Положение ингушских беженцев. Выступление Лейлы Амирхановой и Ашет Бековой в Страсбурге на сессии ПАСЕ - Лейла Амирханова, Ашет Бекова - Интервью - 2006-04-19
19 апреля 2006 г.
23.08-24.00
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» - Лейла Амирханова, беженка ингушской национальности из Пригородного района на административной границе Северной Осетии и Ингушетии, Ашет Бекова, беженка ингушской национальности из Пригородного района на административной границе Северной Осетии и Ингушетии
Эфир ведет Ксения Басилашвили
Положение ингушских беженцев. Выступление Лейлы Амирхановой и Ашет Бековой в Страсбурге на сессии ПАСЕ
КСЕНИЯ БАСИЛАШВИЛИ: У микрофона Ксения Басилашвили, здравствуйте. Сегодня я буду беседовать с двумя женщинами, которые приехали в Страсбург и громко заявили там на днях о своем горе, о своей трагедии, о своих проблемах. Это Лейла Амирханова и Ашет Бекова. Обе они и их семьи являются пострадавшими в асетино-ингушском конфликте. Там они потеряли без вести своих мужей и уже 13 лет ищут их, к сожалению, безуспешно. Ищут они Солт Мурата Сукиева и Алехана Амирханова. Это фамилии и имена их мужей, я специально их сейчас произношу в эфире. И вот об их жизни в течение этих 13 лет мы и будем говорить сегодня. Жизни, к которой они привыкли. Но это тем более страшно. Ашет, Вы плачете, у Вас какая ситуация?
АШЕТ БЕКОВА: Вы знаете, я постоянно со слезами на глазах об этом вспоминаю, уже нервы на пределе. Видно нервы не выдерживают все-таки. Все, что мы увидели. Мой муж 30 октября ушел на работу. Он работал в МВД.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Это было начало 90-х.
А. БЕКОВА: Да, это в октябре 92 года, 30 октября, он ушел на работу, как обычно. Потом позвонил брату, вечером на работу и сказал, что он оставлен Кантемировым на дежурство в связи с тревожной обстановкой в республике. Так мы его и не увидели больше.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А Ваш муж военный?
А. БЕКОВА: Он – старший следователь МВД в Северной Осетии работал тогда. Тогдашний министр был Кантемиров. Потом мы на второй день, поселок начали обстреливать со всех сторон. Мы сами находились с детьми в подвалах поселка. Мы не выезжали.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Поселок на территории Северной Осетии.
А. БЕКОВА: Да, называется он поселок Карца. В общем, о судьбе его потом мы совершенно ничего не знали. Это уже после, когда люди вышли, когда выгнали в Ингушетию по рассказам очевидцев, которые находились в заложниках, я узнала, что его вывели прямо с рабочего кабинета омоновцы. Он говорил, что ему сперва звонили в кабинет и вызывали Кантемирова. Он видимо видел, что обстановка такая напряженная и не стал выходить из кабинета. Потом к нему прямо в кабинет поднялись омоновцы и забрали прямо с рабочего кабинета. Он был увезен в (НЕ РАЗБОРЧИВО). Он находился вот с Лейлой, ее детьми и мужем. Но людей было много тогда в заложниках. По началу видимо не знали, кто он, что. И вызывали часто. Знали, что там находится подполковник. А потом видимо уже поконкретнее люди, которые знали его, подошли и сказали, Сукиев, подполковник выходите. Его вывели оттуда. И тоже по сей день без вести. На нервной почве у меня все болячки обострились. Я инвалид II группы.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Как Вы провели эти, даже уже не 10, а…
А. БЕКОВА: Уже 13 с половиной лет.
К. БАСИЛАШВИЛИ: 13,5 лет. Потеряв дома…
А. БЕКОВА: Вы знаете, у меня нет своего жилья. Вот до этих событий, может быть, он и стоял где-то в очереди на жилье, не знаю. Мы проживали тоже на квартирах. В Карце. По квартирам скитались. Мы думали, когда-то дадут жилье.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Перспективы были.
А. БЕКОВА: Да, была перспектива. Ну, и тогда были моложе. Думали, обустроимся, все. Он же работал все-таки. Потом я с детьми вышла и слонялась по всей Ингушетии.
ЛЕЙЛА АМИРХАНОВА: И в Карце жила.
А. БЕКОВА: И в Карца потом жила опять. Там жилье можно сказать бесплатное, только коммунальные. Когда человек без работы, инвалид, вот я на пенсии, можно сказать, как оплачивать и жилье и все. Сейчас же все дорого. Теперь выходит я без статуса. Вот точно так же, как Лейла. Своего жилья нет, муж без вести, сама больная, вот в каком положении я нахожусь теперь
Л. АМИРХАНОВА: Две дочки.
А. БЕКОВА: И у меня две дочери. Старшая 26 будет, младшей 24 года. И вот самое моральное тяжело, что мне переносить, они у меня постоянно спрашивают. Ма, а за что нашего отца увели, он же в органах работал, вроде бы охранял покой мирных граждан. Я не знаю, что им ответить.
