Встреча Владимира Путина и Барака Обамы - Дмитрий Песков - Интервью - 2009-07-03

А.ВЕНЕДИКТОВ: Сегодня американская сторона заявила о том, что будет встреча, официально подтвердила, что будет встреча между председателем правительства Владимиром Путиным и президентом Обамой. Могли бы вы подтвердить или опровергнуть эту встречу один на один? И если да, то каковы ее форматы и повестка дня?

Д.ПЕСКОВ: Действительно, такая встреча состоится. Это будет 2-й день визита. То есть это будет, скажем так, одно из мероприятий визита. Это будет утро 7-го числа. Скорее всего, она пройдет в формате завтрака – это не будет общение один на один, это будет общение с ближайшими помощниками. Окончательная композиция участников этой встречи сейчас досогласовывается. Но, безусловно, это будет, скажем так, ну, часовое, полуторачасовое общение, достаточно важное с точки зрения первой встречи, первого знакомства. Потому что премьер-министр, впервые ему представится познакомиться с нынешним президентом США. Ну, скорее всего, можно предположить, что президенту США тоже будет интересно познакомиться с Путиным.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Есть ли какие-то ограничения по вопросам? Есть ли повестка? Или это, скорее, неформальное общение на любые темы, которые могут возникнуть в ходе разговора? И к чему советники Владимира Путина, премьер-министра готовят его?

Д.ПЕСКОВ: Ну, здесь я бы, скажем так, разделил на 2 измерения, на 2 субстанции. Первая, это, конечно, повестка, которая непосредственно касается правительства. Торгово-экономические отношения с США явно далеки от того, чтобы отвечать потенциалу. Инвестиционное сотрудничество явно далеко от того, что мы можем, на самом деле. Если взять, например, инвестиции, накопленные здесь у американцев, там 8,5 миллиардов. Это копейки. Хотя, наши инвестиции в Америку – 5,5 миллиардов, для нас это солидный показатель.

Естественно, это накладывает определенные обязанности на правительство по защите интересов наших инвесторов и по созданию благоприятных условий для американских инвесторов здесь. То есть, есть много о чем поговорить в этом плане. Там, Джексон-Вэник, действующие ограничения со стороны США. Если мы что-то собираемся перезагружать или еще что-то делать, то, безусловно, мы не можем обойти все эти темы молчанием. Вопросы, которые касаются гуманитарного взаимодействия и так далее. То есть стандартная повестка дня, которая касается правительства.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, мы напомним, что президент Обама является главой правительства Соединенных Штатов Америки по американской Конституции, то есть он тоже премьер-министр.

Д.ПЕСКОВ: (смеется) Нет, он, все-таки, Mister President, как они говорит. Он, все-таки, господин президент. И, конечно, собственно, основные-то переговоры не с Путиным, а с Медведевым, с президентом Медведевым. Поэтому у Путина, вот, первая ипостась – это ярко выраженная правительственная повестка дня. Но вторая ипостась – она может быть не менее любопытна. Она касается... Наверняка можно предположить, что Путин захочет поделиться своим видением российско-американских отношений на нынешнем этапе, исходя из своего опыта активного общения на высшем уровне в бытность президентом, в бытность главой государства.

Опыт общения с президентом США у него огромный, владение тематикой блестящее. И, конечно, ему будет интересно, скажем так, почувствовать нового главу государства США, чтобы тоже, скажем так, внести свой скромный вклад в понимание возможных перспектив развития.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но мы напомним, все-таки, что премьер-министр является еще постоянным членом Совета безопасности Российской Федерации, и принимает участие в выработке не только экономических, ну, как член Совбеза, и политических решений, и внешнеполитических решений. В связи с этим я хотел бы напомнить, что Владимир Путин в мае этого года сказал, что Россия будет увязывать на переговорах с США вопросы ПРО и СНВ. Собственно, вот этого договора СНВ-3, там, «Старт», я не знаю как. При этом мы слышим последнее время от американцев, что они не видят этой жесткой увязки. Вот насколько вы часто бываете при обсуждении таких вещей и говорите с Владимиром Путиным? Насколько для премьера и для Российской Федерации в целом этот вопрос, действительно, принципиален? Вот эта жесткая увязка, щит и меч?

