Теракты в московском метро - Юлия Латынина - Интервью - 2010-03-29

С. БУНТМАН: Мы продолжаем. Юля, здравствуй. Я хочу напомнить информацию о «горячей линии» метрополитена – 622-14-30, префектура Центрального административного округа Москвы – 624-34-40, МЧС России, центр психологической помощи для родственников погибших и пострадавших – 626-37-07, можно получить информацию и психологическую помощь. Юля, ситуация не такая, чтобы можно было ясно предположить, что кто-то с какими-то требованиями может совершить теракты. Или я неправ? Мне казалось, что, несмотря на всё то, что происходит, например, на Северном Кавказе, что ситуация глубоко не то что спокойная, а мутно-вязкая ситуация.

Ю. ЛАТЫНИНА: У нас когда теракты происходили без захватов заложников никогда требований не предъявлялось.

С. БУНТМАН: Или за что-то…

Ю. ЛАТЫНИНА: Во-первых, за что-то… Есть за что. Убили Анзора Астемирова только что, убили Саида Бурятского. Это две самые крупные фигуры в Имарате Кавказ. И уж если «за что» – то вот вам, пожалуйста, две очень сильные истории. Во-вторых, всегда было не за что, а для чего. Для установления Имарата Кавказ. Эта история продолжается уже десять лет, и мы просто немножко забыли, что десять лет продолжаются серии терактов в России, с перерывом. Перерыв начался приблизительно после смерти Басаева. Вот тогда произошло большое затишье, которое мы не сумели использовать. Но если посмотреть назад… Мы сейчас очень много говорим, что никогда в Москве не было двух взрывов подряд.

С. БУНТМАН: В смысле двух взрывов подряд?

Ю. ЛАТЫНИНА: Одновременно.

С. БУНТМАН: Такой сети взрывов.

Ю. ЛАТЫНИНА: Это на самом деле очень неправильно, потому что все наши представления о взрывах, они удивительно москвоцентричны: если что-то происходит, то происходит в Москве. На Кавказе, и даже не на Кавказе, а в Ставрополье такое много раз бывало. Я сейчас буду по памяти говорить даты, поэтому, не дай бог, я могу на какие-то дни ошибиться…

С. БУНТМАН: Сделайте поправку, друзья.

Ю. ЛАТЫНИНА: Первый раз 16 мая 1999 года, это был взрыв в военном городке, возле Владикавказа. Его осуществляла та же группа, которая осуществила взрыв 19 марта 1999 года во Владикавказе на рынке. Это была группа человека, которого звали Магомед Цокиев по прозвищу Моаз (Бык). Она, видимо, принимала участие в подготовке терактов в Москве. Во всяком случае, тогда в этом военном городке (он, по-моему, назывался «Спутник») взорвалось три подъезде. Кстати, должно было взорваться четыре. У нас вообще террористы удивительно неумелые, качество наших террористов соответствует качеству наших ментов.

С. БУНТМАН: В этом случае – слава богу.

Ю. ЛАТЫНИНА: Я глубоко «за». То же самое произошло 4 сентября 1999 года уже в Буйнакске. Это первый взрыв, который считается уже прелюдией к московским. Потому что там тоже должно было взорваться два грузовика с разницей в два часа. Один взрывался, если не ошибаюсь, в 21-45, другой через два часа. И тот, который через два часа, он не взорвался. Более того, была еще следующая серия взрывов, которая опять не удалась. В октябре 1999 года в Пятигорск приехали несколько уроженцев села Червленые Буруны, это Дагестан, они были ногайцы... Я обращу ваше внимание на географию – Владикавказ взрывали ингуши в марте и мае, буйнакский взрыв устраивали аварцы, дагестанцы из села Кудали, это высокогорное село, в котором имамом был Ахмад-Кади Ахтаев, один из основоположником российского ваххабизма, и вот Червленые Буруны – это уже ногайцы.

С. БУНТМАН: О чем это говорит?