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, мы очень хорошо жили с соседями, осетинами, русскими. У нас никогда не возникало такого вопроса, что когда-то придется покинуть свой дом, лишиться родных и близких. Но кому-то, наверное, было нехорошо видеть нас в дружбе. И в один прекрасный день возник конфликт. Я не знаю, я не политик, кто создал этот конфликт.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А мы сейчас не будем говорить о политике, нам интересно узнать, как вот Вы, простые люди, оказались в такой ситуации. Что произошло с Вами?
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, постучали к нам в дом 31 октября. Меня, троих детей, моего мужа с квартиры, с центра Владикавказа, нас забрали в заложники. Мы находились в заложниках. Прошли три лагеря. Иначе я не могу назвать. Здание мединститута, клуб и, в конечном счете, оказались в Майромадаге.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Это был 93 год…
Л. АМИРХАНОВА: Это 92-й. Да, октябрь, ноябрь. Мой муж Амирханов Алихан, 60-го года рождения, 5 ноября в подвал вошли вооруженные люди, был жестоко избит, и забрали его из подвала. Когда его забирали, я вмешалась и мой мальчишка старший, ему было на момент конфликта 9 лет. Год, семь лет было моим трем детям. Ничего при себе мы не взяли с квартиры, т.к. когда увозили в заложники. Был очень сильно избит мой мальчик. На утро у него высыпал псориаз, у мальчика. При выходе из подвала 7летний мальчик Ислам был задавлен толпой. Не то, что там убит. Но страх толпы. Он никогда не сядет в переполненный автобус. Никогда не сядет в метро. Вот этот страх у ребенка очень долго сохранялся. Сегодня высокий мальчик 1.90. И он говорит: я только сегодня чуть-чуть успокоился. Мы провели 7 суток в заложниках.
К. БАСИЛАШВИЛИ: У кого?
Л. АМИРХАНОВА: В Осетии, в Майромадаге. Ну, мне кажется, это было указание сверху. Потому что люди, никогда не видевшие ингушей. Это была такая установка откуда-то. Даже сегодня, когда звонишь осетинам, они очень жалеют, что это произошло. Местные осетины. Но по сей день судьба моего мужа не известна. Мы обращались во все инстанции. Я не требую наказать того, кто его забирал. Но в любом случае чувствую свой долг перед детьми, и перед своим мужем, что живой он или мертвый, я его должна найти. У нас 175 заложников без вести пропавших, 430 убитых на момент конфликта. В том числе женщины и дети. Но это были такие события. Поэтому я не требую, чтобы наказали тех. просто министр МВД на данный момент, кто тогда находился, президент Северной Осетии, они должны знать, куда делись люди. И мертвых или живых, наверное, обязательно вернуть людей.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Лейла, Ашет, Вы обращались, наверняка, в структуры официальные. И неоднократно. Какие были ответы? Давали ли какие-то результаты?
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, вот мой вопрос, я обращалась в межрегиональную следственную группу, у нас каких только инстанций нет. Мы называли конкретно человека, который вывел. У меня было 32 заложника. Это люди, которые находились в подвале. Но я еще раз говорю. Мы не требовали наказать этого человека. В любом случае, он действовал по указке, человек, который вывел моего мужа – это сотрудник МВД. Два раза мы выезжали в суд, в Прохладный. Но суд не состоялся. Так как те не приехали, другая сторона. Теперь без нас состоялся суд, не поставили нас в известность. У меня имеется на руках бумага, где написано "За неимением таких достаточных улик, человек этот отпущен".
К. БАСИЛАШВИЛИ: Значит, какое-то следствие идет, какой-то поиск…
Л. АМИРХАНОВА: Да, нет. По каждому без вести пропавшему имеется розыскное дело, уголовное дело. Вот у моего мужа (НЕ РАЗБОРЧИВО). И считают, если не найден труп, как они считают, факт смерти не установлен. И знаете, мы еще чего боимся? Мы боимся, что в этом году вышел указ Путина, чтобы закончить осетино-ингушский конфликт.
А. БЕКОВА: Закрыть.
Л. АМИРХАНОВА: Закрыть. Чтобы без конца эту тему не теребить. Мы еще, знаете, как-то надеялись. А на этот раз испугались. Вот закончится, наши 175 заложников останутся неопознанными.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Вообще забудут об этом.
Л. АМИРХАНОВА: Да, вообще забудут. Это то, что на момент конфликта.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Я напоминаю, что у нас в студии Лейла Амирханова и Ашет Бекова. Как раз вот те люди, те женщины, которые оказались в центре осетино-ингушского конфликта. И конфликт этот не закончен. Потому что вот они доказательства этого. И расскажите, как Вы живете в это время. Нет собственного дома. Вот 13 лет. Вот, пожалуйста, Лейла, где сейчас Вы живете? У Вас есть какой-то статус?
Л. АМИРХАНОВА: Я проживаю в городке Майском в вагончике.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Это где городок?