Д.ПЕСКОВ: Ну, вы знаете, если я не ошибаюсь, то это заявление Владимира Владимировича о жесткой увязке, все-таки, было сделано, отвечая на вопрос, а не инициативу. И, конечно, оно было, все-таки, сделано в русле, скажем так, в русле той стратегической линии, которая озвучивалась президентом Медведевым.

Подобные темы не обсуждаются в правительстве, потому что у правительства полно забот, которые касаются кабинета министров. Но, конечно, наверняка, подобные темы обсуждаются самым активным образом в формате Совбеза, о котором вы упомянули. И Путин, конечно, принимает в этом участие.

Жесткая увязка вполне аргументирована, и эта аргументация неоднократно излагалась нашим американским партнером в ходе трехраундовых переговоров. Я убежден, что она будет излагаться и на высшем уровне в ходе предстоящих переговоров. Она вполне объяснима, потому что говорить об уровнях стратегических наступательных вооружений, которые должны снижаться, не имея окончательной ясности по планам США в отношении позиционного района в Европе, невозможно. Просто невозможно. Это было бы не логично. Это было бы не логично, поэтому у меня нет сомнений, что это обсуждение будет продолжено и российская сторона – известно уже заявление и Макфола, известно заявление американской стороны на этот счет. Но я думаю, что как раз в русле такого открытого конструктивного партнерства, собственно, российская сторона использует предстоящие контакты для того, чтобы свою позицию аргументированно и детализированно довести до американцев.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Дмитрий, вы знаете, вот я при общении с другими членами Совета безопасности, в том числе и постоянными, имею в виду Российскую Федерацию, у меня сложилось впечатление, что вообще ведутся дискуссии с участием премьера о том, насколько России вообще выгодно подписание этого договора? Ну, есть договор, который был подписан, кстати, президентом Путиным в 2002-м году с Бушем, который ограничивает там до 1700-2200 количество боеголовок. И некоторые члены Совета безопасности, в том числе в частных беседах говорят о том, что им кажется, что этот договор, даже при снижении ядерных боеголовок, он России не выгоден, потому что мотивировка: американцы ушли вперед технологически достаточно далеко, и замена ядерных на неядерные боеголовки выведет вперед Америку, нарушит баланс.

Вот знаете ли вы что-нибудь про мнение Владимира Путина о необходимости подписания, все-таки, формального юридически обязывающего договора, который формально, там, введет инспекции, ограничит количество боеголовок, ракетоносителей, складирование и так далее? Или он относится к тем, кто принимает участие в этих обсуждениях?

Д.ПЕСКОВ: Нет, не знаю. Я не думаю, что, скажем так, это вопрос, который должен задаваться пресс-секретарю председателя правительства. Я никогда не имел неформальных бесед с членами Совета безопасности.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну уж тут я вам не поверю, конечно. Ну, хорошо.

Д.ПЕСКОВ: Но тем не менее, мне известно, что обе стороны заинтересованы в подготовке и заключении нового договора, как он будет назван не важно, на смену СНВ. И причем эта заинтересованность неоднократно подтверждалась на высоком и высшем политическом уровне. Я знаю также, что есть сходство во мнениях у сторон относительно того, что документ этот должен носить юридически обязывающий характер. Там очень много деталей. Очень много деталей относительно средств доставки непосредственно боеголовок, верификационно-контрольных действий, насколько повысить их эффективность, как можно удешевить процесс сокращения, какие уровни. Огромное количество. Об этом должны говорить эксперты, здесь дилетантски об этом вообще нельзя рассуждать.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но политически?

