Что мешает экспорту российской высокотехнологичной продукции? Есть ли шансы у отечественного бизнеса на мировом рынке hi-tech продуктов? - Валерий Драганов, Галина Баландина - Интервью - 2009-12-07

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: 12 часов 8 минут в столице. Добрый день! Алексей Дыховичный у микрофона. И у нас в гостях Галина Баландина, консультант Российской корпорации наннотехнологий и руководитель таможенной практики компании «Пепеляев, Гольцблат и партнеры». Здравствуйте, Галина!

Г. БАЛАНДИНА: Здравствуйте!

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Ждем мы Валерия Драганова, обещали, что вот-вот подойдет. А говорим мы о том, что мешает экспорту российской высокотехнологичной продукции, и есть ли шанс у отечественного бизнеса на мировом рынке hi-tech продуктов. Работает смс +7 985 970 4545. Много вопросов пришло по интернету, и добрая их половина о том, что мешает экспорту то, что нет этой продукции, нечего экспортировать. Это и мешает экспорту, - вот так вот иронизируют наши слушатели. Для того, чтобы не быть голословным, я зачитаю один из этих вопросов. В частности, человек, который живет в Самаре занимается авиадвигателями, станкостроением и информационными технологиями пишет следующее: «Да, действительно, а что мешает экспорту российских процессоров, жестких дисков, модулей памяти, ЖК-панелей, представительских автомобилей и грузовиков, пассажирских самолетов, авиадвигателей, мобильных телефонов, операционных систем?», - это он так иронизирует, единственное, грузовики зря он сюда вставил, КамАЗы все-таки пользуются спросом. Вот что скажете?

Г. БАЛАНДИНА: Улавливают иронию в вопросе, так же как и вы, Алексей, и понимаю, что, конечно, ключевая задача развития – это все-таки налаживание высокотехнологичного производства, налаживания производства высокотехнологичных товаров и услуг. Но тем не менее, хочу сказать, что вряд ли сегодня Россия может оторваться от глобального рынка и говорить о том, что мы можем производить некие особые продукты без учета международного разделения труда. Россия может найти свою нишу на высокотехнологичных рынках. Россия обладает достаточно высоким научным потенциалом. У России есть и устоявшиеся специализации, у России есть возможности ее диверсифицировать и расширять. Ориентировать высокотехнологичное производство изначально как стратегическую цель исключительно на внутренний рынок, было бы , наверное, не очень правильно. Потому что сегодняшнее производство обрабатывающих отраслей промышленности, возможно, и не склонно потреблять сразу вдруг инновационные товары российского производства. В концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года, которая была утверждена правительством относительно недавно – это было 17 ноября 2008 года – в качестве одной из стратегических целей было обозначено, в том числе, и внедрение производственно-технологической глобальной цепочки. Возможно, мы не можем производить некий готовый новый продукт, но Россия может добавлять добавленную стоимость, – извините за тавтологию! – Россия может использовать свой научный потенциал с тем, чтобы встраиваться в цепочки.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Тут два вопроса у меня сразу возникает. Первый вопрос: а зачем мы им в этой цепочке?

Г. БАЛАНДИНА: Мы то как раз никому не нужны. Наоборот, я думаю, что, скорее всего, наши потенциальные глобальные конкуренты мечтают, чтобы роль России ограничивалась сырьевым придатком.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Второй вопрос – что мы должны такого сделать, чтобы они – давайте разделим на нас и их – осознали, что может быть, мы и не хотим, но вот это так здорово, то, что делают они, то есть мы – я не запутал вас своими «мы - они»? – что будем встраивать их в эту цепочку. Валерий Драганов подошел. Валерий Гаврилович, здравствуйте!

В. ДРАГАНОВ: Здравствуйте!

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Валерий Драганов у нас в гостях, первый зампред Комитета по промышленности ГД РФ. Сейчас я задал Галине вопрос, может быть, вы тоже подключитесь и ответите. Что такого мы можем произвести, чтобы не желающие видеть нас в этих высокотехнологичных цепочках западные конкуренты были просто-напросто вынуждены пригласить нас в эти цепочки по производству высокотехнологичной продукции?