Л. АМИРХАНОВА: Это между Ингушетией и Осетией. Вообще земля осетинская считается, 200 м от Черменского перекрестка. Это знаменитый осетинский пост. Мы живем там. Рядом высоковольтные линии, на сегодняшний день мы, т.к. стояли в очереди на жилье, проживали в общежитиях, нам сказали: муж Ваш теперь не работает, это жилье Вам не принадлежит. Вы должны переселяться. Но переселяют. Я сегодня являюсь безстатусным. У меня на руках удостоверение вынужденного переселенца с сентября месяца. Я с этим вопросом обращалась к представителю ФМС в Южном федеральном округе. У нас Примат, есть такой мужчина.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Это фамилия это, да.
Л. АМИРХАНОВА: Да, да, это фамилия. Встречалась с Козаком Дмитрием Николаевичем во Владикавказе. И знаете, в удостоверении у меня стоит отметка, что у меня последние. Я прошла переучет, ну, статус мой продлен до 16 ноября 2005 года. Но почему-то при передаче дел Ингушетии Осетия там дела передавали, каким-то образом мое дело не попало в реестр переданных дел. Говорят: в компьютере Вас нет. Если у меня на руках бумага, каждый второй мне говорит: компьютер может зависнуть, это не человек, у Вас на руках документ, что Вам продлен статус, но фактически мне говорят: вот Вы переселяйтесь на новый поселок, а потом будете свой статус. Сегодня хоть какое-то внимание ко мне есть. Сегодня, оказавшись без статуса, во-первых, я лишаюсь всего. Мне никто жилье не дает, мне не дают, вот у меня очень вагончики такие слабые. 13 лет…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Вы без определенного места жительства просто.
Л. АМИРХАНОВА: Конечно. А паспорт мой посмотрите. У меня стояла прописка. Мне было 45 лет. Был указ Грызлова, когда он находился на посту министра МВД ставить прописку по месту, когда раньше проживали. Но на сегодняшний день я пошла получать паспорта 20-летнему и 14-летнему сыну, заполнила все бумаги, когда зашла к человеку сдавать документы, она мне перечеркнула эту прописку, Вы видите эту прописку. Я хожу с временной регистрацией по Ингушетии. А у меня сыновья сидят дома. Ну, свидетельства о рождении, без конца обновляем фотографии. Я подходила, спрашивала, мне говорят русские люди, представители, которые там работают: вот подойдите и скажите, пусть Вам дадут паспорт без прописки. А как я докажу, что я там жила тогда?
К. БАСИЛАШВИЛИ: Скажите, пожалуйста, вот эти вагончики, в которых Вы живете, вот опишите их, что это за…
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, у меня два вагончика. Это считается комплект.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Что это за вагончики? Это железнодорожные вагоны?
Л. АМИРХАНОВА: Это строительные вагончики. Сверху, вот там, где я проживаю…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Вот такие обычные, как мы видим.
Л. АМИРХАНОВА: Обычные, да, да, да. Обычные вагончики. Каждый вагончик 15 кв. метров. Мой вагончик. У меня вот три сына. В прошлом году старший сын женился. Сноха, которая должна через месяц родить. Все мы вот в этой суматохе. И на сегодняшний день мы считаемся, вот как они говорят одна семья. Вот переселяйтесь, потом свой статус восстановите.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Хорошо, что в этом вагончике. Какие условия для жизни?
Л. АМИРХАНОВА: А я Вам скажу. В 15 квадратных… Никаких условий. Мы когда поселились там, нам не свет не проложили, ни газ. Частные люди, ингуши, которые, конечно, боялись, что мы умрем, наверное, все, нам проложили свет.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Просто люди помогли, можно сказать.
Л. АМИРХАНОВА: Да, да, да. Имея образование, на руках диплом, я не могу, ни один день не получаю безработицу, хотя была на хорошей работе в Северной Осетии, заведующая магазином. Не получаю безработицу. На одного ребенка получаю пенсию по потере кормильца. И я скажу то, что я делаю. Беру на рынке у людей товар. И вот где-то копейку делаю.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Продаете.
Л. АМИРХАНОВА: Да, да. 1200 рублей, которые я получаю от государства и 70 рублей на ребенка. Вот мой доход. Ну, сейчас сотрудник милиции у меня старший сын. Вот это помощь.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Ну, дети смогли получить образование или как?
Л. АМИРХАНОВА: Старший смог получить, да. Мне в этом помогла Ингушетия. Зная, что мы не можем получить документы, без паспорта. У меня старший сын закончил институт. Вы знаете, зная, что отец без вести пропавший, нам идут на уступки.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. из доброты душевной.
Л. АМИРХАНОВА: Да, конечно. Хороших людей много на земле.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Ашет, пожалуйста, вот Ваша ситуация.
А. БЕКОВА: Ну, мы тоже, как я говорила, живем везде. Где нас только нет…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Все переезжаете.
А. БЕКОВА: Да, мы жили, можно сказать, во всех районах Ингушетии. На данный момент у матери во дворе жили. Потом сейчас нанимаем помещение.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Во дворе, т.е. на улице?
А. БЕКОВА: Нет, комнатка во дворе там маленькая была. В общем, везде бываем. И в Карца жили одно время.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А почему Вы так вот переезжаете?
