Обострение ситуации на Корейском полуострове. Возможные действия России в отношении КНДР - Константин Косачёв - Интервью - 2009-05-27

А.ВЕНЕДИКТОВ: 18 часов 17 минут в Москве, всем добрый вечер. У микрофона Алексей Венедиктов. У нас в гостях Константин Косачев, председатель Комитета по международным делам Государственной Думы. Добрый вечер.

К.КОСАЧЕВ: Добрый вечер.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот все более и более тревожные сведения, сейчас передо мной лента, приходят. Уже не с Корейского полуострова, а о Корейском полуострове. Например, последнее сообщение: «Генштаб России отдал приказ военной разведке докладывать незамедлительно о любом изменении, которое происходит в Северной Корее и вообще на Корейском полуострове». То есть это не шутки, да? то, что происходит. Это не просто дым и пепел?

К.КОСАЧЕВ: Нет, это не шутки. И было бы странно, если бы наш Генеральный штаб на это не реагировал. Потому что речь идет не просто о географически близком нам регионе, речь идет о государстве, с которым мы имеем общую сухопутную границу. И взрыв, который на днях провела Северная Корея, производился в географической точке, отстоящей от этой точки километрах в 140, если я не ошибаюсь, что с точки зрения распространения радиации, каких-то других факторов ядерного взрыва – это ничтожное расстояние. Понятно, что речь идет и о нашей глобальной безопасности, поскольку мы имеем дело с потенциальной ядерной державой, причем с непредсказуемым политическим режимом. Но и во-вторых, это идет об элементарной безопасности жизни и здоровья людей, которые могут даже без какого бы то ни было военного конфликта оказаться в зоне ядерного заражения или чего бы то ни было еще. Поэтому ситуация серьезнейшая, во-первых.

Во-вторых, на мой взгляд, она существеннейшим образом деградировала за последние 2-3 дня. Мы ведь имели подобного рода инциденты и раньше. И ядерный взрыв был в 2006-м году, и ракетные испытания были. Но все это носило характер неких единичных всплесков, и скорее, смахивало на попытку шантажа партнеров, нежели чем на серьезную реализацию ядерной или ракетной программы. И, кстати, в предыдущие годы и десятилетия, ведь, Северная Корея неоднократно выходила из режима договора о нераспространении, возвращалась в него и все к этому почти что привыкли. Невозможно привыкнуть, конечно, к плохому.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, это такая ритуальная была история. Для чего?

К.КОСАЧЕВ: Но все всегда понимали, что, вот, сейчас происходит что-то плохое, но рано или поздно все опять сменится, вернется на круги своя и мы начнем с Северной Кореей договариваться. Вот последние 2-3 дня мне лично внушают самые серьезные опасения, потому что этот сценарий не похож на предыдущие.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, то есть не похож на такие, ну, не провокации, не похож на демонстрации, да?

К.КОСАЧЕВ: В этот раз Северная Корея, во-первых, не выдвигает каких-то требований. Если раньше Северная Корея говорила «Откажитесь от санкций» или «Немедленно поставьте нам очередную порцию мазута», или «Разморозьте наши счета в банке Макао» или что-то еще, сейчас этого нет. То есть мы имеем дело с, может быть, государственным терроризмом – я не побоюсь этого слова – без того, чтобы этот террорист выдвигал какие-то требования в адрес... Это бессмысленный такой терроризм, который не несет в себе какого-то сценария выхода, скажем так.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я думаю, что у наших слушателей правомерно возникнет вопрос: в чем разница, если можно, в скобках и коротко, между Ираном и Северной Кореей в смысле вот этих возможностей?

К.КОСАЧЕВ: Вы знаете, во-первых, разница чисто юридическая. Иран находится по-прежнему в режиме договора о нераспространении, и Иран везде и всегда жесточайшим образом отвергал любые намеки на то, что он может иметь военную ядерную программу. Он говорит, что все его программы – исключительно мирные, исключительно в рамках обязательств, принятых по договору о нераспространении. У нас есть 2 де-факто ядерные державы Индия, Пакистан и, скорее всего, Израиль. которые никогда не входили в режим договора о нераспространении.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Поэтому они изначально не были связанными?