Г БАЛАНДИНА: У вас вопрос секторальный или продуктовый? На самом деле, у нас и сейчас есть некие ниши, где лидерство России пока еще не оспаривалось. Например, космонавтика. В том, что ближе к вопросу, который вы зачитали – это создание программных продуктов, где наши специалисты очень имеют высокие конкурентные преимущества на мировом рынке. Что еще мы можем произвести? Наверное, для этого здесь мне придется зачитать половину внешнеэкономической стратегии и стратегии, концепцию которой я уже упоминала, долгосрочного социально-экономического развития. Вопрос состоит не в этом. Вопрос состоит в том, что это вещи взаимосвязанные. Не будет Россия иметь достойного места в мировой глобальной экономике, если она не будет экспортировать, если она не займет свою нишу в мировой торговле по высокотехнологичным товарам и услугам. Ориентироваться только на внутренний рынок – это означает… на самом деле, не решает задачу.

В. ДРАГАНОВ: Я одной короткой фразой подтвержу Галину, может быть, привнесу нечто неожиданное. Очень редко мы говорим об этом, но коммерциализация научных открытий. Вот моя лично цель, и если бы я формулировал повестку дня или формулировал новые стимулы для реализации нашей экспортной политики, которая сегодня не выдерживает никакой критики, более того, я рискну сказать, что как таковой экспортной стратегии не просматривается, за исключением программы 2020, ни в одном из предыдущих документов. Увы! И то, что мы сейчас обостряем, скажу мягко, эту проблему, то это, пожалуй, первый случай на моей памяти за последние годы, когда бизнес конкретно и жестко поставил вопрос через Комитет по инновации РСПП, комитет возглавляет господин Чубайс. Я с удовольствием принял участие в обсуждении и принятии каких-то решений, и если Галина не успела вам сообщить, то речь идет о неком списке, перечне так называемых позиций товарной номенклатуры внешней торговли. Это позиции так называемой «высокой добавленной стоимости», режим на которые нужно распространить такой, чтобы это стимулировало выпуск продуктов на внешний рынок, а не тормозило. Сегодня происходит ровно наоборот. Если к этому добавить, что в самом правительстве шесть ведомств растянули функции таможенно-тарифного, таможенно-нетарифного регулирования и администрирования, то тогда становится понятным, почему тот орган, который должен исполнять волю, на самом деле превратился в законотворческий. Я имею в виду Федеральную Таможенную службу. В данном случае я их не виню, я просто констатирую. И поэтому патерналистский крен в таможенно-тарифных мерах, он просматривается не в связи с кризисом, а и в мирное время. Защита рынка – это хорошо, ограничение через введение несуществующих, скажем, в международной практике, процедур – это уже совсем плохо. А злоупотребление такими процедурами и вовсе делает этот орган чуть ли не самостоятельным субъектом, или я бы даже рискнул сказать: институтом запрета, запретным институтом.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Вы имеете в виду таможню?

В. ДРАГАНОВ: К сожалению, и в этом нужно не только разбираться, необходимо принимать срочные меры.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Вы были в руководстве Таможенного комитета еще во времена СССР…

В. ДРАГАНОВ: Во времена СССР я был одним из руководителей – это правда, а в российской истории последнее мое пребывание в качестве председателя Государственного таможенного комитета России датировано 99-м годом. Прошло 10 лет. В течение этого времени мы с группой коллег – Галина Владимировна относится к этой группе - предприняли одну, я бы сказал, удачную попытку реформировать таможенное законодательство, сделав его инструментом стимулирования экономики, а не наоборот. Прошло время, и Кодекс, принятый в 2003 году, оброс за это время семью тысячами различного рода ведомственных инструкций, которые не только подменили, но подмяли собой и право, и дело само. Скажем так – таможенное дело это не только удел таможенной службы. Этим озабочены руководители самого высокого ранга, и премьер-министр Владимир Путин, и Дмитрий Анатольевич Медведев, который предписал правительству внести предложения в связи с некоторыми проблемами, существующими в таможенной сфере.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Давайте, вернемся к высоким технологиям и к таможне. Что здесь первично, с вашей точки зрения? Вот есть проблема, вы с ней соглашаетесь – о том, что с инновационным производством у нас пока не все гладко. Я так очень оптимистично говорю «пока».