А. БЕКОВА: Ну, коммунальные услуги, как-то, то хозяева недовольны, мало ли что. Т.е. мы же не можем оплатить…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. Вы снимаете.
А. БЕКОВА: Да, мы снимаем жилье.
К. БАСИЛАШВИЛИ: И сколько стоит Вам это жилье?
А. БЕКОВА: Обычно, как говорится, идут нам на уступки. Жалко же, мужа нет, сына нет, две девочки, сама больная, инвалид. Нам идут на уступки. Мы в основном коммунальные оплачивали услуги. Вот за счет этого как-то.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А Вам разве не обязаны, Вам не дают каких-то денег на то, чтобы Вы снимали жилье.
А. БЕКОВА: Нам ничего не дают нигде. И не давали. На сегодняшний день мы без жилья. Я живу, можно сказать, на свою пенсию. Из этой пенсии я выплачиваю коммунальные услуги.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Вы можете вот озвучить эти цифры? Вот Вашей пенсии, и что остается на жизнь?
А. БЕКОВА: У меня пенсия 2570. Вот около 1000 рублей у меня уходит на коммунальные услуги. Вот все, что осталось, вот на это я и живу. И лекарства, и все, как говорится. У меня и полиартрит, и почка одна удалена. В общем, целый букет болезней. Итог моей жизни за 13 лет, можно сказать.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Вы видите какое-то разрешение, Лейла?
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, наверное…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Только суд, Страсбург…
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, у меня порог сердца. У меня сестра живет во Франции, у Ашет брат в Германии живет. И зная, что нас очень сильно обидели, у меня муж служил в Потсдаме, нас без конца зовут туда. И сегодня, видя, как решаются наши проблемы, переехать на новое место, где грязь по колено. У меня мальчик школьник. Где ржавая вода, где свет через день выключают.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Это вот сейчас такие перспективы?
Л. АМИРХАНОВА: И еще самое главное, получу я статус? На каждого человека, у которого не было частного жилья, нам сказали 9 кв. метров. Кот и представьте, старший сын свои деньги заберет. У него жена, ребенок будет. Два сына и я. Нам 200 тыс., это по рыночной цене сарай нельзя построить. Я обречена всю жизнь жить в вагонах. Вы знаете, мне, что больше всего обидно. С Южной Осетии, это граждане иностранцы, я считаю. Руководство Северной Осетии о них заботится. Я вчера в интернете беру такую информацию, что для жителей Южной Осетии будут строиться коттеджи. Точно так же… А, для нас никакой программы нет. Мы забытые беженцы в собственной стране, которые никому не нужны. Вот это страшнее всего. Наверное, если я хочу жить там, где я жила.
К. БАСИЛАШВИЛИ: В Осетии.
Л. АМИРХАНОВА: Да, конечно, в Осетии. Я не хочу жить в Ингушетии. Да, у меня очень много родственников. Но есть же Конституция, которая гласит: человек волен жить там, где он хочет. Конечно, если какие-то меры принимать, чтобы мы туда не возвратились. Чтобы, потеряв, чтоб каждый раз, безопасность никто не гарантирует.
А. БЕКОВА: Да.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А что Вам мешает вернуться? Вас туда не пускают? Вам там никаких условий не будет создано?
Л. АМИРХАНОВА: Ну, мне вот говорят: Вы проживали в ведомственном жилье, общежитии, у Вас гнет там жилья. А Вы делить Вам мы не можем. Но чисто мой контингент где-то не получается. Ну, все ж таки выдать 200 тыс. денег на семью, это же не решение проблемы.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Без дома, без всего.
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, я чему удивляюсь? У нас не так уж много семей, которые потеряли родных и близких в этом конфликте. Есть указ Мансурова. Он тогда не был президентом Северной Осетии. Все осетины, жители Северной Осетии, я не правильно выразилась, у кого родные, близкие пропали в этом конфликте, их бесплатно принимают в институты, ну, мол, льготные места, им выделяют жилье. Нам же ничего нет, ни с какой стороны. Живя в Майском городке, я согласна, что за свет нам платит Зязиков, хотя это ему не нужно, просто жалея людей.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А вот федеральные российские власти здесь в данном случае никак Вы не ждете помощи от них?
Л. АМИРХАНОВА: Мы куда только не обращались. У меня сыновья, вот то, что не имеют документы, мы писали и министру МВД, и на Совет Федерации, вот все копии бумаг у меня. Что их никто не берет в армию, что, ну, все возвращается. Местное – туда обращайтесь. Мне так и говорят: выписывайтесь, прописывайтесь, ставьтесь на временную регистрацию. Ну, а потом что я? Кому я что докажу? Я не знаю, вот мы еще как-то надеялись. Но когда вышел этот указ, что в этом году закрыть этот конфликт, Вы знаете, настолько плохо стало.
А. БЕКОВА: Да.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Поехали. Вообще две недели назад пришла частная виза, от сестры, от брата ее то, что за границей.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. Вы теперь планируете Ваше будущее не с Осетией, ни с Россией, а с заграницей. Как я понимаю, где есть Ваши родственники, есть возможность уехать.