Д.ПЕСКОВ: А политически – это, все-таки, вопрос, наверное, который нужно адресовать к моим коллегам в Кремле.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но при этом, все-таки, мы понимаем, что поскольку министр обороны и Министерство обороны, все-таки, входят в состав правительства, хоть как-то, да? Мы понимаем, что вещи финансирования разоружения, сокращения, что довольно дорого, на самом деле, - оно все равно будет касаться правительства. И правительство не может стоять в стороне, и председатель правительства не может стоять в стороне.

Д.ПЕСКОВ: Безусловно. При том понимании, что уровни, которые будут зафиксированы в новом договоре, должны быть, наверное, ниже, чем уровни, которые зафиксированы в СНВ.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А в договоре 2002-го года?

Д.ПЕСКОВ: Не могу сказать, не знаю. Но по крайней мере, речь идет о том, что нужно, все-таки, поступательное движение. Поступательное движение – это сокращение до какого-то разумного предела. То, безусловно, процесс сокращения – это финансоемкий процесс, и здесь, как вы правильно заметили, конечно, собственно, правительство будет самым активным образом в технологическом плане и в русле политических стратегических установок принимать свою часть игры.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Председатель правительства, когда он был президентом, сделал предложение американцам по созданию, ну, я не могу сказать, совместной противоракетной обороны, можно ли говорить о совместной, предлагая использовать Габалинскую РЛС. А уже в конце своего президентства, по-моему, речь шла даже об Армавире. Насколько такое видение Владимира Путина о создании совместной противоракетной обороны, коль скоро она будет строиться, там, идеологически все равно – она сохраняется, и председатель правительства готов развивать эту идею, это его идея, все-таки, была.

Д.ПЕСКОВ: Да, действительно. Собственно, и в Хайлигендамме, и в Кенненбанкпорте очень много всего предлагалось Путиным. И не только связанное с совместными действиями в области ПРО. Более концептуальные инициативы вносились относительно смены характера наших отношений. То есть частично это то, о чем еще предстоит разговаривать. И вот я поэтому говорил о том, что у Путина очень богатый опыт, скажем так, в плане предложений, действительно, обновить характер отношений, которым он сможет поделиться.

Действительно, такие предложения делались и по Габале, и по другим форматам. Но ответа не было получено. Не было получено ответа до сих пор. Все мы помним, скажем так, такие неловкие ситуации с письменными и устными ответами, которые друг другу противоречили, и так далее. Но если говорить по существу, то ответа на это получено не было и, скажем так, пока, судя по отсутствию ответа, наверное, вряд ли такое сотрудничество представляется интересным нашим американским партнерам. Но теперь можно, наверное, опираться на, скажем так, на заверения в необходимости, скажем так, обновления, придания нового характера, может, Перезагрузки – как это назвать, не важно. Если это, действительно, желания, которые имеют перед собой намерения, тогда, возможно, предстоят еще гораздо более серьезные проговоры, более конструктивные в дальнейшем.

Тут тоже очень важно понимать, что не нужно ожидать чего-то, вот, совсем прорывного. Сам факт, что главы государств России и США встречаются – это сам по себе очень позитивный факт. Он достаточен сам по себе, потому что это 2 страны, отношения которых касаются не только, скажем так, этих 2-х государств. Эти отношения имеют стратегический глобальный характер. И поэтому общение, продолжение общения, увеличение частоты общения – это само по себе очень позитивно. Ожидать каких-то прорывов и так далее каждый раз – это, наверное, дело совершенно ненужное.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот сегодня в своем блоге президент Медведев говорил о том, что отношения сползли чуть ли не к временам «холодной войны». Поэтому все и ожидают от встречи Обамы в Москве с Медведевым и с Путиным, ну, хотя бы, там, может быть, подогреть слегка, что ли.

