Владимир Машков - Интервью - 2010-06-18
В. ВАРФОЛОМЕЕВ: Мы, честно говоря, удивлены вас здесь видеть.
В. МАШКОВ: Не удивляйтесь – я здесь уже 2-й раз. И такое замечательное название «Панель кинематографическая» - она здесь присутствует уже второй год. Сегодня был у нас очень интересный разговор о новых технологиях, о 3D. То, что нас беспримерно уже волнует, и ощущение от этого развития кинематографа относительно новых технологий, ну так, очень (НЕРАЗБОРЧИВО).
В. ВАРФОЛОМЕЕВ: А шла речь о том, как делить бюджетные деньги по новой схеме?
В. МАШКОВ: Нет. Мы этого не касались, потому что нас пока интересует вообще, что, что же делать, в каком качестве и так далее, и так далее. Бюджета мы не касались.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ: А есть какие-то мысли, когда у нас первый фильм 3D может появиться, серьезный блокбастер? Серьезный, который заслуживает именно этого формата?
В. МАШКОВ: Вы знаете, 3D – ведь, это такое... Качество его совершенно еще не исследовано, да? Существует, вы же понимаете, на примере «Аватара» мы увидели блистательное выполнение таких задач и мы видим, опять же, очень крупный достаточно фильм «Битва титанов», которые не так удачно прошли в 3D. Потому что это все равно, мир 3D – это не реальный мир, это совсем другие ощущения. В этом смысле мы так мир не ощущаем. Наш мир настолько многообразен, и поэтому это, наверное, одна из частей развлечений, энтертейнмента. Поэтому кино 2D – оно не умрет, в этом смысле оно будет существовать. Но, тем не менее, тенденции развлекательного кино – для этого нужно готовить, специально искать людей, которые могут фантазировать именно в атмосфере 3D. Это совсем другой язык.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ: И, все-таки, сейчас в Москве проходит кинофестиваль. Чем вот эта площадка Международного форума выгоднее, чем специализированная?
В. МАШКОВ: Она ничем не выгоднее. Московский кинофестиваль – это наш фестиваль, наш любимый фестиваль. И, во всяком случае, он единственный фестиваль группы «А». И мы надеемся все равно, понимаете, когда идет разговор о том, что наши картины, ведь, большинство их не переходит за бюджет 8-10 миллионов. А нам приходится конкурировать с теми картинами мировыми, которые даже просто драма начинается с 10 миллионов. Поэтому здесь идет уже разговор о личностных талантах и так далее, и так далее – как нам войти в этот сложный мир с нашим (НЕРАЗБОРЧИВО) пространством, которое, на мой взгляд, самое богатое. Ведь, если говорить о системе Станиславского, она была придумана и написана русским человеком в нашем (НЕРАЗБОРЧИВО) пространстве. И ей пользуется весь мир.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ: Как можно совместить систему Станиславского и работу на хромакее?
В. МАШКОВ: Вы понимаете, в чем дело? Если все, что происходит дальше, на хромакее все, что дорисовывается, это идет разговор со зрителем. А задача актера как писал тот же Станиславский, сводится к одному: через сознательную психотехнику артиста к подсознательному творчеству природы. И в этом смысле не важно, где ты находишься. Ты должен быть естественным в любых условиях, правдоподобен и интересен. Поэтому совместить можно несовместимое. Вы же в театре не удивляетесь при полной условности этого? При полной! При тряпичных декорациях как артист может еще в присутствии людей здесь, чихающих и жующих, может попадать в какой-то мир? Поэтому мир актеров – он совершенно индивидуален так, как и техника – понятие сугубо индивидуальное.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ: Одно другому не мешает?
В. МАШКОВ: Абсолютно.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ: Спасибо вам огромное.