Шон Рамсей - Интервью - 2010-06-17
Н. БОЛТЯНСКАЯ: 12 часов 8 минут. Вы слушаете «Эхо Москвы». Здравствуйте еще раз. У микрофона Нателла Болтянская. В нашей студии американский режиссер Шон Рамсей. Здравствуйте.
Ш. РАМСЕЙ: Здравствуйте.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Шон говорит по-русски. И Шон снял фильм, про который уже написали «пропитанный интригами и саботажем», «Victory Day» - «День Победы». Уникальный в своем роде фильм, созданный американским режиссером и продюсером Шоном Рамсеем. Что, не нравится?
Ш. РАМСЕЙ: Нет, это старый текст.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Хорошо, читаю новый текст. Вы думаете, я прямо вам сходу переведу ваш новый текст с английского языка? Итак, фильм «День Победы» - фильм, снятый человеком явных либеральных убеждений. Я недавно вернулась из Америки и слышала такую байку, как у нас говорят, такую историю о том, что в 17 лет нельзя не быть либералом, после 30 человек, который либерал, он уже ничего не понимает в жизни. Вот вы остаетесь ничего не понимающим в жизни?
Ш. РАМСЕЙ: Ну, я думаю, что я закончил Университет Беркли, и у нас есть такой штамп: у нас либерализм – это очень хорошо. Мои родители были против войны с Вьетнамом. Мама сидела… не в тюрьме, а как, несколько дней иногда…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: «Административное заключение» это называется, административный арест.
Ш. РАМСЕЙ: Против ядерного конфликта во времена Рейгана.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Либеральная болезнь не излечивается временем. Ну давайте вернемся к картине «День Победы». Триллер, рассказывающий о переменах в политической жизни России от лица американского журналиста и фотографа. Насколько я понимаю, главный герой близок вам самому?
Ш. РАМСЕЙ: Ну начало истории – это фотокорреспондент, который работал здесь в 90-х годах и видел все реформы, которые происходили здесь. И вот этот большой оптимизм, который был, потом распад, безработица, экономическое тяжелое состояние России. И потом война на Кавказе и так далее.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Далее главный герой превращается из наблюдателя в участника событий, поскольку… Что там ваш персонаж выполнил? Дал по морде чиновнику на пресс-конференции?
Ш. РАМСЕЙ: Вот хороший журналист должен быть на каком-то расстоянии, дистанцироваться. Его проблема, что у него слишком… как у меня было сначала – я приехал, я думал, что такое Россия, я видел журнал «Советский Союз». Это колхоз на Украине, там на Урале заводы, некоторый спорт, некоторый космос. Я вообще не понял, что это Советский Союз.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вам понравился?
Ш. РАМСЕЙ: Потом в течение трех дней я понял, что эта страна хороша для меня. И я думаю, что как человек имеет страна резонанс, что можно дружить, скажем.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А скажите, пожалуйста. Как вы относитесь к такой гипотезе, что великая страна, хорошая страна, сама по себе развалиться-то не может? Что если она развалилась, о чем так тоскует ваш персонаж в фильме «День Победы» - я напомню, наш гость режиссер, продюсер и исполнитель главный роли Шон Рамсей – то, значит, видимо, что-то не в порядке было с этой страной.
Ш. РАМСЕЙ: Здесь?
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну конечно.
Ш. РАМСЕЙ: А где прекрасно? Где нет проблем? Не бывает. То же самое кино без проблем не бывает, искусство без проблем не бывает. А как решать проблемы? Надо ломать все, чтобы решать проблемы.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Шон, пригласите меня консультантом на следующую картину.
Ш. РАМСЕЙ: Да, обязательно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я вам дам замечательный сюжетный ход. Ваш герой иммигрирует в Северную Корею, потому что он хочет порядка, потому что он хочет сильной, крепкой страны. Что бы ему не поехать в Северную Корею?
Ш. РАМСЕЙ: Я жил в Северной Корее.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так, и что?
Ш. РАМСЕЙ: А, нет. Я жил в Южной Корее.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это принципиальная разница. Так вот, ваш герой иммигрирует в Северную Корею, там, привыкший к свободе, где-то неправильно раскрывает рот и кончает свои дни бесславно в каком-нибудь подземном застенке. А?
