Зиновий Высоковский - Интервью - 2009-08-03

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Сказать, что Зиновий Васильевич Высоковский имеет прямое отношение к российскому юмору, это ничего не сказать. Здравствуйте.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Здравствуйте.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А после исчезновения «Кабачка» был определенный провал, невостребованность или вы сразу перешли на сольные выступления, потому что мне кажется, это было довольно тяжелое испытание, когда с пугающей регулярностью выходили эти «Кабачки», а потом раз, и все исчезло.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Пугающая регулярность, нам всем хватило до сегодняшнего дня. Где угодно люди сегодня в трамваях, магазине, на улице, спрашивают, это вопрос постсоветской философии: кто виноват, что делать и куда девался «Кабачок 13 стульев». Дело в том, что передача была добрая, но если говорить о моей судьбе, я никогда не замыкался только на «Кабачке» и присутствие его на экране, во-первых, это была работа в Московском академическом театре Сатиры. Очко, 21 год. Мы там тоже этим занимались, хотя были чрезвычайно нелюбимые. И у меня в моей книжице, о которой вы говорите, она так называется «Жизнь моя анекдот». Глава так и называется: нас любил только народ, и немножко супруга Леонида Ильича Брежнева. Потому что художественное руководство Театра Сатиры во главе с главным режиссером и кукловодом просто нас ненавидело, считало, что мы вносим, я до сих пор не понимаю, что такое академическая сатира. Мы вносим туда некоторый привкус эстрады. Когда мы получили всесоюзную действительно дикую популярность, то мы вроде стали самодостаточны и… стал бояться, что мы будем занимать некие места, которые он нам уготовил. А это был закон для каждого артиста. Телевидение в лице всесильного Лапина тоже нас не любило, потому что мы им не подчинялись. Мы работали в другой епархии. Эстрада, которая долгим своим трудом занимала какую-то нишу, вдруг ворвались варяги. Действительно мы существовали зажатыми между любовью и нелюбовью. Я на этот вопрос очень четко отвечаю. Если спросят: кто закрыл «Кабачок», то я не знаю. Родина или не знает или не выдает своих героев. А когда стали кивать, что это Польша, Польша это не так, потому что именно первые звания свои мы получили от Польши.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – То есть когда закрылся «Кабачок», то вы продолжили работать в Театре Сатиры. Играть в спектаклях, и кроме того были концерты.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - И притом я сделал спектакль в Театре Эстрады, двери которого гостеприимно передо мной распахнул блистательный Борис Сергеевич Брунов, спектакль «Пятая сторона света». И этот спектакль я считаю, что я коронован, поскольку…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Зиновий Васильевич берет книгу.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Вот написано: я всегда любил этого артиста и высоко ценил его как автора. Не каждый актер обладает счастливым писательским даром. У Зиновия Высоковского к тому же сочетание очень интересной актерской индивидуальности и редкой наблюдательности дает эффект одновременной неожиданности и узнаваемости. Очень талантливо и смешно. Аркадий Райкин. Который написал на этот спектакль, это был 1986 года незадолго до его смерти, он написал «подвал» в газете «Известия» - «Слово, сказанное вовремя».

Е. КАНДАРИЦКАЯ – Я держу книжку, и только оглавление читаю и чувствую, что она очень интересно написана. Мне кажется, что много посвящено Театру Сатиры.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Конечно, 21 год.

Е. КАНДАРИЦКАЯ – Поменялась жизнь, время, и сейчас во главе театра стоит другой человек. Вы бы не хотели вернуться туда? Или все-таки вольные хлеба и уже не хочется возвращаться.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Дело в том, что я рад за моих коллег, что хоть и с опозданием, но сегодня А. А Ширвиндт пришел в театр в качестве главного режиссера и от всей души желаю ему успеха. Потому что у него существуют эти способности объединить коллектив. Что касается меня, то может быть, если бы он хотя бы на десяток лет раньше пришел, может быть, имело бы смысл. А сейчас уже поздно. А книжка начинается, сейчас, когда я пишу книгу, у меня, как говорил Бабель: на висках седина, а в душе осень. А на столе лежит собственноручно мною написанная записка: пора перестать подавать надежды.