В. ДРАГАНОВ: К сожалению, как говорил Гарри Кэмпбелл, между гелием и кислородом есть разница. Сегодня Роснано, скажем так, является центром этих разработок, но многие проекты на пограничном таком состоянии. Это и модернизация, и инновации - еще пока не ясно. Вопрос в том, что не только Роснано должна разрабатывать эти проекты. Каждый субъект… если мы втроем захотим создать компанию, и у нас есть, что сделать, то у нас должны быть абсолютно равные условия и права это делать. Мы не сможем с вами это сделать, поскольку сегодня все законодательство – не только таможенное, таможенно-тарифное - скорее, вопреки существующим …(неразб). Но, к счастью, все это понимают, - и депутатский корпус, и правительство, и бизнес - и сейчас идет процесс интенсивного реформирования. Но пока что мы пытаемся представить себе законодательную архитектуру, но уже скоро мы готовы вносить серьезные поправки в большой перечень законов для стимулирования инноваций.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Можно ли создать высокотехнологичное предприятие, ориентируясь исключительно на экспорт? Пусть будет законодательство чудесное, и не только не препятствующее, а наоборот, всячески помогающее экспорту высокотехнологичного оборудования и всего того, что можно назвать hi-tech, - пусть будет это законодательство – можно ли создать, имея такое законодательство, высокотехнологичное производство, не имея внутреннего спроса? Что важнее, а что менее важно?

Г. БАЛАНДИНА: Алексей, давайте мы еще раз попробуем порассуждать на эту тему. Я одно слово хотела бы сказать о законодательстве. Валерий Гаврилович как представитель депутатского корпуса самокритично относится, я бы сказала, к законодательству. На самом деле, мне кажется, - и это мнение разделяют многие эксперты, в том числе международные – что с законодательством у нас не так все плохо. Не так все плохо! Вопрос идет правоприменения. Вот Валерий Гаврилович привел пример. Есть Таможенный Кодекс, который во многом соответствует лучшим мировым стандартам, а есть практика его применения, когда закон подменяется ведомственной инструкцией, когда ставятся некие ложные цели, когда в целом сегодня в управлении экономикой мы не видим вот этой клиентной ориентированности, когда законодательство не направлено на поддержку бизнеса, а законодательство и правоприменитель оперируют институтами «запрещать», «не пущать», «ограничивать», «проверять» и так далее. Вы ставите вопрос об экономике в целом. Вот вы говорите: а если нет внутреннего спроса, в принципе, может быть производство? Да, может. Может быть экспортно-ориентированное производство. И есть экспортно-ориентированные страны, которые из состояния глубочайшего упадка вышли на уровень вот таких вот мировых глобальных конкурентов. Я вам в пример приведу Южную Корею, которая подняла свою экономику именно на создании экспортно-ориентированных производств. Чили – второй пример. Ну, и так далее. Россия это всего лишь 140 миллионов населения. Китай – около 2 миллиардов. Где рынок спроса, где рынок сбыта будет шире? Я не привожу уже цифры по Соединенным Штатам Америки, по Германии, которая является одним из основных наших торговых партнеров, и так далее. То есть, можно создать экспортно-ориентированное производство, продукты которого не будут востребованы на внутреннем рынке. Но мы говорим о международном разделении труда, о встраивании в международные технологичные цепочки.

В. ДРАГАНОВ: С инновационными продуктами происходит следующее. Спрос может отсутствовать хотя бы потому, что потребитель еще не знает, какую такую штучку можно сделать, чтобы улучшить качество жизни. И вопрос в том, что чем быстрее разработчики предъявят на рынок товар, который удовлетворит потребителя, и он пожелает заменить телевизор, стиральную машину, воду, а иногда и воздух, и еще что-нибудь – появится спрос. С инновациями дело обстоит так. Давайте возьмем очень примитивный, а может, уже даже набивший оскомину вопрос с лампочками. Но никто же не пришел и не сказал: мы хотим более дешевую лампочку. Потому что эта лампочка удовлетворяет нас сегодня. Но может придти на смену этой лампочке предмет, который удешевит, повысит качества, уровень безопасности и продлит жизнь самого предмета, и это станет выгодно и доступно. То есть, спрос будет продиктован наличием вот такой штучки, как я сказал.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: То есть, отвечая на мой вопрос, вы говорите: да, можно создать производство, и первичное здесь именно то, что мы не выходим на международные рынки, а не что-то там еще?

В. ДРАГАНОВ: Я не знаю, до моего прихода успела ли Галина сказать, что, казалось бы, в таких мелочах как обмен образцами, или в ходе переговоров стороны должны предъявить качество того или иного товара, нужно провести какие-то испытания, и перемещение через границу для испытания образцов и подобных необходимостей товара, - а некоторые из них весят со спичечный коробок, а некоторые представляют собой какой-нибудь гигантских размеров продукт – сталкивается иногда с непреодолимыми трудностями, и процедуры столь запутанны и столь громоздки… Я уже не говорю о том, что они оплачиваются. И мы, кстати, кажется, предлагаем минимизировать издержки при платежах на такого рода перемещения товаров?