Ю. ЛАТЫНИНА: Это говорит всегда об интернациональности. Кстати, очень редко взрывы такого рода, ваххабистские, устраивали именно чеченцы. Я могу привести только один пример, не уверена, что мы о нем будем говорить. Москву, как известно, взорвали карачаевцы, Ачимез Гочияев. Т.е. речь всё время идет о том, что люди говорят: «Смотрите, мы объединены в Имарат Кавказ, у нас нет национальностей». Более того, там бывали и русские, которые устраивали взрыв.

С. БУНТМАН: Я прошу прощения, это нарочитая демонстрация?

Ю. ЛАТЫНИНА: Да, я думаю, что это нарочитая демонстрация.

С. БУНТМАН: Что это не просто так, а объективно «мы интернационал кавказский»?

Ю. ЛАТЫНИНА: Я думаю, что это связано и с технологией организации взрывов. Потому что у меня всегда было предположение, что на самом деле это устроено точно так же, как и «Аль-Каида». У «Аль-Каиды», когда она существовала (она сейчас практически не существует), это был некий инвестиционный банк террористический, венчурный фонд, к которому можно было придти со своей идеей и сказать: «Я хочу что-то сделать». Если человек просто приходил и говорил: «Я хочу взорваться», – ему говорили: «Ты иди, найди где и приходи обратно со своей идеей».

Поэтому я думаю, что механизм был такой, еще тогда, в 1999 году: тогда еще к Хаттабу, который тренировал людей в лагерях (и понятно, что он тренировал их не ради независимости Чечни), они находились на территории Чечни, но они страшно не нравились чеченцам, они страшно не нравились, прежде всего, Масхадову, тем более что они Масхадова тоже взрывали, когда он попытался их выкинуть. Потому что, естественно, Масхадову нужна была независимость Чечни, а этим было нужно освобождение всего Кавказа, в рамках их терминологии. И в рамках их терминологии Кавказ был когда-то землей ислама, потом, будучи завоеван русскими, стал под кяфирами. И это означало, с их точки зрения, что на Кавказе идет оборонительный джихад. А оборонительный джихад отличается от наступательного в рамках той теории, о которой я говорю, в рамках ваххабитской идеологии, в рамках салафитской идеологии…

С. БУНТМАН: Она сформулирована каким-то образом?

Ю. ЛАТЫНИНА: Она сформулирована совершенно конкретно. Это поразительно, что мы ее не знаем. Потому что смешно изучать большевиков, не говоря о теории классовой борьбы и диктатуре пролетариата. Точно так же смешно говорить о ваххабитах – это не совсем правильное слово, лучше говорить воинствующий салафизм, но уже привыкли так говорить, поэтому будем называть ваххабитами, – точно так же смешно говорить о ваххабитах, не сформулировав идеологии, которая называется так: «На Кавказе идет оборонительный джихад. Оборонительный джихад, в отличие от наступательного, это джихад, который является «фарз айн», т.е. индивидуальной обязанностью каждого мусульманина, а не «фарз кифая», обязанностью какого-то из членов общины». Т.е. ты должен обязательно туда идти.

С. БУНТМАН: Т.е. ни на кого переложить эту обязанность нельзя.

Ю. ЛАТЫНИНА: Да. Более того, если идет наступательный джихад, ты должен спросить своего родителя, ты должен спросить своего кредитора, если у тебя есть долги. Если идет оборонительный джихад, ты имеешь право не спрашивать.

С. БУНТМАН: Елена говорит: «Вы считаете, сейчас нужно называть национальности?» Елена, речь идет о другом, речь идет о наиболее вероятном узле, в котором как раз находится террористическая угроза, кем-то осуществленная сегодня. И понять этот узел, понять, что эти условные чеченцы, как и условные ваххабиты…

Ю. ЛАТЫНИНА: Я в данном случае как раз категорически протестую против использования слова «чеченцы», потому что чеченцы, конечно, принимали огромное участие в борьбе за Чечню, чеченцы принимали довольно большое участие в тех терактах, которые были организованы с помощью смертников (и этот теракт может быть организован с помощью смертников), но огромное большинство тех терактов, особенно тех, которые совершались не на территории Чечни, а чуть подальше, они практически всегда осуществлялись уже без помощи чеченцев.