Е. КАНДАРИЦКАЯ – Я не соглашусь с вами, потому что актер вашего театра Тусузов до 90 лет выходил.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Для меня это не жизнь. Я уже сорганизован ее и не жду милости от природы. Я достаточно сейчас востребован и играю в хорошем театре. Между прочим, к сожалению, трагически ушедший от нас А. Д. Папанов в свое время говорил: мне страшно умирать, страшно, что в почетном карауле будет стоять Тусузов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Как здорово! Про книгу, любимый, расскажите. Как появилась идея, что за книга. Как она построена и так далее.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Что о ней сказать. Я человек, рассказывающий, и мне очень трудно было писать эту книгу. Потому что я не вижу улыбок. Суть моей работы, которую я предложил издательству ЭКСМО заключается в том, что она будет выполняться человеком, которому в самое для себя лучшее состояние было видеть улыбку, а иногда гомерический хохот в зрительном зале. В эту минуту и секунду я чувствовал на себя самую высокую корону – корону шута. И вот поэтому я рассказывать могу вам часами. А когда писать, я ее долго писал. Года 3-4. И всячески пытался, во-первых, в ней высказано мое кредо: плачь перед Богом, а смейся перед людьми. С этими вещами я, когда столкнулся, очень четко дозировал эту вещь. Потому что все, что тебя выбивало из седла, нужно разговаривать с Богом, а с людьми надо смеяться. Надо стараться приносить им веселье. Я говорил, что если у меня тут есть коллекция моих фирменных любимых анекдотов, то я говорю, что если вам понравится, то вы расскажите друзьям. Если вы это не сделаете, ничего не произойдет. А если сделаете, то может быть, вы заставите кого-то улыбнуться. А это в наше время очень дорогого стоит. Еще что вам сказать. Что касается анекдотов. Гений всех времен и народов Иосиф Виссарионович Сталин, попыхивая трубкой, говаривал: не забывайте, что мы живем в России - стране царей. Это правда. Но, правда и то, что цари уважали шутов. В нашей большой и прекрасной стране нет, и никогда не было возможности сказать царю правду иначе, чем путем скоморошества и юродства. Шут даже стоя на коленях, мог дать пощечину королю. Сейчас мы живем без царя в голове. И нет шутов. Талантливых придурковатых навалом. А в шуты не идут. Понимают, что шут это должность пожизненная и что если ты решился на Руси служить правде скоморошеством и юродством, то ни спикером, ни президентом тебе уже не быть и ты должен быть либо нищ как академик Сахаров, либо пьян как Владимир Высоцкий. А по-другому никак. Это во времена гнета, застоя и насилия были шуты и граждане радовались, что смех у нас еще есть, колбасы нет, а смех есть. А сейчас у людей свобода есть и безобразий навалом, и колбаса лежит по мерзопакостным ценам, а шутов нет. Потому что сейчас вообще что такое единство, как вызвать всенародный смех – прежде всего единство шута и толпы. Шут нищ, шут бескорыстен, шут гоним. Наше время таких шутов не рождает. И народ привыкает без них, народ сам себе шут и летят в свободном полете свободные птицы, байки, анекдоты и смеется Россия, потому что понимает, что смех это последнее, что можно отнять у человека.