Л. АМИРХАНОВА: Если не решится вопрос, мне очень тяжело это говорить, я хочу жить в Осетии.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Ну, а почему тяжело? Ведь невозможно в таких условиях существовать. Вы же 13 лет живете, собственно, без дома. И Лейла и Ашет, Вы испортили свое здоровье.
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, где бы человеку хорошо не было, может, наивно это звучит, наши деды и отцы, живя в ссылках в Казахстане, последнее желание из было перед смертью, хоронить их на Кавказе, на своих родовых кладбищах. Может, где-то это наивно звучит, да, очень многие журналисты после бесланской трагедии задавали моему сыну, всем этот вопрос. Нет ли у Вас желания отомстить? Мальчику моему говорили. Ведь ты сегодня с автоматом в руках. Он говорит: нет. Я никогда не смогу убить человека. Я знаю, что такое потерять родного. Я сомневаюсь, я надеюсь хоть через Страсбург привлечь к себе внимание. Ведь не только мы, две женщины. Нас очень много. Нас 70 тыс. за три дня выдворили. Я считаю, если указание сверху, мы – граждане России, у нас президент один – Путин. И не судить нас сегодня, как угодные и не угодные народы. Нас всех надо одинаково. Не считать нас кто-то мусульмане, кто-то христиане. Мы одни. Мы голосовали за Путина, и я считаю, он должен помочь решить наши права.
А. БЕКОВА: Мы жители России, в первую очередь.
К. БАСИЛАШВИЛИ: У Вас сейчас возможность как-то лечиться, свое здоровье поправить?
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, я даже не подумала о здоровье. У меня давление 170 все время. И после этой встречи мне настолько легко. Я несколько дней сплю спокойно. Я позвонила сыну своему, а мой сын в неведении, что я была на Совете Европы. Он говорит: мама, ты же по частной визе лечиться поехала к сестре. Ты не вылечилась. Я вылечусь тогда, когда…
А. БЕКОВА: Они были, если честно, очень удивлены, даже мои дети. Мама, как Вы туда попали? Вроде ехали к ее сестре, потом к моему брату. Я тоже думала и здоровье поправлю. В общем, получилось даже лучше, что мы попали на Совет Европы.
Л. АМИРХАНОВА: Это такая честь для нас. Вы знаете.
А. БЕКОВА: Мы настолько там волновались. Нам было очень тяжело и говорить. Мы волновались сильно. Потому что мы не думали, что вот так простые люди, могут сесть, выслушать чужую проблему и настолько вникнуть в нее, настолько понять нас. Это вообще было удивительно.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Ну, вот сейчас вот пройдет время, Вы вот только вернулись из Страсбурга. И вот дальше Ваши шаги. Вы сейчас домой поедете? Если это можно назвать домом, ну, к своим родным.
Л. АМИРХАНОВА: Конечно, там же мои дети. Обязательно. Мне сын без конца звонит. Мама, я и не знал, я думал, ты лечиться поехала. А ты себя еще нагрузила, мол, проблемами. Ты расстроилась? Нет, говорю, я сплю спокойно.
А. БЕКОВА: Мы не считаем, что мы нагрузили себя проблемами. Если хоть какая-то информация будет о наших мужьях, мы считаем, что мы сделали огромное дело. Огромное. Перед ними и перед своими детьми мы исполнили свой долг.
Л. АМИРХАНОВА: Будем надеяться, что на сегодняшний день наши проблемы Россия услышит.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Лейла Амирханова и Ашет Бекова в эфире радиостанции "Эхо Москвы". У микрофона Ксения Басилашвили. Мы продолжаем наш разговор о людях, которые пострадали в ходе осетино-ингушского конфликта. И страдают до сих пор, уже в течение более 10 лет. Мне бы хотелось, чтобы наши радиослушатели узнали и почувствовали, как Вы живете эти 13 лет, как ежедневно строится Ваша жизнь в этих очень сложных условиях. Т.е. там горячей воды у Вас нет? Вообще нет водопровода?
Л. АМИРХАНОВА: У нас один ран на 200 вагонов было.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Кран на улице?
Л. АМИРХАНОВА: Конечно. Знаете, сколько? Где-то 200 м надо за водой идти.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А если зимой, замерзает же это все.
Л. АМИРХАНОВА: Конечно, очень часто. Вот я поэтому говорю, зимой надо под навесом умываться. И надо согреть воду, чтобы в умывальник залить. Вот дореволюционный этот умывальник, газ горит еле-еле. А в зимнее время я вообще с ночи оставляю газ, чтобы вода утром была горячая. Чайник час может закипеть, потому что у нас газ еле-еле дышит.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А газ какой? Балоновый? Подведенный?
Л. АМИРХАНОВА: Нет, нет. Нам проложили. Подведенный, да. Газовая плита имеется. Вот включаю воду и чайник. О том что утром можно еду разогреть, это масло, хлеб, в основном, что в ход идет? Картошка. Такое, молочные супы, ну, у нас, вот когда мусульманские праздники, нам дают мясо знакомые, так, крупы, все такое. Конечно, мы не покупаем бананы. Для моего младшего сына самая такая просьба: мама, купи бананы. Мы иногда, не совру, может, в два месяца раз я ему могу купить бананы. О таких дорогих фруктах не идет речь. Супы, вот молочные супы, борщи, вот пирожки…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Рацион такой.