С. БУНТМАН: Мы говорим о тех терактах, которые можно считать известными, можно считать в большой степени проясненными.

Ю. ЛАТЫНИНА: С 1999 года. Раскрытыми практически. Учитывая, как у нас работают органы, не раскрытыми, а проясненными, да.

С. БУНТМАН: В большой степени.

Ю. ЛАТЫНИНА: Более того, собственно, мы посмотрим, что даже сейчас, если смотреть на сопротивление, там уже осталось очень мало чеченских фигур. Да, там есть Доку Умаров, который не понятно что делает. Судя по всему, занят выживанием, как он всегда был занят. Собственно, это и позволило ему остаться в живых, потому что все люди, которые лезли в пекло, как Басаев, они взорвались. Доку выжил, это его главная черта, поэтому он сейчас главный. Но все остальные люди, которые этим руководили и которые сейчас очень известны…

Анзор Астемиров, кто это такой? Это кабардинец, который идейный ваххабит. По-моему, он учился в Сирии (хотя я могу тут перепутать). Более того, как возникли расхождения Анзора Астемирова с официальным духовенством Кабардино-Балкарии, если таковое есть? Потому что Кабарда – это очень светское место, там никогда не было особого ислама, там даже никогда не было мечети в Нальчике.

И вот в 1993 году все стали собирать на мечеть, отдали деньги муфтию Пшихачеву, а тот положил их в банк к своему брату. И надо было так случиться, что деньги пропали. И тогда Анзор Астемиров, Муса Мукожев, Расул Кудаев – все будущие вожди кабардино-балкарского джамаата, которые только что отучились во всех восточных странах, они тогда были любимые ученики муфтия Пшихачева, – они сказали: «Так где же деньги?» «Вы ваххабиты», – ответил им Пшихачев. Постепенно их проповеди становились всё резче, Анзор Астемиров, наверное, один из самых талантливых проповедников из этого списка.

Становились резче не только проповеди. Они, например, позволяли себе, скажем, бить проституток, бить наркоманов. А наркотиками в Нальчике торговали в основном менты. Это приводило к противоречиям с ментами. Менты начали бить ваххабитов. Были знаменитые истории, когда их выволакивали из их мечетей, выбривали кресты на их головах, сжигали бороды.

С. БУНТМАН: Т.е. это такая гражданская война, еще с наркотическим душком. Это бандитская война получается.

Ю. ЛАТЫНИНА: Это не совсем бандитская война. Потому что, с одной стороны, да, приходили ваххабиты и говорили: «Вы тут должны платить не бандитам, а закят», предпринимателям, на закят вы должны отдавать. С другой стороны, это основывалось в значительно большей степени на идеологии, нежели на просто желании поживиться.

С. БУНТМАН: Мы прервемся на новости. Хочу сказать, что вы можете задавать вопросы Юлии Латыниной, +7-985-970-4545, это лучший способ связаться с нами. Через несколько секунд Александр Плющев.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН: Ну что ж, мы продолжаем. Юлия Латынина у нас в студии. Сергей Бунтман ведет эфир. +7-985-970-4545 – телефон для смс. «Всё это бредни про кавказский джихад. Причину может озвучить только следствие. Убийство несчастных москвичей не поможет победе на Кавказе». Чьей победе, Мадина? И не об этом мы говорим.

Ю. ЛАТЫНИНА: Мы говорим как раз о том, что из двух последних самых ярких вождей кавказского джихада, убитых недавно… Более того, возможно, что их ликвидация и послужила непосредственным детонатором нынешним взрывам. Оба не были чеченцами. Один – кабардинец. После некоторых пререканий с ментами он решил поднять восстание. Напомню, что это нальчикское восстание 13 октября 2005 года, если не ошибаюсь. Перед этим восстанием внутри кабардино-балкарского джамаата были разногласия на тему того, что надо делать. Некоторые вожди джамаата считали, что надо просто убивать ментов, которые их мучают, а некоторые считали, что нет, надо поднимать восстание, надо ввязаться в дело, а там аллах поможет.