Д.ПЕСКОВ: Ну, мы тоже искренне надеемся, что так и произойдет. По крайней мере, все предпосылки для этого есть.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Министр обороны США Гейтс в начале этого месяца говорил о том, что – он цитировал Путина – что перспективы сотрудничества США и России по противоракетной обороне несколько улучшились на фоне опасений Москвы угрозы со стороны Ирана, заявил Гейтс. И он сказал, он сослался на свою встречу с премьером Владимиром Путиным, на которой обсуждались вопросы ПРО. Он отметил, что Путин тогда занимал пост президента России. По словам Гейтса, Путин отверг мысль о том, что Иран до 2020 года сможет создать ракету. «При этом он, Путин показал мне карту, подготовленную сотрудниками российских спецслужб. Я же, - сказал Гейтс, - посоветовал ему создать новую службу безопасности». Вот такая история. Но это сказано сейчас, в июне. Иными словами, с одной стороны, вроде бы улучшились...

Д.ПЕСКОВ: Хотя, между прочим, вряд ли, скажем так, срок годности грифа этой встречи прошел.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А, вот так?

Д.ПЕСКОВ: (смеется) Вряд ли это было бы правильно, наверное, раскрывать содержание таких встреч.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, это еще не содержание, все-таки.

Д.ПЕСКОВ: Но, тем не менее.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Тем не менее, вот, я бы остановился на предложении Путина в свое время. Все-таки, Габала, Армавир свидетельствуют о том, что премьер, президент Путин тогда, все-таки, сознавал наличие некоторой угрозы. Вот могли бы вы сказать, какая сумма ответов совместных могла бы быть в понимании президента Путина или нынешнего политического руководства России, совместная сумма ответов?

Д.ПЕСКОВ: Вы знаете, я очень хорошо помню заявления, и вы можете легко тоже это восстановить, там, по сайту Путина и так далее, характер его заявления в Хайлигендамме по завершению саммита «восьмерки» после встречи с президентом Бушем. Он никогда не говорил о некоей совокупности угроз со стороны Ирана или со стороны кого бы то ни было. Он говорил, что мы готовы учитывать озабоченности наших партнеров. Мы не вдаемся в вопрос, правильные они или нет. Мы высказываем свое мнение, что они необоснованны, но мы готовы их учитывать – в этом наша конструктивность. И в этом наша, если хотите, гибкость и желание выйти на компромисс. Потому что мы выступаем категорически против каких-то односторонних шагов, мы выступаем против неучета интересов друг друга. И здесь как раз Путин продемонстрировал отчетливо, что он готов учитывать. Мы не спорим, это верно или неверно, что есть угроза, нет угрозы. Мы говорим: «Если вы считаете, что есть, хорошо. Давайте сотрудничать в таком формате. По крайней мере, это конкретное предложение. Потому что ваши односторонние действия в плане размещения, там, ракет-перехватчиков в Польше, радара в Чехии – это таким-то, таким-то, таким-то образом наносит ущерб нашим интересам в области стратегической безопасности и так далее, и так далее». То есть это было очень четкое объяснение, но это нельзя трактовать как прямое или косвенное согласие с тем, что в настоящий момент или в обозримом будущем от какой-то страны исходит ракетная угроза. Это я говорю о том моменте, когда Путин был главой государства и когда он выступал с этой инициативой.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но правильно я понимаю, что предложение совместного использования Габалы и Армавира не отозвано российским руководством?

Д.ПЕСКОВ: Вы знаете, я, наверное, не стал бы сейчас вдаваться в эти подробности. Все-таки я сейчас не настолько владею динамикой, скажем так. Тема подвижна.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо. Тогда тема, которая законсервировалась. Я знаю, что президент Обама на встрече с Владимиром Путиным будет поднимать вопрос об изменении позиции председателя правительства, ну, и президента России о вступлении России в ВТО, о формате вступления России в ВТО. Насколько председатель правительства – а это относится к его сфере, в первую очередь экономической – насколько председатель правительства готов корректировать ту позицию, которую он уже объявил?