Л. АМИРХАНОВА: Да, да. Потом надо, у меня мальчик должен придти из школы. До школы ему добираться 40 минут. Это в середине поселка майского. А в зимнее время наша школа 3 месяца не работает. Очень холодно в классах.
К. БАСИЛАШВИЛИ: И как тогда проходит обучение?
Л. АМИРХАНОВА: Никак. Дома сидят дети. Я могу объяснить своему сыну. Но все равно там учеба, не учеба.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А много детей в Вашем поселке?
Л. АМИРХАНОВА: В Майском очень много. Потому что там и местное население, и беженцы с городка Майского. Старые парты, никаких наглядных пособий, ни компьютеров, ничего там нет. Очень далеко идут в школу, там надо по грязи пока дойдешь.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Какой-нибудь, может быть, транспорт везет?
Л. АМИРХАНОВА: Нет, нет. Никакого транспорта.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Автобусы.
Л. АМИРХАНОВА: Нет, нет. Пешком надо идти. Если быстро идешь, минут 30 надо. А с поселка Новый, так час придется добираться. Там же дорог нет. Надо воду принести. Всю воду, которую ты принес в вагон, надо же обратно вынести, ее вылить на улицу.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А далеко нести Вам вот эту воду в ведрах?
Л. АМИРХАНОВА: Мне вот лично от моего вагончика это метров 200. А есть такие, еще дальше нести, которые подальше стоят вагончики.
К. БАСИЛАШВИЛИ: И как? Вы прямо в руках несете или везете?
Л. АМИРХАНОВА: В руках. Нет, у кого, кто в тачках. У меня мальчишки говорят, у нас руки до колен уже длинные стали.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Сколько раз за день Вам приходится ходить?
Л. АМИРХАНОВА: У меня три сына, сноха, нам 20 ведер воды – это минимум. У нас вот в последние 2 года, Международный красный крест или ООН нам сделали душевые, вот блочные такие.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А до этого не было?
Л. АМИРХАНОВА: Нет, надо поставить железную ванну, искупаться. Очень же тесно. Это все должны забиться в одну комнату. Летом еще где-то под навесом искупаешься. Все эти года мы вот так и живем.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А вот сейчас эти душевые, которые установили, они в каждом вагончике есть?
Л. АМИРХАНОВА: Нет, нет. На 226 семей 3 мужские кабины общие, вот душ, три женские. Вот такие. Ну, у нас очень часто не бывает воды. Вода, отключился свет, тут же воды нет.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Есть какой-то медпунт рядом? Врачи?
Л. АМИРХАНОВА: Месяца 3-4 назад от "Мемориал" организации нам посадили врача. И вот такие легкие лекарства, легкие – это дешевые на цены, в неделю два дня, 2-3 часа вот этот врач бывает. Но нельзя же ждать, пока врач придет. Мы обращаемся в Ингушетию. И на свои средства, надо же покупать, человеку же не дашь умереть. А так у нас очень больных много детей. Вот вчера мне позвонили из дому. У нас соседка, девочка, Сурова, от переохлаждения порок сердца был. Девочку оперировали в Москве. Девочке 11 лет. А другая…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Он переохлаждения, это что так холодно в этом жилье?
Л. АМИРХАНОВА: В вагонах? Да, Вы что, невозможно. Вечером если что-то оставишь на полу, ледяной коркой покрывается. За 13 лет вагоны, которые стояли на блоках, они осели. Люди ж ходят в вагонах. Невозможно ноги ставить…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Так я не понимаю, не отапливается вагон?
Л. АМИРХАНОВА: Обогреватель один, он что согреет?
К. БАСИЛАШВИЛИ: А просто обогреватель стоит. Электричество.
Л. АМИРХАНОВА: Да, да. За электричество же Зязиков платит.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Никакого, конечно, отопления вот такого нет. Центрального.
Л. АМИРХАНОВА: Да, да. У нас очень много больных. Во-первых, давление. Это высоковольтная линия. А вчера я звонила домой, то, что я приехала. Мне сын мой говорит: у нас девочка по соседству жила Бикмузарова, порок сердца у нее, что она умерла девочка – 17-18 лет. У них не было денег ее вывезти лечить. Да, родители инвалиды, лечить. Ее в реанимацию положили. И девочка умерла. Нужно было вовремя делать девочке операцию. У нас очень много таких больных. Стариков, женщин, детей. А дети, в основном маленькие дети энурезом страдают. В вагонах холодно, в школе холодно, вот такие дни у нас.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Лейла Амирханова, она сейчас живет в городке таком, поселок Майский. Поселок для беженцев из Северной Осетии на границе с Ингушетией. Вам поставили эти вагончики 13 лет назад, и так они все эти годы Вы в них и живете?
Л. АМИРХАНОВА: Да. Но их привезли в Ингушетию для беженцев, а мы их сами перевезли поближе к себе домой. Так они и стоят. Они протекают. Ветер срывал крыши. Где тентом накрыты, где шифером, где блоками. У меня вот навес полиэтиленом затянут. Я в год два раза меняю. Потому что полиэтилен…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Навес – это крыша?