Ш. РАМСЕЙ: Пожалуйста. Живете в Америке в 50-м году – та же самая проблема.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Хорошо, давайте мы опять же вернемся к «Дню Победы» и к параллелям между вашим персонажем и вами лично. Вы работали корреспондентом в московском филиале «Рейтер» в начале 90-х. Вы были номинированы на Пулитцеровскую премию и были последним западным журналистом, который покинул площадь Тань-Ань-Мень. Кстати, какие у вас впечатления были тогда?
Ш. РАМСЕЙ: Вот хороший журналист должен быть открытым, чтобы голова была… Вот не пришел к своей идее. Я просто пришел как с пустым смыслом, видел, писал, фотографировал то, что я видел. Это было дело мое, это было как семейный конфликт. Была какая-то договоренность внутри семьи, а потом уже разрушилось это. Потому что первый раз китайская народная армия пришла с оружием против народа. И такое объединение народной силы, и студенты, и больше чем студенты! И мы слышали очень много по поводу студентов. Наоборот, там было рабочее движение, и было очень много новых идей, профсоюзы…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: И что сделали с этим новым движением?
Ш. РАМСЕЙ: Вот весь Бейджинг, Шанхай и все большие города были против государства. Поэтому очень интересно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Не напомните, что с ними сделали, с теми, которые были против государства?
Ш. РАМСЕЙ: По-моему, от 400 до 800 умерли той ночью или за эти два дня. А что после этого? После этого стала коммунистическая страна Китай, где социальных программ почти нет. Коммунистическая страна без стандартного уровня социальной страховки – я имею в виду медицину, образование и так далее. Извините, я очень плохо говорю по-русски, потому что уже 7 лет я там, на Западе…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Потеряли язык немножечко.
Ш. РАМСЕЙ: Потерял язык.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Итак, ваш герой, дав по физиономии высокопоставленному чиновнику, его высылают из страны. Он едет в Прагу, где встречает плохого олигарха и начинает за ним охотиться. Что дальше?
Ш. РАМСЕЙ: Нет, он к другу. Друг говорит: вам надо успокоиться, спокойно жить, пить пиво, общаться с чешскими девушками. Все будет нормально. Но потом не получится. Я не могу очень много сказать по поводу кино, потому что его покажут в субботу вечером в «Октябре», в кинотеатре, в 7 часов, в 8-м зале. Но я могу только сказать, что да, там есть олигарх, и он знает этого олигарха, и он знает как достаточно информированный человек, что этот олигарх делает свой бизнес за счет других.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: И как я понимаю, он его обвиняет во многих российских проблемах?
Ш. РАМСЕЙ: Ну в нашей истории он много сделал… не только получил все богатства страны, а также занимался такими темными делишками, что там, когда можно было договариваться, чтобы мир был где-нибудь, он хотел, наоборот, делать деньги. Но вы знает, что было в Ираке, да? Что там мы строим демократию с оружием. 500 млн. долларов в день было… за столько лет, чтобы у них была демократия. Я имею в виду то, что политика, деньги и война, они связаны.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Скажите, пожалуйста. Вот фильм, который будет в субботу презентован в киноцентре «Октябрь». Кто является его, скажем так, адресатами? Объясню, почему я задаю этот вопрос. Я вчера купила книгу «Русский Голливуд» и читала о фильмах, которые снимались в 50-е годы в Голливуде, так сказать, на русском материале. Автор пишет, что в некоторых случаях это было… знаете, существуют картины, снятые по конкретным событиям, которые имеют какую-то идеологию, какой-то месседж несут своим зрителям. Существуют картины, в которых автора интересует элегантный, красивый сюжет и ничего больше. Для кого вы работали, кто ваши зрители? Это россияне? Это публика, так скажем, кинозритель, который хочет узнать от Шона Рамсея новую историю? Кто это?