Г. БАЛАНДИНА: И минимизировать, и субсидировать – это все входит в наши предложения.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Вопрос непосредственно вам, Валерий Гаврилович. «Перечислите пять направлений, в которых Россия, действительно, конкурентоспособна на рынке hi-tech». Можете? Предприниматель из Уфы Андрей спрашивает.

В. ДРАГАНОВ: Это слишком сложный для меня вопрос, поскольку я не копаю так глубоко. Но, на самом деле, перечисленные авиация и космос и в целом машиностроение, особенно, биотехнологии. И конечно же, огромный пласт лежит в том, с чего я начал – научные открытия не коммерциализованы, поскольку невозможно продать патент, невозможно оформить страховку, защититься и невозможно пересечь границу тогда, когда нужно товару, а не тогда, когда это кому-то захочется. И сама процедура такой коммерциализации, она должна быть очень быстрой. Достаточно объединиться людям для того, чтобы создать производство, но они мыкаются, как нам известно. В том числе это связано и с перечислением границы.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: То есть, и еще одна проблема - это вопрос интеллектуальной собственности?

В. ДРАГАНОВ: Да. Да, это серьезная проблема, несмотря на то, что, кажется, мы имплимитировали всю международную правовую базу в нашу правовую базу, но вопрос правоприменения создает серьезные проблемы. Ну, скажем, обеспечение прорыва на новые рынки высокотехнологических товаров и услуг, например, ядерных технологий, авиатехники, судостроения, космических услуг, космических аппаратов, программного обеспечения, и конечно же, - еще раз повторю – образовательные и интеллектуальные услуги. Ну, и услуги, связанные с успешной модернизацией того или иного сектора. Там, где мы преуспеем, значит, мы можем конкурировать.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Сейчас прервемся на новости. Я напомню, что у нас в гостях Валерий Драганов, первый зампред Комитета по промышленности ГД РФ, и Галина Баландина, консультант Российской корпорации нанотехнологий, руководитель таможенной практики компании «Пепеляев, Гольцблат и партнеры».

НОВОСТИ

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: 12.35 в Москве. Я напоминаю, что у нас в гостях Валерий Драганов, первый зампред Комитета госдумы по промышленности, и Галина Баландина, консультант Российской корпорации нанотехнологий, руководитель таможенной практики компании «Пепеляев, Гольцблат и партнеры». Мы говорим об экспорте российской технологичной продукции, и первую часть эфира мы посвятили тому, что есть, что экспортировать, по крайней мере, так утверждают наши гости. Инвестор из Москвы пишет следующее: «Во многих странах мира, в развитых, в первую очередь, существуют специальные госагентства, аналогичные организации, содействующие финансированию экспорта, в том числе и высокотехнологичной продукции. В России с этим далеко не все гладко. Почему?»

Г. БАЛАНДИНА: На самом деле, я не соглашусь с инвестором из Москвы, потому что на самом деле похожие меры поддержки экспорта в России существуют тоже. Да, у нас нет специального агентства, но у нас эту функцию выполняет госкорпорация «Внешнеэкономический Банк России». У нас есть программы, по которым экспортерам субсидируются и возмещаются часть кредитов, затраченных на производство экспортно-ориентированной продукции. Сейчас в правительстве рассматривается вопрос о создании агентства по страхованию экспортных кредитов. То есть, медленно, но верно в России создается инфраструктура финансовой поддержки экспорта по лучшим образцам наших стран-конкурентов.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Продолжает свой вопрос человек: «Одним из факторов, делающим высокотехнологичную продукцию конкурентной на мировых рынках, является цена. В России в ряде отраслей цена была бы конкурентной, если бы не налоги. Что планируется сделать, чтобы изменить данную ситуацию?». Наверное, это вопрос к вам, Валерий Гаврилович, в первую очередь.

В. ДРАГАНОВ: Я бы попросил Галину перечислить меры, которые мы закладываем в законопроект. И там существенным образом минимизируются финансовые издержки. Прямо мы налоги менять не собираемся, но платежи за проведение процедур и еще какие-то меры мы обязательно внедрим.