Л. АМИРХАНОВА: Да, да. Вот чтобы лишнее ведро ставить, что-то такое тазик вынести, вот так и живем все эти годы.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Скажите, а есть возможность какой-то, может быть, там сделать маленький огород, для себя что-то посадить, вырастить, те же самые овощи необходимые для детей.
Л. АМИРХАНОВА: Нет, конечно. Рядом вагоны некоторые стоят вот 3-4 метра. Плотная очень большая.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. Вы очень плотно друг у другу.
Л. АМИРХАНОВА: Да, конечно, мы очень плотно друг к другу. Ни о каком огороде там речи не может быть. А если даже маленький полисадник сделаешь, вот некоторые между вагонами бросали семечки, произрастали деревья. И то мы очень боялись, у нас очень часто случаются пожары, бывает, замыкает в зимнее время. Часто горят вагоны, поэтому это очень и очень опасно.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А какие-то санитарные службы ездят, смотрят, как Вы живете? Ведь я понимаю, что там условия же… Ну, как, извините, Вы вот там, я так понимаю, что ни водопровода нет, а я не знаю, есть ли канализация?
Л. АМИРХАНОВА: Да, Вы что, смеетесь?
К. БАСИЛАШВИЛИ: Нет?
Л. АМИРХАНОВА: Да нет. Если о нашей жизни никто не думает эти 13 лет, о каких санитарных нормах может идти. Ну, в год раз, если нам Ингушетия пришлет рентгеновские эти, мы можем пройти флюро. Мы за 13 лет, лично я два раза флюра не проходила. Мы сколько раз, как обратится наш комендант к руководству Ингушетии, пришлите машину рентген. Просто, Вы же знаете, туберкулез прогрессирует там, где холодно. Летом невозможно, люди на улицах сидят до часа, до двух часов ночи. Жарко как в духовке. А зимой холодно, как в морге. Это условия, не дай Бог, врагу я своему не пожелаю.
К. БАСИЛАШВИЛИ: И еще в студии рядом с Лейлой Ашот Бекова, у которой есть своя история жизни.
А. БЕКОВА: Да, хочу рассказать. Мы тоже жили в разных условиях, можно сказать. Потому что мы оказывались не в вагончиках. Я сама с Ингушетии, до замужества жила в Ингушетии. Лейла то в Осетии родилась, выросла. А я родилась в Казахстане, а вот после 6 лет мы вернулись с Алма-Аты и жили в Ингушетии. Поэтому все мои родственники оказались в Ингушетии понятно. И вот я естественно потянулась к родственникам. Все жили в разных местах. Где бесплатно жили немножко, вот чисто по-человечески нам хотели помочь. Не все же люди одинаковы. Очень много добрых людей в Ингушетии все-таки. Это надо отдать должное. Жили в очень тяжелых условиях. Ванной не было.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Это что комнату Вы снимали?
А. БЕКОВА: Да, там комната была у них, во дворе снимали. Разные были условия. Тоже грели воду. Я и мои девочки… Хорошо мужчин не было. Как-то в этом плане нам дома было легче. Потому что мы могли в одной комнате умыться, искупаться. Как-то это… А теперь, в данное время я живу по близости с деверем там квартиру наняла. Вы знаете, приходится постоянно переезжать, переезжать. В одном месте не получается жить. Ну, надоедает людям, Вы знаете, тоже у них свои проблемы бывают. То освободит, то кто-то домой едет из ихних близких.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. Вы все время переезжаете все время с коробками какими-то, уклад какой? Все время на тюках…
А. БЕКОВА: Да, все время переезжали. Ну, имущества как такого никакого сейчас нет. Все же забрали. Нам переезжать то несложно. Сумки собрали и поехали дальше, как говорится. Но в данное время вот у меня деверь – родной брат моего мужа живет в Карца. Это Осетия. Они оттуда вообще не выходили. Вот после конфликта как-то охраняли, они жили. И мы вернулись туда. Там очень много пустых домов, куда бояться возвращаться ингуши, понимаете. И вот рядом с деверем мы в пустом доме живем теперь. Хозяйка этого дома, она же с Ингушетии. Я вот плачу сейчас в данное время коммунальные услуги за этот дом, и мы там живем.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Что там за дом. Какие там условия?
А. БЕКОВА: Ну, это кирпичный дом, чужой дом. Во дворе есть ванна, такая маленькая, импровизированная ванна. Канализации центральной, конечно, никакой нет. Яма во дворе просто. И вот утром встаем в 6 часов. Я встаю в 5, в половине 6, потому что у меня девочка рано должна уходить на работу, из-за того, что она с Осетии вынуждена ездить в Ингушетию на работу.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Это сколько километров?
А. БЕКОВА: Это минут 40 езды у нее дорога. Если она опоздает на автобус, она не сможет попасть вовремя на работу. А школа такое дело, детям вовремя надо.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Она учительница?