Ш. РАМСЕЙ: Ну это, по-моему, больше всего я хотел показать западным людям, что я видел здесь, в России. Я чувствовал всегда, что западная пресса, у нее были свои цели, которые уже сказали не здесь, в Москве, а в главной редакции в Вашингтоне часто. Что когда новый редактор прилетел, он уже знал до прилета, о чем он будет писать. Яркий такой политический… Я думаю, что они очень мало знают по поводу этого периода.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: То есть правильно ли я поняла, что ваш фильм претендует на некую художественную документалистику?
Ш. РАМСЕЙ: Есть много очень интересных архивов, которые сняли в 93-м и до 96-го. Вот здесь, в Москве - путч, Ельцин, Руцкой, Хасбулатов, вот это движение. Очень интересный материал. Там еще на Кавказе разные… Не только чтобы американцы, я хочу, чтобы русские зрители смотрели. А я хочу знать, о чем они думают, как они оценивают это все, потому что…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Тогда позвольте еще вопрос. Вот если взять, я не знаю, исторический эпизод Великой Отечественной войны. Идет битва на Курской дуге. И эту битву снимают два хроникера – один с немецкой стороны, другой с русской стороны. Вы понимаете, что у них будут разные картинки?
Ш. РАМСЕЙ: Да, конечно.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: На чьей вы стороне? Вы за кого, господин Рамсей?
Ш. РАМСЕЙ: За кого? Я, как всегда, думаю, что народ должен решать. В России должны русские люди решать, как они будут жить. В Америке – американский народ. Надо уважать их выбор. Поэтому я смотрю, я очень люблю «Би-Би-Си». И иногда мне кажется, что «Би-Би-Си» очень хочет учить Россию. Они иногда смотрят на Россию и очень любят критиковать. Ну, было время, сейчас меньше. Я всегда думаю: а почему они хотят учить Россию? Россию не нужно учить, они сами знают, что хотят. Ну есть «Эхо Москвы», вы здесь работаете, люди…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А, то есть нам нужно учить Россию? Я бы не стала брать на нас такую ответственность.
Ш. РАМСЕЙ: Нет, сами, конечно. А вот это… вот что имени…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну посмотрите, Шон, опять же христоматийный пример. В 1933 году путем демократических выборов в Германии кого выбрали, не припомните?
Ш. РАМСЕЙ: В 33-м?
Н. БОЛТЯНСКАЯ: 1933 год. Народ сам решил, что он хочет человека, принесшего самую кровавую войну за всю историю. Может, иногда все-таки надо учить? Я спрашиваю, я не утверждаю.
Ш. РАМСЕЙ: Я мало знаю по поводу, как Гитлер… Я немножко работал в Германии, и там иногда с ними выпью пива, они потом расскажут, что сначала Гитлер был не злой. Ну, первые несколько лет он был националист, и не было видно, что он хотел делать геноцид, не хотел взять всю Европу.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Или просто Вторую мировую войну.
Ш. РАМСЕЙ: Поэтому я не знаю просто…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Расскажите про архивы, про ваши архивные съемки. Что вы снимали, зачем вы снимали? Ведь, как я понимаю, эти съемки проводились задолго до того, как родилась идея фильма?
Ш. РАМСЕЙ: Вот я снял часть. Вот есть разные фотографы, которые сняли… и не только видеоархив. Есть разные картины, которые мы используем, фото. Там очень много того, что я снял, когда я работал на телевидении. Я был и фото-, и видеокорреспондентом. Но там небольшая часть кино, там 2 минуты всего, наверное. Я знаю, мы не можем очень много рассказывать.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Собственно, экшн занимает основную часть?
Ш. РАМСЕЙ: Экшн, да. Сначала вот это политическая база, и он получил приз в Калифорнии как лучший политический фильм. Но он не только политический, он еще… (неразб.). И там очень много того, как этот журналист решает конфликт с этим олигархом, как он хочет искать справедливости за все страдания его друзей. Он наивный человек, он очень наивный.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Шон, но это же суд Линча. Разве нет? Это суд Линча, когда журналист или еще кто-то, один человек решает, что он накажет другого за реальный или мнимый ущерб, причиненный тем государству. Разве это не суд Линча?