Е. КАНДАРИЦКАЯ - Скажите, вы видели такое количество талантливых, умных людей. Какой человек я понимаю, что очень трудно выбрать одного, но все-таки, был самый яркий, выразительный. Для вас и запомнился. Может быть, он жив и здоров.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Вообще в этой книге нет людей, о которых я вспоминаю, которые бы не прошли, я так формулирую: не прошли через мою жизнь и главное через мое сердце, и мою душу. Начиная от моего замечательного и прекрасного театрального училища, где Владимир Абрамович Этуш и Владимир Шлезингер, к сожалению его нет в живых, а Этуш был руководителем нашего замечательного курса. Где можно назвать несколько фамилий и у нас дипломный был спектакль «Мещанин во дворянстве», где я играл Журдена на 4-м курсе. Стоял Шлезик, как мы его называли, и пожалуйста, Журден – Высоковский, Ложкина – жена. Николь служанка – Людмила Максакова. Учитель музыки – Андрей Миронов, учитель танцев – Александр Збруев. Такой был курсик.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Скромный.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - После этого я сразу попал в Московский театр миниатюр, который организовал величайший, можно сказать мой второй отец и человек, которому я здесь посвятил больше всего страниц, это наш друг и аксакал Владимир Соломонович Поляков. Автор «Карнавальной ночи» и всех программ Райкина. Говорили, что такого содружества не видели ни вблизи, ни вдалеке. Что на уме у Полякова, у Райкина на языке. Владимир Соломонович не был ни режиссером, он был прирожденный худрук. И мы его все обожали. Он любил нас как любят детей в семье. Он был удивительно остроумный человек, и он входил в элиту 60-х годов, именно с этой стороны. Знаете, я это видел изнутри, сейчас, когда иногда думаешь о его друзьях и о Сергее Михалкове, люди были высоченного остроумия. Если говорить о том, что есть люди, которые обладают абсолютным музыкальным слухом, то мне счастье выдалось, что я общался с людьми, которые обладают абсолютным чувством юмора. Таких людей очень мало. Они могли смеяться не только над своей жизнью, но и над своей смертью приближающейся. В частности рукой Полякова было написано, а он меня любил, как он говорил: нервной любовью, он говорил, что в спорах и скандалах крепнет любовь, он как-то написал завещание, его рукой написано, но хранится у меня. И он там написал, что я прошу, чтобы мой прах был развеян в саду Эрмитаж под марш Никиты Богословского к спектаклю «О, Маргарита». И не хочу иметь своей могилы, а пусть будет так, как будто я куда-то уехал, и меня временно нет, но я вернусь. Это было написано им в здравии. И вот он действительно собрал нас молодых, и тоже как время показало, талантливых, а там мы работали и Марк Захаров, и его супруга Нина Лапшинова. И замечательный артист театра комедии Акимова – Лева (неразборчиво) Тоже нет в живых. Рудольф Рудин. Много. И несколько месяцев работал и В. С. Высоцкий, это 1962 год. А дальше конечно, я так и пишу, у меня глава такая. Просто мастер, просто король, просто кумир это Аркадий Исаакович Райкин, с которым мне тоже пришлось в жизни встречаться, с счастью. А это кумир, это человек, которого я боготворил. Я помню, Аркадий Исаакович как-то любил очень, во всяком случае, в разговоре со мной он сказал: только не надо путать музу легкого жанра с музой легкого поведения. Это Станислав Ежи Лец. Я думаю, что каждый, кто занимается этим делом, обязательно надо, я думаю, имеют ли сегодня молодые люди, которые даже учатся в театральных училищах, имеют ли они кумиров таких. Я, например, уже, будучи взрослым человеком, я не то чтобы боялся, я когда находился в обществе Аркадия Исааковича Райкина, я даже не знал, как быть. Хотя он меня звал в театр к себе. Я помню, я никак не мог найти эту форму, как ему не то чтобы отказать, а как сказать, что я не пойду. Но как-то был какой-то правительственный концерт, тогда было модно возить на дачи к руководителям государства тех, кто мог рассмешить и как-то мы с ним ехали в одном автомобиле, и он мне сказал, что давай переходи ко мне. Я ему сказал: Аркадий Исаакович, я вас увидел сразу же после войны пацаном в Тбилиси. Вы приехали, вы тогда пели: живет он в Ленинграде, зовут его Аркадий, иль попросту Аркаша иль Райкин, наконец. С тех пор я уже знал, что мне это надо и я понял, что я хочу быть как он. Не подражать, я подчеркиваю, не пародировать, а именно походить на него. И я тогда сказал: знаете, я все наизусть знаю ваши спектакли. И когда вы уходите за кулисы, и начинают во время паузы работать ваши артисты, то мне становится скучно. Я очень боюсь, что буду стоять с вами на сцене, вы уйдете, и мне самому от себя станет скучно. Он сказал: уходить я не собираюсь. Но я в этой же машине попросил: Аркадий Исаакович, я ни у кого не просил автографа. Я у вас очень прошу, дайте мне свою фотографию с автографом. Он говорит: хорошо, я вам пришлю. И через неделю мне позвонил Володя Лиховицкий, тогда первый артист и говорит: у меня для тебя такое, что никто не видел и не слышал. И это правда. Он мне привез фотографию, на которой было написано: Зямочке, моему собрату с симпатией. Аркадий Райкин. Я понял, что я коронован. Также Анатолий Дмитриевич Папанов, Андрюша Миронов, Владимир Семенович Высоцкий.

Е. КАНДАРИЦКАЯ – Но вы называете только мужчин, а женщины?

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Татьяна Иванович Пельтцер это вообще моя любовь. Чуть ли ни физическая. Татьяна Ивановна, мы ее все в театре обожали. И мы ее звали старуха, и она была матерщинница и любила играть в карты. Я о ней написал.

Е. КАНДАРИЦКАЯ – Она была, по-моему, секретарь парторганизации.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - При мне – нет. И она давала сто очков вперед. Я с ней играл Бартоло в «Женитьбе Фигаро», она Марселину. Она была намного старше меня, я по ходу дела все время кричу, что я на ней не женюсь, но к концу спектакля готов был жениться на ней, она изумительная. Но вообще матерщинница, самый гениальный был тот момент, когда меня ассоциировали все с зайцами, роман о зайцах, а Толю Папанова – волк из «Ну, погоди». И в этот момент мы в кои веки в Польше, западная группа войск автобус пришел поздно вечером в часть, капитан в запыленных сапогах освещает выходящих и первым выходит Анатолий Дмитриевич и он его освещает и говорит: ерш твою, ой, Волк! Следом иду я: ерш твою, - Заяц! А третьей идет старуха. И он говорит: мать вашу, бабушка Пизднер. Старуха открыла рот, и его нашатырным… чуть было… Татьяна Ивановна была очень в свои за 70 уже лет очень смелым человеком и я помню, когда она уходила, она бросила брату Питера Брука, нашему главному режиссеру, он позволили себе грубость.