К.КОСАЧЕВ: Да. Когда они создают свое ядерное оружие, мы можем с этим соглашаться или не соглашаться, нам может это нравиться или не нравиться, но они формально не нарушают своих обязательств. Иран формально пока, с точки зрения МАГАТЭ, во всяком случае, не нарушает своих обязательств. Северная Корея – случай уникальный, других таких нет. Потому что Северная Корея вошла в 1975 году в режим договора, а это значит, что она, во-первых, обязалась не разрабатывать ядерное оружие и, во-вторых, она стала использовать все преимущества от нахождения в режиме нераспространения, то есть сотрудничать по мирному атому – получать доступ к каким-то технологиям, обмениваться делегациями, информацией, чем-то еще. И на каком-то этапе, который позволяет Северной Корее создавать ядерное оружие, получается, она сказала всем «Спасибо большое за то, что вы с нами посотрудничали и нам помогли, а уж дальше мы сами без вас продолжим с нашей военной ядерной программой». Такого в истории человечества не было, это первое. Это лицемерие, это коварство, это нарушение не только юридических, но и моральных, я бы сказал, принципов сотрудничества в сфере безопасности. И это, безусловно, кардинальное нарушение всех последних решений международного сообщества, я имею в виду резолюции Совбеза, и отсюда наша жесточайшая реакция. Но еще раз, Алексей. Я хотел бы еще раз подчеркнуть, что на этот раз не обошлось одним ядерным испытанием.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот я к этому веду.

К.КОСАЧЕВ: Идут последующие шаги. Есть слухи, что будет еще одно ядерное испытание, раз. Есть уже многочисленные испытания ракет, хотя, с точки зрения военной техники, насколько я понимаю, это еще не прямая угроза, испытываются ракеты дальностью 150-180 километров. Это не межконтинентальное баллистическое оружие, хотя России и этой дальности, надо сказать, более чем достаточно, с учетом того, что мы – соседнее государство.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А Северная Корея брала на себя обязательство не разрабатывать ракеты?

К.КОСАЧЕВ: Нет, она не брала на себя такого обязательства. Но ей запретили резолюцией 1718 Совета безопасности ООН, которая была принята в апреле, по-моему, 2006-го года, ей запретили разрабатывать ракетные технологии. Правда, здесь есть одно существенное «но». И это существенное «но» заключается в том, что резолюция 1718 равно как и все другие основополагающие документы международного права не способны провести границу между космическими программами, когда, например, запускается радиоспутник или телевизионный спутник, и созданием ракетного оружия. И когда в начале апреля Северная Корея испытала ракету, которую, как они сами заявили, она была исключительно космической, исключительно мирной, а весь мир Северной Корее не поверил. И вот тогда началась взаимная эскалация обвинений, недоверия и угроз. Вот тогда этот кризис, вы знаете, обнажился со всей очевидностью. Мы здесь в равной степени не правы. Я не побоюсь этого слова – мы здесь в равной степени не правы, потому что никто сейчас не сможет ответить на вопрос, а имеет или не имеет Северная Корея право на мирный космический проект? Вот с моей точки зрения, по идее, должна иметь, да? Мы должны исключить возможность того, что он окажется технологией двойного назначения, но технологически этого исключить невозможно, и мы все начинаем плутать в правовых, международно-правовых потемках, и в чем-то, я ни в коем случае не оправдываю сейчас Северную Корею – но, безусловно, в чем-то мы задеваем ее национальное достоинство, ее суверенитет, ее право на то, чтобы делать что-то, не нарушающее обязательства и международное право, извините за тавтологию. Сейчас получается, что Северной Корее запрещается все, что может вызвать какие бы то ни было подозрения. И отсюда, возможно, ответная реакция Северной Кореи.

Я в свое время когда впервые посетил Пхеньян, был поражен ощущением физического страха, который я чувствовал у своих собеседников, высокопоставленных северокорейских политиков. Физического страха.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Что, правда? Правда, да? Вот они боялись? Чего они боялись?

К.КОСАЧЕВ: Внешнего вмешательства и попыток сменить этот режим. Они все на него завязаны, естественно, это понятно. И они предельно боятся того, что кто-то извне придет как это произошло в Ираке, и им скажет «Все, до свидания, ваше время кончилось». И вот в этом физическом страхе... Помните, как сказал Конфуций? «Кошка, загнанная в угол, превращается в тигра». Вот, на мой взгляд, в этом физическом страхе они готовы идти на любые жертвы, на любые лишения, на самоизоляцию страны, но быть уверенными в том, что на них никто не нападет.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Константин. Но ведь переговоры, которые велись при посредничестве в том числе и России, и Китая, да? Вот эта шестерка там, да? Они же велись, и им все время предлагали Северной Корее «Откажитесь от программы, тогда вы получите это», «Пустите инспекторов, тогда вы получите это».