Г. БАЛАНДИНА: Я бы опять не согласилась с автором вопроса, потому что я утверждаю, что налоги в России не самые высокие. И те страны, которые являются нашими конкурентами на мировых рынках, у них уровень налогообложения бизнеса значительно выше. Другое дело, что наш бизнес несет много разного рода неналоговых издержек. И как раз вот те административные барьеры, на преодоление которых уходит время, деньги, - на сбор документов, на доказательство очевидного, на простой транспортных средств, на, простите, взятки и так далее . Есть проблема экспортеров, близкая к налогам - НДС. Налога на добавленную стоимость, по которому по законодательству в нашей стране при экспорте товара, его цена должна очищаться от этого налога. То есть, при экспортной поставке должна применяться нулевая ставка НДС, и экспортер должен получать налоговые вычеты за те товары, которые он использовал в производстве экспортного продукта. С этим у нас не все в порядке. И можно говорить о том, что мы единственная страна в мире, которая вольно или невольно, но, тем не менее, облагает свой не зачищенный экспорт 18-процентным налогом. Хотя это вопрос опять-таки не законодательства. По закону этот налог применяться не должен. Есть целая система мер налоговых поддержек для производства высокотехнологичных товаров. Это неприменение НДС на него, это ускоренная амортизация. Ряд мер корпорация РОСНАНО будет предлагать дополнительно для создания надлежащего инновационного климата в стране. Кроме этого, кроме прямых налогов мы бы поставили вопрос: а кто считает вот эти неналоговые издержки? Насколько они делают неконкурентоспособыной нашу экспортную продукцию?

В. ДРАГАНОВ: Но они еще увеличивают практически административные риски. Взятка или статусная рента, более мягко – как хотите ее называйте – она, увы, вынужденная учитываться в бизнес-планах. И, конечно, если сумма таких поборов выше суммы прибыли, понятно, бизнес ничтожен. Одной из косвенных , если не прямых, форм ограничения запрета на экспорт является невозможность получить возможность осуществить таможенный режим переработки на другой таможенной территории только лишь потому, что таможенная служба взяла на себя большое обременение, а именно оценку соответствия готового продукта вывезенным материалам. Дело очень сложное, но для этого у таможенной службы есть мощные лаборатории и возможность консолидировать ученых и специалистов для того, чтобы бизнесу такую процедуру обеспечить. Месяцы, иногда годы бизнес не ропщет, бизнес привык с властью разговаривать с позиции кролика или другого…

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Что конкретно вы предлагаете принять, чтобы облегчить экспорт высокотехнологичной продукции за рубеж?

В. ДРАГАНОВ: Вот Галина перечислила целый ряд мер. Это и субсидии на частичное погашение кредитной ставки, это, конечно, ускорение самого процесса оформления, снижение набора документов при таможенном оформлении, страхование и прямые субсидии из федерального бюджета экспортерам, чтобы создать им условия для рентабельного экспорта и продажи его на внешнем рынке.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: А что касается самого таможенного законодательства?

В. ДРАГАНОВ: Я считаю, что нужно внести проект в новой редакции. И мы сейчас над этим работаем. Мне кажется, что нужно, пожалуй, быстро провести поправки, которые сейчас подготовили эксперты комитета по инновациям РСПП, в частности, РОСНАНО и представители другого бизнеса. Потому что это наиболее значимые поправки, они касаются товаров высокой добавленной стоимости и экспорта их. Но в таможенно-тарифном регулировании и администрировании так много проблем, что необходимо внести новую редакцию, и надо над этим работать. Тем более, что сейчас еще более актуальной эта проблема стала в связи с подписанием соглашения о таможенном союзе. Таможенный союз практически стал полнокровным институтом. Это значит, что должны быть переквалифицированы все налоговые, таможенные и другие законы государств-участников, потому что мы имеем дело с единым экономическим пространством, единой таможенной территорией. Но я был обескуражен, когда в проекте Таможенного союза закладывались сроки, например, на оформление процедур, в три раза превышающие наши, в то время как в мире это давно уже один день. Кстати, некоторые поправки, о которых Галина, может быть, забыла сказать, сводят к четырем часам срок оформления, и это надо принимать.

А. ДЫХОВИЧНЫЙ: Спасибо вам. Валерий Драганов, первый зампред Комитета по промышленности ГД РФ, и Галина Баландина, консультант Российской корпорации нанотехнологий были у нас в гостях. Спасибо.