Д.ПЕСКОВ: Ну, вопрос о вступлении или невступлении России в ВТО, все-таки, относится к вопросам стратегическим, вопросам национальным. И опять же...

А.ВЕНЕДИКТОВ: Не, не надо перекладывать на Дмитрия Анатольевича это.

Д.ПЕСКОВ: Не, я не перекладываю, я констатирую. Констатирую, что это, все-таки, вопрос, который, собственно, тема, которая решалась, скажем так, в русле и в полном согласовании по линии Путин-Медведев, Медведев-Путин. Теперь что касается, что значит переубедить Россию вступать в ВТО?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Не, ну это ж переговоры: кто-то что-то уступает, кто-то что-то корректирует.

Д.ПЕСКОВ: Дело в том, что Российская Федерация никоим образом не отказывается от идеи членства в ВТО. И мы по-прежнему считаем, что членство в ВТО соответствует нашим интересам и является, скажем так, процессом и желаемым результатом со знаком «плюс» для России. Изменилась модальность нашего желания вступить в ВТО. В данном случае динамика продвижения интеграционных процессов на пространстве СНГ оказалась намного выше динамики приближения России к заветному желанию вступить в ВТО. Этим все и объясняется.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это как Ахилл и Черепаха – никто не достигает конца. (все смеются)

Д.ПЕСКОВ: Поэтому опираясь на, конечно же, приоритет продолжения интеграционных процессов в рамках ЕврАзЭс, в рамках таможенного союза, вектор в сторону ВТО будет продолжен. Будет ли процесс этот легкий? Ясно, что не будет. Потому что предстоит создать своего рода прецедент. Хотя юридически определенная фиксация такой возможности констатируется юристами, но практически, конечно, предстоит еще создать такой прецедент. И будет ли этот процесс быстрым, мы надеемся, да. Мы надеемся, что все наработки, которые у нас имеются по результатам двусторонних переговоров, лягут в основу вот этого, скажем так, тройственного движения в сторону ВТО. По крайней мере, смогут лечь.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Дмитрий, но вы знаете, мы же видели последние события с Белоруссией, да и вот опять главный санитарный врач сегодня заявил о том, что белорусы саботируют решение по молоку. То есть возможно возникновение – я к чему говорю? – таможенных преград на границе Россия-Белоруссия, о чем говорил президент Лукашенко в период предыдущего молочного кризиса. То есть о каком таможенном союзе можно говорить в связи с ВТО, если вдруг, как бы, шаг назад, барьеры внутри вот этого таможенного союза?

Д.ПЕСКОВ: Так вот как раз разногласия по молоку между Россией и Белоруссией, между соответствующими ведомствами России и Белоруссии – они лишний раз свидетельствуют о том, что абсолютно верен приоритет на ускорение интеграции в рамках ЕврАзЭс. Они как раз говорят о том, что нужно как можно скорее выйти на единое таможенное пространство, ибо только так можно застраховаться на 100% от повторения подобных ситуаций.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, это длинная дорога в дюнах, на самом деле.

Д.ПЕСКОВ: Да нет, нет. Срежем.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Еще один вопрос. Вот среди тех важных тем, которые будут в ходе переговоров, американская администрация выделяет вопрос энергетики и диверсификации движения, как заявляет тот же Макфол, маршрутов поставки энергоресурсов из России через страны региона. Наверняка, этот вопрос будет обсуждаться с премьером. Наверняка, этот вопрос будет обсуждаться с Путиным. Каково отношение вообще премьера к тому, что американцы, которые от нас получают газ, скажем, сжиженный, ставят вопрос о диверсификации энергетических потоков из России вокруг каких-то стран?

Д.ПЕСКОВ: Ну, вы знаете, если почитать американских политологов, то можно четко засвидетельствовать, скажем так, их постоянное желание рекомендовать Вашингтону не признавать за Россией право на зону жизненных интересов или стратегических интересов вокруг нее. Это то, что мы очень часто читаем у политологов, у тех, кто позиционирует себя как специалистов по России.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Эти политологи – они члены администрации и сотрудники администрации.