К.КОСАЧЕВ: Алексей. Вы знаете, я ни в коем случае не хочу создать впечатление, что я пытаюсь оправдать.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Не, я хочу понять, чего они испугались.

К.КОСАЧЕВ: Но я хочу добавить в эту дискуссию какие-то моменты, которые, может быть, не очень широко известны публике. Ведь Северная Корея в 2003-м году, в 2004-м, когда она соглашалась на этот шестисторонний механизм, в 2005-м, в 2006-м – она, ведь, соглашалась под совершенно определенные обещания партнеров. И эти обещания партнеров, например, были в том, чтобы построить в Северной Корее 2 атомных реактора, легководных, не позволяющих создавать ядерное оружие, но таких, приличных реактора по 1000 мегаватт каждый. Северной Корее было обещано поставлять гуманитарной помощи, там, энергоносителей, чего-то еще, ну, как бы в объеме, эквивалентном 1 миллиону тонн мазута в год. По моим сведениям, вот все эти обещания тоже остались не реализованными до конца. 2 легководных реактора так и не заработали. Программа помощи – она идет, в основном, через Китай – идет не в 100-процентных объемах. И Северная Корея на это говорит: «Раз вы не выполняете свои обязательства, но еще при этом продолжаете нас относить к государствам-изгоям, к «оси зла», к государствам, поддерживающим терроризм и так далее и так далее, почему мы должны идти вам навстречу?» Вот в чем проблема.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот они сейчас заявили, лидеры Северной Кореи о том, что они не гарантируют безопасность плавания американских и южнокорейских судов вблизи своего побережья.

К.КОСАЧЕВ: Да. Более того, они сейчас вышли из договора с Южной Кореей 1953-го года, который знаменовал собой окончание корейской войны. Считают, что сейчас Южная Корея, вступив в так называемый проект ИБОР, это американский проект 2003-го года, который предусматривает насильственную проверку транспортных средств, например, морских судов, если они подозреваются в том, что транспортируют какие-то там контрабандные военные материалы, там, ядерные материалы или что-то еще. Вот сейчас Южная Корея присоединилась к этой программе, и Северная Корея моментально ответила ей, ну, чуть ли не объявлением войны.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну вот, об этом очень важно, Константин. Выход из договора 1953-го года означает что юридически?

К.КОСАЧЕВ: Юридически он означает возвращение к состоянию войны. Мы не должны считать это уже войной. Грубо говоря, между Россией и Японией тоже нет мирного договора, и юридически это тоже, наверное, можно считать состоянием войны, но никто этого, естественно, не утверждает. Но еще раз. Вот сейчас все говорят «Что делать дальше?» С точки зрения осуждения, все понятно – по-моему, здесь международное сообщество едино и абсолютно оно право в этом категоричном осуждении.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Не. Ну, осуждение все сделали, теперь Совбез должен принять резолюцию с санкциями.

К.КОСАЧЕВ: Да. Вот теперь давайте разбираться с этими санкциями. Санкции уже существуют, во-первых. Санкции существуют двух видов. Первый – это ограничение или, точнее, запрет, полный запрет на сотрудничество с Северной Кореей как раз в этих чувствительных сферах ядерной, ракетной и военной, какой угодно еще – это уже есть и это, безусловно, соблюдается. Второй вид санкций – это санкции, которые бьют по высшему руководству страны. Это запрет на продажу в Северную Корею предметов роскоши, это определенное ограничение на выезд северокорейских чиновников за рубеж – это тоже уже существует. Вот если говорить о том, какие еще санкции можно предъявить или применить по отношению к Корее, получается, что у международного сообщества практически ничего не осталось кроме сворачивания сотрудничества, которое затрагивает не только руководство, но все население. Та же самая торговля. Вот сейчас Япония ввела, например, эмбарго на любую торговлю с Северной Кореей. Те же самые поставки гуманитарных грузов, там, энергоносителей, продовольствия и так далее.