Что же касается второго убитого вождя, это Саид Бурятский, он же Александр Тихомиров, то он вообще не был чеченцем, он наполовину бурят, наполовину русский, родился в Улан-Удэ, просто занимался в мечети, сначала, кстати, изучал буддизм, потом ему больше понравился ислам, в какой-то момент Саид Бурятский решил, что надо ехать на Кавказ и стать на джихад.

В одном из видео Саида Бурятского, на мой взгляд, сформулированы самые важные отличия, которые отличают это новое поколение боевиков от предыдущего поколения. И в этом видео это сформулировано так. Саид Бурятский говорит: «Первое – прошли те времена, когда мы сражались за это языческое понятие свобода, сейчас мы сражаемся за аллаха. Второе – прошли те времена, когда мы группировались по национальному признаку, и когда любой чеченец был нам брат, а любой русский был враг. Теперь русский, если он исповедует ислам, наш лучший друг, а чеченец, если он подчиняется кяфирам и муртадам, он сам кяфир, муртад и мунафик. И третье, очень важное отличие – не надо говорить, что народ против нас, народ находится в состоянии джахилии, т.е. язычества, поэтому не имеет права голоса».

С. БУНТМАН: Здесь подчеркивается, что это группа настоящих людей, и не важно, насколько широко ее поддерживают. Потому что народ может быть глуп, языческ и не религиозен.

Ю. ЛАТЫНИНА: Самое важное, насколько широко ее поддерживают.

С. БУНТМАН: А известно ли, насколько широко ее поддерживают?

Ю. ЛАТЫНИНА: Это сейчас самый печальный вопрос. Потому что на самом деле боевиков не так много. Когда нам постоянно в течение последних двух лет называют цифру 500 человек, я думаю, что можно с ней согласиться. Может, больше, но не на порядок. Но вся проблема в том, что боевик без народной поддержки – это диверсант, ему очень тяжело. А боевик с народной поддержкой – это партизан. Народная поддержка увеличивает или уменьшает боевую силу такой организации просто на порядок. В Чечне им действительно тяжело, там вопрос – Чечня запугана или Чечне они надоели – это сложный вопрос. Я думаю, что Чечня запугана.

Что касается других республик, то мы видим, что по мере роста в них коррупции растет прямая физическая поддержка боевиков. Совершенно невероятная ситуация в Кабарде. Я уже говорила, что там изначально достаточно мало мусульман. Но сейчас ситуация такая, что, по слухам, очень многие кабардинские бизнесмены платят, платят тем же людям Астемирова закят, как выражаются, боятся. В сущности какая промышленность в Кабарде? Это водка. Водка во время кризиса пострадала. Тем людям, которым дал кредит президент Каноков, те сотрудничали с президентом Каноковым, все остальные, похоже, платят ваххабитам.

Был случай, когда поймали людей, которые ходили с видео Анзора Астемирова, на этом видео как раз было написано, что «отдавайте нам на закят». Правда, эти люди оказались ментами. Но видео было настоящее. Очень интересно, что во всей России менты сами собирают, а здесь они собирали от лица ваххабитов, так им казалось надежнее.

В Дагестане ситуация еще более катастрофическая, потому что в Дагестане ваххабиты всегда были маргиналами. Там очень сильное суфийское движение. Там местные суфии ненавидят ваххабитов по той же причине, по которой католики ненавидели протестантов. И в 1999 году Дагестан остался в России именно потому, что, когда Басаев пришел освобождать Дагестан, Дагестан сказал: «А я не хочу». И Басаев превратился из партизана, кем он привычно был, в диверсанта. И пришлось уходить.

Так вот если в 1999 году ваххабиты были маргиналами, то сейчас, по моим интуитивным оценкам, я думаю, процентов 5 (может, 10) дагестанского бизнеса ваххабитам платят. Более того, платят чиновники откаты. И это очень страшно. Ведь что происходит? Происходит то, что чиновник должен в Москве заплатить за свою должность. Ваххабиты это знают. Они приходят к чиновнику и говорят: «Поделись». Ему бесполезно что-нибудь с ваххабитом делать, потому что даже если он его сдаст, придет другой.