Ш. РАМСЕЙ: Вы помните, когда Буш последний раз был в Ираке? И иракский журналист один кинул…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ботинок.
Ш. РАМСЕЙ: Я не помню. Но один арабский наш коллега кинул ботинок на Буша. Но это чисто эмоциональный момент.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, вы знаете, я опять же читала, что американцы – а вы, безусловно, хотите эту картину показать и в Америке – они не любят фильмы с печальным финалом. Наши победят, в конце концов, в вашей картине?
Ш. РАМСЕЙ: Да, конечно. Это американский фильм. Обязательно хэппи-энд.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну то есть это что – это оптимизм профессионального кинематографиста? Или все-таки вы уверены, что все будет хорошо в России?
Ш. РАМСЕЙ: А я вот прилетел. Семь лет меня не было, и я чувствую, что здесь подъем очень хорошо идет. Люди целенаправленно работают. Молодежь не смотрят на то, что было, они смотрят на будущее. С каким темпом они работают во Франции, Германии – здесь темп в два, в три… Если в «Кофе Хауз» твой счет не пришел срочно или твой капучино, обязательно люди скажут, потому что здесь темп, здесь движение. Это хорошо. Мне нравится здесь очень.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А скажите, пожалуйста. Ваше внимание, так скажем, к России, к российской действительности… ваш русский язык возник, когда вы приехали в Россию? Или вы его в детстве учили где-то?
Ш. РАМСЕЙ: Я его учил на улице просто. Поэтому мне грамматика очень плохая, и я не понимаю…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну американцы вообще плюют на грамматику, да и мы, в общем, тоже.
Ш. РАМСЕЙ: Да, надо просто там импровизацию… Нет, я думаю, что в России будет лучше и лучше. Я не знаю, что там в Нижнем Тагиле или в Чите. Я не знаю, что там. А здесь…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Здесь вам нравится?
Ш. РАМСЕЙ: Здесь очень хорошо. Мне кажется, здесь движение здорового общества. Может быть, наивный я?
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, не знаю. Не мне судить. Народ же сам должен сделать свой выбор. Вот вы, наверное, сами должны своими глазами убедиться. Скажите, пожалуйста, вы уже, что называется, выдохнули? Когда закончена картина, когда закончено произведение, человек какой-то период сидит и наслаждается лаврами или ищет, как говорится, блох в уже созданном, а потом сам себе говорит: все, пора приниматься за что-то следующее. Вы уже сказали себе эту фразу?
Ш. РАМСЕЙ: Ну я хочу сказать, что вот независимое кино – это одна проблема… Мы обычно кладем все деньги, чтобы было кино, чтобы сделать его. А вот вообще как делается кино, что половина денег осталась в карманах после кино… и чтобы можно было показать кино, можно рекламу делать и все это. Поэтому система здесь… я как новый, я работал больше с журналистами, и сейчас…
Н. БОЛТЯНСКАЯ: А кто вам денег дал на этот фильм?
Ш. РАМСЕЙ: Здесь дали деньги, чтобы у нас было движение вперед.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: То есть деньги в России дали?
Ш. РАМСЕЙ: Но у нас сейчас кинофестиваль, есть разговор с дистрибьюторами. И интерес большой есть. Но, конечно, в независимом кино всегда вот эта проблема, что в нашем мире кино называется… (по-англ.). Каждое кино стоит 800 тысяч долларов, каждая печать. Вам надо 200 печатей, чтобы показать везде. А это маленький вообще тираж, обычно 2000, если голливудские. Это самые большие деньги, да.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну мне остается только пожелать вашим зрителям, чтобы они проголосовали, как говорится, рублем…
Ш. РАМСЕЙ: Спасибо.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Потому что в субботу будет премьера в «Октябре».
Ш. РАМСЕЙ: В семь часов.
Н. БОЛТЯНСКАЯ: Чтобы они пришли, посмотрели этот фильм и сделали собственные выводы. А я напомню, что наш гость – американский режиссер Шон Рамсей. И картина, о которой мы говорим – «Victory Day» или «День Победы». Спасибо вам. Успехов.
Ш. РАМСЕЙ: Спасибо.