Я не уверен, что это правильно. Потому что в этом случае уже звереть будет население Северной Кореи, которое и без этого находится в отчаянном положении. Когда оно будет звереть, оно, я подозреваю, будет не столько уходить в оппозицию к нынешнему режиму, сколько сплачиваться вокруг этого режима – это известный феномен массовой психологии, когда все вокруг враги, когда все угрожают, нужно поддерживать правящий режим. Вот что может произойти и это нужно просчитывать.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. Вот Константин Косачев рассказал, что вызывает у него вопросы, а мы буквально через 3 минуты попытаемся вместе с ним понять, каково, возможно, развитие событий на Корейском полуострове. Новости на «Эхе».

НОВОСТИ

А.ВЕНЕДИКТОВ: 18 часов 33 минуты в Москве. Константин Косачев, председатель Комитета Госдумы по международным делам. Мы говорим про обострение ситуации на Корейском полуострове. Ну, смотрите. Сейчас близлежащие небольшие страны – вот вы сказали, Константин, про Южную Корею, рядом Япония, в которой даже армии нет, как мы знаем, по Конституции, скажут: «Так, ребята, все. Мы выходим. Потому что нам надо защищаться. Поставьте нам ядерное оружие, поставьте нам ядерные технологии, поставьте нам ПРО – хотите Китай, хотите США, хотите Россия. Извольте обеспечить». И чего там будет тогда?

К.КОСАЧЕВ: Будет очень плохо. Будет очень плохо, потому что сейчас проект, который существует реально в сфере безопасности на Корейском полуострове, как это ни парадоксально звучит, это проект полной денуклеаризации, да? Безъядерный статус Корейского полуострова. И, может быть, сейчас об этом смешно говорить, но это проект, который согласован между Южной Кореей и Северной Кореей. И более того, он является одним из основополагающих факторов, которые позволяют говорить о теоретическом воссоединении двух корейских государств в каком-то отдаленном будущем. Поэтому если сейчас мы пойдем по пути взаимной эскалации вооружений, военного присутствия, противоракетные системы, ракетные системы – это будет означать, что мы консервируем раздел Корейского полуострова и взаимное противостояние, взаимную напряженность на десятилетия, может быть, и столетия вперед.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но что интересно. Там 3 же ядерные державы, имею в виду нашу, Россию, Китай и Соединенные Штаты Америки, кажется, у которых есть одинаковое понимание вопроса, приблизительно хотя бы.

К.КОСАЧЕВ: Кстати, один из аргументов, который я слышал от своих северокорейских собеседников в свое время, почему они занимаются ядерным оружием? Они постоянно ссылались на то, что на территории Южной Кореи есть ядерное оружие американское, на американских базах и Южная Корея просто не подтверждает и не отрицает этого. И вот до тех пор, пока они не сделают полный отчет о том, что происходит на их территории, мы имеем право тоже вооружаться. Вот я в этом тоже хочу показать замкнутый круг противоречий, которые там существуют. Вы знаете, вообще, объединение корейских государств – это проект, который, на мой взгляд, абсолютно отвечает интересам только одной страны региона – это мы, это Россия. Потому что для нас... Ну, во-первых, корейский народ – я уже не делю его на северный и южный – он ментально для нас весьма близок, это люди, которые мыслят, живут примерно так же, воспринимают окружающий мир. И не случайно поэтому корейцы так легко ассимилируются на территории России, например, в отличие от тех же китайцев и японцев или кого-то еще.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Или вьетнамцев.

К.КОСАЧЕВ: Или вьетнамцев, да. Во-вторых, если бы это произошло, если бы этот проект произошел, для нас это было бы очень комфортной геополитической ситуацией, потому что появился бы дополнительный мощнейший игрок, который не имеет хороших отношений с Китаем, который не имеет хороших отношений с Японией, который бы вел свою самостоятельную игру. А для России любой партнер, который в состоянии вести свою самостоятельную игру, конечно же, желанен. Безусловно. Вот для Китая это плохо - им не нужна совершенно объединенная Корея. Для Японии это плохо – им не нужна совершенно объединенная Корея. Для США это плохо – им не нужна объединенная Корея. Поэтому провоцирование взаимных противоречий, вот этой напряженности вокруг Северной Кореи – это, как это ни странно, тоже определенный геополитический проект, который существует, который существовал на протяжении всех последних лет и десятилетий, и который сейчас просто, возможно, выходит из под контроля. Когда Северная Корея все это восприняла всерьез, надолго и стала делать то, что она считает для себя нужным.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Изменят ли повестку дня встреча Медведева-Обамы, как вы думаете, Константин, вот эти ситуации? Обама приезжает сюда 5-6 июля, да?

