматургии, оно каково?

А. ШПАГИН: Я с чувством какого-то огромного счастья и радости возвращаюсь к этим фантазерам советского времени. Совсем недавно я перечитал какие-то повести Лагина Лазаря. Ну, естественного по "Старику Хоттабычу", открыл его потрясающие совершенно "Обидные сказки" антисоветские, когда он их начал писать, это был 54 год, ну, потрясающе. Вот Зак и Кузнецов, сегодня мы об Исае Кузнецове говорим, вот они были, и он был из породы вот этих замечательных фантазеров. В их произведениях как я уже сказал, было чувство свободы, было чувство фантазии, было чувство иронии, было чувство парадокса. Т.е. все эти вещи, которые ломают советский миф, советское штампованное сознание, создают новый духовный бренд. Поэтому иными словами, безусловно, можно сказать, что эти люди это новое сознание и подготовили. Причем начали они его готовить для всего советского общества еще в 60е годы, а в 70е годы уже развернулись по полной. Это благодаря таким людям, как Исая Кузнецов возникло, например, мощное пространство Марка Захарова. И т.д. Т.е. все начиналось где-то оттуда, они вроде бы шли одновременно, но в то же время Зак и Кузнецов были едва ли первыми. Действительно, как я уже сказал, первооткрывательство за ними существует. Экзистенциальную драму они первые придумали. Фантастические фильмы иронические они первые придумали. Но даже если бы они ничего не открывали нового, все равно это люди, которые несли этому обществу иные формы взаимоотношения с реальностью. Конечно, за то, что случилось, за то, что советский строй рано или поздно он должен был рухнуть, и он рухнул, в общем, во многом можно сказать спасибо им, потому что они именно готовили почву для этого, чтобы исчезли штампы, исчезли мифы, исчезли шаблоны этого сознания. Чтобы человек из толпы почувствовал бы себя одиночкой и свободной одиночкой, вот что очень важно.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Уничтожение советского мифа это было осознано, или просто потому что по-другому они не могли, с Вашей точки зрения.

А. ШПАГИН: Мне кажется, что во многом по-другому они не могли. Это ведь еще давайте задумаемся о том, что это такое еврейское сознание, т.е. вся сатира была на евреях у нас, весь юмор был на евреях у нас, это еврейское парадоксально иронически игровое сознание, которое вообще присуще нации от корней. В некоторой степени может быть это слишком высоко будет сказано, но это линия пророчества, это линия, идущая от Христа. Только это линия не драматического пророчества, не открытия истин какому-то миру, а линия парадокса. Но пророки тоже говорили парадоксами. Вот что интересно. А что такое парадокс. В парадоксе истина, в парадоксе импульс к движению твоей души, к пониманию чего-то своего. Да, никогда не следуйте ничьи советам, в том числе, и этому, знаменитый парадокс Бернарда Шоу. Живите своим умом. Чувствуйте импульс, и чувствуйте некую эмоцию, эмоцию мысли, исходящую от определенных парадоксальных советов, от определенного парадоксального вторжения в реальность. Вот Зак и Кузнецов, безусловно, были такими драматургами и уже отстранение всего советского пространства это уже было по большому счету, конечно, антисоветским мышлением. И это замечательно.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: На полках у них ничего не осело?

А. ШПАГИН: На полках ничего не было. При том, что когда сейчас люди смотрят "Спасите утопающего", там, кстати, впервые играют вдвоем Ширвиндт и Державин. Что любопытно. А финал этого фильма, он снят в 67м году, финал этого фильма там экранчик загорается и написано: до встречи в Чехословакии. Это просто забавный факт, в 68 году случилось вторжение в Чехословакию. Но это просто два любопытных факта. Но когда сейчас люди смотрят "Спасите утопающего" горят, нет, а как это вообще могло выйти? Вот это как могло выйти? Да так и вышло. Причем вышло опять-таки все как бы это шло под тенью вроде бы детского кино. Это вроде бы детское кино, как "Добро пожаловать, или посторонним вход запрещен". Тоже такой открытый антисоветский фильм, вроде бы детское кино. А вроде комедия. А вроде мы тут не при чем. А вроде мы просто шутим. Можно мы просто пошалим, как пели Лолита с Цыкало. Ну, давай устроим праздник. Маленький переворот. Вроде бы просто пошалили, а получился праздник маленький переворот. Вот это сознание и воплощали в искусстве в том числе, конечно, Зак и Кузнецов. Они вроде бы не шли на открытое противостояние с социумом. За исключением, может быть, действительно только "Спасите утопающего", там уже такой открытый социальный гротеск, что диву даешься. Но новое сознание, может быть, было куда важнее, чем сознание диссидентское, потому что диссиденты шли на прямое противостояние с социумом достаточно однозначное. И все диссидентское творчество было таким. Т.е. оно было по большому счету тоже советским, черно-белым. И они раскачивали лодку снизу. Когда раскачивают общество снизу, это, как правило, приводит к крови и к баракам. А здесь создавали новый духовный бренд. Постепенно расшатывали основы советского совкого однозначного, прямолинейного соцреалистического, вот еще очень важно, еще раз говорю, сознания. И за это, конечно, Заку и Кузнецову можно поставить некий духовный памятник. Вообще прекрасно, что сегодня мы вспоминаем этого драматурга, потому что, к сожалению, при жизни ему мало воздали должного. Конечно, это был замечательный, удивительный просто по своему драматург советского времени и писатель. Что любопытно в 90е годы он идет в литературу, он уйдет из кино и напишет такой большой лирико-психологический роман с элементами автобиографии, который будет иметь немалую прессу. Но при том, что его все будут хвалить, с другой стороны, все будут отмечать определенную устарелость некоторых морально этических принципов, которые там существуют в этом романе. Может быть, для 90х годов он уже немножко действительно устарел, как и многие драматурги 70-80х годов. В 90е да, все изменилось. Полностью поменялось сознание. Они были хороши для своего времени, и за это им, конечно, огромнейшее спасибо. 90е да, многих сломали. Исая Кузнецова они не сломали, вот он написал интересный талантливый роман, который вызывал большой интерес в прессе. Но из кино, к сожалению, уже в 90е ушел.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: "Исповедь"? Или я неправильно помню?

А. ШПАГИН: Возможно, он назывался "Исповедь" я сам, честно говоря, забыл его название. Но то, что исповедальное начало в нем превалирует, это, безусловно, судя по тем рецензиям, которые возникали.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Спасибо Вам. Александр Шпагин, киновед был у нас в гостях. И мы вспоминали сегодня Исая Кузнецова, драматурга, сценариста, который совсем недавно ушел из жизни. Александр, спасибо Вам.

А. ШПАГИН: Спасибо.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: До свидания.