Е. КАНДАРИЦКАЯ – Я хочу сказать, что когда она уходила в другой театр…

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Она не уходила в другой театр, она ушла из Театра Сатиры. Она его бросила, сказала несколько слов со сцены в зрительный зал и с гордо поднятой головой она вышла из Театра Сатиры навсегда.

Е. КАНДАРИЦКАЯ – В Ленком.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Другое дело, что она обожала Марка, и Марк Захаров тоже ее любил. И я помню, что ее приветствовал с 80-летием. И от лица аптекаря ей говорил такую фразу, что Татьяна Ивановна, я теперь остался один, играю с другими и когда я вас здесь вижу, что сказать про Театр Сатиры. Как поется в песне: все тот же двор, тот же снег, но только тебе не хватает чуть-чуть. И когда я вижу вас на этом замечательном троне, ей орден дали, с прекрасным орденом, я думаю, что именно о вас писал Сергей Александрович Есенин: друзья мои, какой раскол в стране, какой угар в кипении веселом, знать от того так хочется и мне, задрав штаны, бежать за комсомолом. Это мне долго не прощали в Московском академическом Театре Сатиры. Но я так думал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я всем задаю вопрос, вопрос может быть несколько с другой стороны. Я, например, остро ощущаю сейчас бег времени. Я понимаю, что появляются люди молодые, которые просто не знают, кто такой был Ленин. Вы наверное, видели эти сюжеты. Сначала возмущаешься и кто дедушка Сталин. Ну был какой-то. А уж Троцкий это вообще даже неудобно спрашивать. То есть появляется поколение, которому просто неинтересно то, чем живем мы и для них это уже то, чем жили эти дяди. Все больше и больше ты замыкаешься в своем кругу. В то же время как ты казалось бы, должен резко развернуться и принять этот мир таким, как он есть. И живо интересоваться новой модой, течениями. Как вы с этим справляетесь? Вы тащите это с собой.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Насчет Ленина, у меня есть ряд моих любимых анекдотов. Я вообще говорил про себя, что я принадлежу к поколению, детство у которого оборвано войной, а старость перестройка. Вы смеетесь. И я тут зашел к невропатологу, это насчет Ленина. И говорю: доктор, у меня что-то с памятью. Все, что было до перестройки, помню отчетливо. А все, что после – просто ничего. Белый лист. Доктор, это случайно у меня не склероз. Он говорит: нет. - А что это такое? – Он говорит: это ваше счастье. А насчет другого, я тоже себя ловлю, это чисто возрастное. Вам еще жить и жить до этих лет, дай Бог вам здоровья, а после 60 действительно я придумал, что когда утром открываешь глаза, потом закрываешь, уже вечер. Так бежит время. Я знаю, что всегда говорят, старики они, вот в наше время было хорошо, потому что мы были молодыми. Конечно это все и нравилось. Но сейчас я чрезвычайно волнуюсь. Если не будет у них кумиров, если не будет им хотя бы сделать жизнь с кого, Геннадий Викторович Хазанов сказал вашими словами, что умер жанр монологами. Я знаю, что Михаил Михайлович Жванецкий ему на это ответил, что если один эквилибрист сорвался с проволоки, то это не значит, что умер жанр. Это вопрос: как и что делать. Сегодня вот, например…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – О другом мы сейчас говорим.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - А я знаю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – У меня к вам был конкретный вопрос.

З. ВЫСОКОВСКИЙ - Как быть. Я вижу корень, сейчас с моей точки зрения не существует ни борьбы классов, ни борьбы национальной, потому что не существует государственного национализма. А идет борьба абсолютная, извечная дилетантов и профессионалов. И побеждают дилетанты. Потому что для того чтобы стать профессионалом, надо гораздо больше времени, чем просто придти. Придет другой человек, и он вам быстренько прочтет стихотворение и пятое-десятое. И поэтому исчезают, почему на «Эхо Москвы» к вам сегодня идут – потому что здесь работают профессионалы, причем высокого класса. И я написал эту книгу, она заканчивается после всего словами, я пишу: итак, увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими, потому что это доля его, ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него. Слова Экклезиаста, сына Давидова, царя в Иерусалиме. Вот и все что можно сделать, посмотрев на эту жизнь.