К.КОСАЧЕВ: Ну, давайте мы, все-таки, начнем хронологически с более близкого события, дискуссии в Совете безопасности. Потому что повестку дня Совета безопасности эта ситуация, очевидно, уже изменила. На мой взгляд, мы, все-таки, не находимся в каком-то чудовищном цейтноте. Вот нету ситуации, что завтра война, нам нужно что-то немедленно делать. И на мой взгляд, нам сейчас не следует торопиться – мы должны принять очень хорошую, очень выверенную резолюцию Совета безопасности.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Которая, как мы с вами выяснили, ничего добавить не может.

К.КОСАЧЕВ: Ну, я не исключаю, что кто-то изобретет какие-то дополнительные эффективные санкции, которые будут эту ситуацию не загонять дополнительно в угол, а как-то ее из этого угла выводить. Не знаю. Чудо может произойти, и я, конечно, желал бы, чтобы оно произошло. Но! Я был бы против того, чтобы пытаться сделать что-то уже завтра, уже послезавтра. Есть время, слава Богу, и по моему глубокому убеждению Северная Корея, что бы она ни делала, все-таки делает это пока, во всяком случае на данном этапе, не для того, чтобы на кого-то напасть для того, чтобы защитить себя. Это для нас дает вот этот искомый запас времени для того, чтобы действовать грамотно, а не эмоционально. Это первое. Второе. Я надеюсь, что к июльской встрече двух президентов эта ситуация, все-таки, придет в какое-то нормальное состояние. Потому что если она не придет в нормальное состояние, то и саммита может не состояться и никаких «восьмерок» может уже не потребоваться – мы просто можем уйти в состояние «горячего» конфликта, тем более с применением ядерного оружия, что никому не хотелось бы, безусловно. Но если эта ситуация уйдет в какое-то нормальное состояние, нам все равно обязательно нужно делать эту тему одной из главных на переговорах с американцами. И вы знаете почему? Потому что в свое время, это был год примерно 2002-й при предыдущей администрации Буша мы ведь Северную Корею во многом спровоцировали на то, чтобы выйти из договора о нераспространении, выгнать из страны инспекторов МАГАТЭ. И когда я говорю «мы», я в данном случае, конечно же, имею в виду не Россию.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А «шестерку»?

К.КОСАЧЕВ: Ну, «шестерку», но в «шестерке» Соединенные Штаты Америки, которые руками Буша – вы помните, вот, начало его президентства, когда ему казалось, что нужно только нажать дополнительно на Ирак, на Северную Корею, на Сирию, на кого-то еще, и все быстро встанет на свои места. И мы во многом сейчас являемся заложниками и жертвами вот той неправильной политики, слишком радикальной, слишком агрессивной, слишком наступательной. И нам обязательно нужно говорить с Обамой для того, чтобы удержать его от соблазна – а на него будет огромное давление внутри Америки – удержать его от соблазна скатиться на те же самые позиции. Обаме сейчас трудно, ему внутри уже начинают во весь голос говорить, что ты не справляешься с экономическим кризисом, ты не справляешься с ситуацией в Афганистане. Ведь Афганистан в отличие от Ирака – это уже зона ответственности Обамы, он туда ввел дополнительные войска и он взял на себя обязательства как-то эту ситуацию урегулировать. Ирак – это еще зона ответственности Буша, Афганистан – это уже прямая ответственность Обамы. «Вот ты не справляешься с ней, ты не справляешься с Ираном, ты не справляешься с Россией, – говорят Обаме. – И вот теперь ты еще не справляешься с Северной Кореей». Огромное давление идет на Обаму, и я думаю, что если мы по результатам саммита сумеем его удержать на тех позициях, которые он декларировал изначально. А эти позиции заключаются в том, что, раз, США не имеют монополии на истину – он это говорил, и два, что США будут действовать в контакте и в консультациях со своими основными партнерами. Вот если мы его удержим на этой позиции, я уверен, что мы соберем вокруг этой северокорейской проблемы искомый консенсус уже с участием и Китая, и Южной Кореи, и Японии.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну вот напомню, мы не проскочим, что после встречи с Обамой сразу встретится в Италии «восьмерка», в которой уже там лидеры будут говорить с изменившейся повесткой дня. А что на самом деле можно сделать? Вот, в идеале понятно – договориться. Но вот не можем договориться в течение уже 50-ти лет, да? Что на самом деле можно сделать? С точки зрения безопасности.