Особенно это произошло при Муху Алиеве, который был не коррумпированным человеком, но был крайне слабым человеком. Каждый чиновник делал что хотел, и влияние ваххабитов очень резко усилилось, стали происходить совершенно невероятные вещи. Например, глава Унцукульского района Дагестана был убит ваххабитами, но не просто убит, а потому что он стал требовать возвращения кое-каких кредитов, выданных под гарантию района, а кредиты были растащены ваххабитами.

С. БУНТМАН: Юля, можно ли было предотвратить вот это? Можно ли было просчитать рост именно такого влияния ваххабитов, предотвратить? Что-то могла сделать федеральная политика, например?

Ю. ЛАТЫНИНА: Бесспорно.

С. БУНТМАН: И чего не сделала?

Ю. ЛАТЫНИНА: Я повторю – в течение десяти лет мы имеем дело с джихадом на Кавказе. Причем это именно джихад, это не национальная освободительная борьба, это не Чечня, это не 19-й век. Правда, в 19 веке там тоже был газават... Но начиная с 1999 года… Я бы даже назвала точнее дату – это 19 марта 1999 года, когда взорвался рынок во Владикавказе и когда на это просто никто не обратил снимание, потому что когда взрывается во Владикавказе, это считается типа у нас не в России, это считается типа где-то у них там. Потом, я уже обратила внимание, 16 мая взрывается «Спутник». Это был еще Ельцин, это была драка за власть, не было обращено никакого внимания.

Более того, что происходит потом? Потом происходит в течение двух лет подготавливавшееся вторжение в Дагестан, или освобождение Дагестана. Я бы не хотела здесь ставить точки над i. С точки зрения Басаева, который в течение двух лет создавал Конгресс народов Ичкерии и Дагестана, это было не вторжение, это было освобождение, это был лишь один из эпизодов джихада.

Я должна тут сказать, что он начался не в августе, как нам всегда говорят. По моим расчетам, точная дата начала была 25 июня. 25 июня, когда Шура Алимов приняла постановление об освобождении Дагестана, и сразу же после этого отряды целого ряда дагестанских крупных боевиков и ваххабитов, прежде всего Багаудина Кебедова, это глава дагестанского ваххабизма, они появились в Цумадинском районе и провозгласили, что он освобожден от власти кяфиров.

Почему именно 25-го? Потому что и 27-го, и 28-го в селах, таких как Ансалта, были разоружены местные менты. Например, можно просто процитировать историю, когда один из командиров этих отрядов, его звали Магомед Тагаев, он был автором книги «Наша борьба, или Повстанческая армия имама»... Кстати, эта книга призывала уничтожить всех русских и на Ставрополье, а проблему остальных русских решить с помощью взрывов ядерных электростанций. Так вот Магомед Тагаев тогда, 28 июня, зайдя в свое родное село, он не только ментов разоружил, но он их отпустил, выдав им бумажку, что они разоружены повстанческой армией имама.

С. БУНТМАН: Юлия Латынина. Мы подведем некоторые итоги и все-таки подумаем, что делать дальше, и что бы это могло значить именно сейчас? Террористические акты в Москве. Слушаем новости.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН: Мы продолжаем. Итак, Юля, подводим некоторые итоги. Говорят, что это привет спецслужбам, поэтому Лубянка, причем-то тут Октябрьская. Наверное, на другой линии, они считали. Может быть, до каких-то таинственных заведений на юго-западе столицы…

Ю. ЛАТЫНИНА: Мы можем только предполагать. Интуитивное предположение такое, что на самом деле очень часто смертницы, они тоже колеблются. И очень возможно, что одна взорвалась, как было сказано, на Лубянке, а другая продолжала ездить, пока ее не взорвали по мобильнику. Вот один из самых очевидных вариантов, почему «Парк культуры».

С. БУНТМАН: «Если бы был привет, к дверям бы принесли».

Ю. ЛАТЫНИНА: Знаете, к дверям Лубянки сложновато что-то принести. Кстати, не на Лубянке, правда, но в приемной МВД что-то взрывалось как раз в августе 1999-го. Я бы тут хотела очень коротко к этому вернуться. Медведев говорит, что «продолжится бескомпромиссная борьба с терроризмом». Ужас заключается в том, что теракты происходят десять лет, и видна дурацкая борьба, а бескомпромиссной не видно.