Д.ПЕСКОВ: Ну, тем не менее, очевидно, что они активно, скажем так, продвигают эту идею. Безусловно, Россия, скажем так, будучи страной, причем крупной страной этого региона, она имеет широкий спектр интересов в этом регионе, в регионе, как раз об энергогеографии которого мы и говорим. Насколько применимо обсуждение с американскими партнерами, обсуждение целесообразности или нецелесообразности – не знаю. Вряд ли. Информирование? Безусловно. Безусловно, партнерские отношения – они подразумевают информирование друг друга и разъяснение друг другу тех или иных шагов.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, казалось бы, тогда американцы должны поддержать Nord-Stream и South-Stream, Северный поток и Южный поток – вот это и есть диверсификация?

Д.ПЕСКОВ: Безусловно. Вы абсолютно правы. Вы абсолютно правы, скажем так, потому что говорить об энергобезопасности европейского континента, о диверсификации путей энергопоставок, говорить о, скажем так, говорить об интересах Европы, не упоминая целесообразность вот этих двух проектов, невозможно. Здесь вы правы, я полностью с вами согласен.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы знаете, некоторые специалисты говорили мне о том, что «вот, смотри, в свое время по противоракетной обороне, значит, отдельно мы у себя были, вот когда был договор по ПРО, потом американцы отдельно строились, а в результате есть предложение построить совместную ПРО». Вопрос: можно ли представить себе, что лет, эдак, через 10-15, и можно ли представить себе, что российское руководство это представляет, Белый дом – что проект, скажем, Южный поток и Набукко станут единой системой? Единой системой. Единой, совместной структурой.

Д.ПЕСКОВ: Ну, понимаете, сравнивать ПРО и трубопровод невозможно.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Почему? Оружие? Оружие. Энергетическое оружие и неэнергетическое оружие.

Д.ПЕСКОВ: Потому что, скажем так, в ПРО, безусловно, есть коммерческая составляющая и огромная – это те самые деньги, которые платят американские налогоплательщики. Причем, деньги огромные. И, скажем так, КПД использования этих денег до сих пор весьма абстрактно определяется. А вопрос трубопровода – это вопрос сугубо прагматичный и вопрос экономической целесообразности. Поэтому, скажем так, какой из проектов наиболее экономически целесообразен, какой из проектов наиболее выгоден, какой из проектов жизнеспособен – это, во-первых, покажет время и покажут многие факторы. Ну, точнее, не так уж и многие факторы: ресурсная база, юридический статус, маршрут прохождения, через какие страны проходит. Вот это, собственно, очень простое – табличка, на основе которой можно сравнить 2 проекта и посмотреть, какой теоретически выгоден или не выгоден для инвесторов.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А объединить?

Д.ПЕСКОВ: Объединить? (смеется) Это, наверное, далеко. Вы знаете, мы говорим о том, чтобы объединять то, что еще не существует.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, ПРО тоже еще не существует, но мы говорим о том, чтобы объединить. Я иду по этой логике.

Д.ПЕСКОВ: ПРО не существует, но, все-таки, существует, скажем так, находящаяся в продвинутой стадии и в стадии имплементации программа по созданию позиционных районов.

А.ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи, возвращаясь к началу нашего разговора, я хотел бы у вас, все-таки, узнать. Вот по результатам завтрака премьера Путина и президента Обамы, что, собственно говоря, от этого завтрака хочет Владимир Владимирович? В результате этого завтрака, кроме хорошей еды и хорошего кофе?

Д.ПЕСКОВ: Я думаю, это меньше всего хочет Владимир Владимирович. Больше всего, конечно, это получить возможность поговорить с президентом США в ходе его пребывания в Москве. Познакомиться с ним. Скажем так, поделиться опытом. Обсудить вопросы и тактические, и стратегические.