К.КОСАЧЕВ: Алексей, я думаю, что этого не знает никто. С точки зрения безопасности, ну, и сейчас уже сделано все необходимое. Я уверен, что российские вооруженные силы в состоянии отследить и перехватить гипотетическую северокорейскую ракету. Хуже если этот взрыв произойдет собственно на территории...

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вдруг вылетела ракета и куда-то не туда улетела и куда-то не туда упала.

К.КОСАЧЕВ: Да, совершенно верно. Но хуже, если этот взрыв произойдет вне зоны нашей ответственности, над территорией той же самой Северной Кореи, потому что накроет всех соседей, включая Россию.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Такой Чернобыль, да?

К.КОСАЧЕВ: И это предотвратить абсолютно точно невозможно. Поэтому выход – он все равно не в военном сдерживании, он не в каких-то контрмерах, которые компенсируют северокорейский ядерный потенциал. Вот стратегический выход все равно в том, чтобы Северную Корею убедить, может быть, заставить – я не уверен, что это получается – убедить в том, что она может обеспечивать свою безопасность другими, не военными средствами.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот смотрите. Это последний, видимо, мой вопрос Константину Косачеву. Вы сказали, Константин, что ваше личное впечатление от бесед с северокорейскими вашими партнерами в том, что ими движет страх внешнего вмешательства.

К.КОСАЧЕВ: Да.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот весь вопрос в том, как их разубедить в этом, как я понимаю? Или эти вещи – это уже паранойя?

К.КОСАЧЕВ: Это паранойя, с одной стороны. Да, это паранойя. И я не хочу совершенно точно в этой ситуации как-то оправдывать Северную Корею. Но с другой стороны, это следствие тех же самых клише, которые на протяжении ряда лет применялись очень широко американцами и многими европейцами во внешней политике, когда шло деление на хорошие и плохие государства, и когда вовсю главенствовала концепция гуманитарного вмешательства – если страдает народ, мы имеем полное право заходить и менять режим. Вот с этим нужно аккуратнее.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Автор – Кушнер.

К.КОСАЧЕВ: Вот с этим нужно предельно аккуратно. Да, существуют ситуации отчаянные, да, иногда нужно гуманитарное вмешательство безусловно. Но нужно понимать, что если мы переходим, переступаем вот эту грань, то мы очень часто провоцируем уродливые явления по типу нынешней политики Северной Кореи в области ядерных вооружений.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ты оставил мне место еще на один вопрос.

К.КОСАЧЕВ: Пожалуйста.

А.ВЕНЕДИКТОВ: На одну минуту. Король Китая, все-таки? Мы помним, что в корейскую войну Китай выступал на стороне Северной Кореи. А сейчас?

К.КОСАЧЕВ: Китай – это единственная страна «шестерки», которая имеет с Северной Кореей договор о военной взаимопомощи, они – союзники военные. У России нет такого договора, нет его, естественно, у других соседей Северной Кореи. Поэтому у Китая особая роль, безусловно. И Китай всегда имел особые контакты в Пхеньяне. Мы можем говорить о том, что у России они есть, там или были, но у Китая они, действительно, носят такой, привилегированный характер, поэтому Китай – это, пожалуй, единственный сохраняющийся реальный канал диалога, коммуникаций с тем режимом, который существует в Пхеньяне. И мы должны, конечно же, с Китаем на эту тему разговаривать очень-очень глубоко и серьезно, и регулярно.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я тогда не понимаю, чего они боятся, если Китай – гарант невмешательства, стоит огромный Китай с ядерными ракетами. Такая статья, какая там? 5-я, НАТО, да?

К.КОСАЧЕВ: Я думаю, что Северная Корея просто не верит в то, что Китай пойдет на реализацию этого договора. Они и Китаю уже не верят. Они никому не верят, они даже себе, наверное, не верят. И вот они в этом углу, не буду по-другому это называть, и сидят.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Константин Косачев, председатель Комитета Госдумы по международным делам. Спасибо большое.

К.КОСАЧЕВ: Спасибо.