Я уже говорила о том, что это было еще при Ельцине, что весь конец июня и весь июль в дагестанских горных селах сидели ваххабиты, и Россия этого не замечала, потому что ей было не до этого. И реальная война в Дагестане началась удивительным образом. Она началась тогда, когда Россия стала отвечать. Потому что в какой-то момент, в начале августа Россия все-таки послала туда войска, внутренние войска, наперерез им пошел Басаев, и вот тогда-то, 7 августа, он и вошел в Ботлих. Еще раз повторяю, что сама война началась за месяц до ее официального. Так мы боролись с террористами. Правда, все-таки надо сказать, что в данном случае это боевики, которые со своей идеологией.

Что было дальше? Дальше Басаев ушел из Ботлиха, обнаружив, что его в Дагестане не ждали. Россия, радостно развернувшись – и это сделали именно внутренние войска, даже не армия, – обложила Чабанмахи и Карамахи, которые были ваххабитским анклавом на территории Дагестана, которые фактически были приемным селом Хаттаба, потому что оттуда была его жена. Поскольку это обложили внутренние войска, то, я думаю, что Хаттаб и Басаев имели возможность ожидать самого плохо.

С. БУНТМАН: Вернемся, Юля, в сегодняшний день. Что изменилось, что стали взрывать в Москве?

Ю. ЛАТЫНИНА: Еще раз повторяю, в том-то и дело, что ничего не изменилось. Ребята, периодически взрывают на Кавказе, и вы этого не замечаете. Не заметили взрывов во Владикавказе. Хорошо. Что произошло после того, как обложили Чабанмахи и Карамахи? Хаттаб сказал: «Я в ответ устрою взрыв по всей России». Это он сказал 2 сентября. А 4-го сентября прогремел взрыв в Буйнакске, который был устроен личным поваром Хаттаба.

С. БУНТМАН: Сейчас аналогичная ситуация.

Ю. ЛАТЫНИНА: Она никогда не прекращалась. Она затихла в шестом, седьмом году. Почему-то мы говорим – взрывы в Москве. Ребята, взрывы в Москве – это один из маленьких эпизодов. Потому что после взрывов в Москве та же группа Ачимеза Гочияева, тот же самый Ачимез Гочияев вернулся в Карачаево-Черкесию и жил там, и его никто не трогал. Более того, он жил у людей, которые являются родственниками нынешних официальных лиц Карачаево-Черкесии.

Что произошло потом? Потом 6 октября 2000 года одновременно три подряд взрыва – это очень важно, – три одновременно, как и сейчас, взрыва в Ставрополье: два в Пятигорске, один в Невинномысске. Они прозвучали в одну и ту же минуту.

С. БУНТМАН: Можем ли мы предполагать, что кто-нибудь все-таки возьмет ответственность?

Ю. ЛАТЫНИНА: Не факт. Какой-нибудь Доку Умаров… И даже и то не факт. Все-таки, Сережа, я договорю, потому что здесь это уже самое важное. 6 октября три одновременных взрыва. 8 декабря – четыре одновременных взрыва в Пятигорске, там взрывались машины. И наконец, 24 марта 2001 года происходит история, которая очень хорошо показывает, как у нас боролись в этот момент с терроризмом.

24 марта 2001 года на посту около аула Адыге-Хабль – это черкесский аул, а за рулем был карачаевец, что важно (карачаевцы и черкесы друг друга любят, примерно как осетины и ингуши), – у аула Адыге-Хабль останавливают «Жигули», за рулем некто Расул Хубиев. Гаишники спрашивают: «Слушай, парень, чего это у тебя «Жигули» так странно устроены? У тебя бензобак запаян, а бензин поступает из канистры, которая всобачена под капотом». Он им говорит: «Двадцать тысяч долларов – и разбежимся». Они вместо этого его за ноздри – на стоянку, и взрывотехники начинают проверять.

Прибежал народ, естественно. Если разминируют машину в ауле Адыге-Хабль, то как же без толпы сочувствующих. Ровно в десять часов гремит взрыв. Естественно, взрывотехников в клочья. Но взрыв прогремел не только в ауле с этой машиной, но и в Ессентуках, и в КавМинВодах одновременно. Три взрыва одновременно, все таймеры были установлены на 10 утра.

После этого, естественно, этого Расула Хубиева берут за одно место и начинают из него выколачивать всё, что он знает, и выясняется, что это всё тот же Ачимез Гочияев, которого, повторяю, после московских взрывов никто на хрен не ловил, он спокойно ходил по Карачаево-Черкесии и вот этих людей подговаривал. И тогда же, после этих взрывов объявляют в розыск еще одного человека, его зовут Николай Кипкеев, это тот самый человек, который 31 августа 2004 года, за день до Беслана взорвется на «Рижской» вместе с шахидкой-смертницей.

С. БУНТМАН: Два вопроса в одном задает Александр и многие другие. Как можно вылечить эту болезнь? Есть ли какой-то разумный, жесткий, определенный способ обезопасить себя от таких вещей в какой-то степени?

Ю. ЛАТЫНИНА: До конца обезопасить – нет, потому что есть Америка, есть Англия.

С. БУНТМАН: Америка и Англия себя почти что обезопасили.

Ю. ЛАТЫНИНА: Почти что. А вот «почти что» можно.

С. БУНТМАН: В очень большой степени.

Ю. ЛАТЫНИНА: «Почти что» можно. Но при этом должны быть два очень трудновыполнимых в России условия. Первое – у вас эти люди не должны пользоваться моральным авторитетом. Им трудно в Англии доказывать, что вокруг нечестие. Не все мусульмане им будут верить. Ваххабитам на Кавказе доказывать, что это всё происходит от того, что нами правят неверные, очень легко. Я не знаю, чем им возразить.

С. БУНТМАН: Там неверные еще очень серьезно повязаны – и финансово, и бандитски бывают повязаны, и крышеобразно бывают повязаны.

Ю. ЛАТЫНИНА: Я прошу прощения, один из кандидатов в президенты Дагестана (я не хочу называть кто, потому что от меня потребуют доказательств, которые я не смогу привести) непосредственно связан с бандой, которая связана с Магомедали Вагабовым, одним из главных дагестанских ваххабитов.

С. БУНТМАН: И условие второе?

Ю. ЛАТЫНИНА: Условие второе хорошее – оперативная работа. Я не знаю, какая хорошая оперативная работа может быть у нас сейчас на Лубянке, если Ачимез Гочияев год бегал по Карачаево-Черкесии, его никто не ловил. Это, кстати, говорили потом сами родственники обвиняемых на процессах. Еще раз повторяю, это не слова обвинения. Когда поймали этих террористов 2000-2001 года, они под окнами судов стояли и говорили: «А почему вы не ловили Гочияева?» А потому что, извините, не можем. Потому что проще ловить Ходорковского. А уж богаче-то как…

Самая простая вещь. Чем у нас занимался начальник по борьбе с экстремизмом в МВД? Его сейчас, по-моему, посадили за соучастие в вымогательстве взятки в 15 млн. долларов. Его доля заключалась в том, что он подъезжал под окна «вымогаемого» бизнесмена и громко кричал: «Тебя вызывают на допрос». Это делал начальник отдела по борьбе с экстремизмом.

А как у нас борются с экстремизмом на Лубянке? Ты знаешь, сейчас очень популярная история. Можно написать заяву на твоего партнера или кто тебе не нравится, что он финансирует кавказских экстремистов. После этого обеспечена оперативная слежка, наблюдение и так далее. Ну, не хватает времени на экстремистов.

С. БУНТМАН: Я думаю, сейчас будет новая волна этого всего дела. Самое главное еще, чтобы в обществе массово не вызывалось подозрений, что это делают специально они сами, чтобы нас отвлечь от насущных проблем. Юля, мы продолжим. Сейчас у нас будет необычайно важная передача, именно сегодня, когда мы говорим, о картах Mail.ru. Есть такая практическая вещь, как проезд по Москве. Мы прерываемся.