А. БЕКОВА: Да, она у меня преподает. Она учительница в школе. И я, Вы знаете, постоянно, как будильник, бужу их. Потом бужу вторую провожаю. И целый день в тревоге. Не дай Бог одна из них, я же знаю уже по часам, когда они должны вернуться. Автобус же с Ингушетии приезжает и забирает всех, кто едет на учебу, на работу в Ингушетию. В Осетии никто не учится из нас и не работает. Нам не предоставляют рабочих мест и не безопасно вообще ездить в сам город. И вот они вынуждены ездить туда и работать. Приезжают домой убитые совершенно. Им не до ужина, не до еды. Вы знаете, что в пути столько. Целый день еще на работе. Автобусы набитые. С транспортом очень тяжело. Если с Ингушетии не приезжает транспорт, они постоянно звонят на работу. Мы не можем попасть. А там тоже, знаете, надоедают наши проблемы. Устали от нас. Вот такие проблемы у нас. Без конца на посту останавливают транспорт, досматривают. Это в Черменском круге. Опаздываешь, не опаздываешь, ты должен там стоять. И пока паспорта у всех проверят, это каждый раз. И возвращаются вечером поздно. Иной раз поздно задерживают, на посту начинают их проверять, паспорта…
К. БАСИЛАШВИЛИ: Опасно ездить, все-таки район.
А. БЕКОВА: Да, ну, а что делать. Что нам делать? Если б у нас было какое-то свое жилье. Понятно. И вот я, не знаю, чуть задержатся они, вся на нервах. Уже я иду на улицу, тепло одеваюсь, когда холодно и стою, как сторожевой, жду их с автобуса.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А там вокруг этот поселок, он пустой? Там вокруг какие-то люди есть в этих домах?
А. БЕКОВА: Есть. Есть люди, которые вернулись немножко. Это вот по началу была программа, опять переселяться, какие-то договоренности были между президентами, но потом этот процесс тормознулся.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Но там нет возможности работать никаких?
А. БЕКОВА: Вы знаете, мы живем, как в резервации. Понимаете, вот в собственном соку все варятся. Никто там не работает, никто там не учится. Все вынуждены ездить в Ингушетию. И работать, и учиться.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. почему, потому что там не дают возможности?
А. БЕКОВА: Нет, не дают работу, не предоставляют. А вот в последнее время от медицинской помощи отказались. Вроде бы рядовые врачи и могли бы нам чем-то помочь, принять нас, но есть негласное указание ингушей не принимать
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. если Вам стало плохо, не дай Бог, предположим, Вам нужно вызвать скорую, так она что?
А. БЕКОВА: Скорая приезжает, но она говорит: ну, мы заберем Вас в больницу, но мы не гарантируем Вам безопасность. Вы бы поехали в таком случае в больницу?
К. БАСИЛАШВИЛИ: То есть "не гарантируем безопасность"?
А. БЕКОВА: Ну, в стационаре люди будут лежать, кто им гарантирует безопасность? Никто. Их никто не будет охранять. Это значит, надо с охраной кому-то стоять, пока человек не выздоровеет. И вот они все вынуждены ехать в Ингушетию. У меня свой деверь, например, в очень тяжелом состоянии лежал дома. Мы никак не могли. Вызвали скорую, они не гарантировали безопасность. Пришлось в таком лежачем положении на сидении везти его в Ингушетию. И там он лежал в больнице.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А почему безопасность? Т.е. это какие-то, что может быть, что может произойти, скажите.
А. БЕКОВА: Вы знаете, люди разные.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А, т.е. какие-то конфликты.
Л. АМИРХАНОВА: Пропадают люди.
А. БЕКОВА: Да, и люди пропадают там.
К. БАСИЛАШВИЛИ: До сих пор.
А. БЕКОВА: Вот за последний месяц… До сих пор. Вот перед тем, как я выехала, три человека прямо с нашего поселка пропали, ребята молодые с Владикавказа.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Просто исчезли?
А. БЕКОВА: Исчезли, нет этих людей. Вот Барахоев Ибрагим, Индиев Магомет и Фаргиев. три парня. А еще с других сел тоже пропадали ребята. Я точно не знаю. Теперь цифры назвать не могу, но они пропадают. И естественно я вся на нервах, пока дети не появятся домой. Мне уже соседи постоянно говорят: ну, все сторож вышла, тетя Тамара говорит. Наверное, кто-то из дочек не вернулся. Я говорю, я стою вся на нервах. Пока они не вернутся домой. Вот так я живу.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Ну, хорошо, а вот Вы говорите, что нужна какая-то охрана. И опасно уходить далеко. А милиция местная что-то как-то помогает?
А. БЕКОВА: Ну, не знаю я.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Или вообще этот вопрос бессмысленен?
А. БЕКОВА: Вообще как-то этот вопрос не стоит.
Л. АМИРХАНОВА: Мне кажется, что вообще рядовые люди никогда никого не заберут.
А. БЕКОВА: Да, да. Им это не надо.
Л. АМИРХАНОВА: потому что средь белого дня с центра города, откуда-то забрать человека, это же не муха.
К. БАСИЛАШВИЛИ: У Вас тоже такая опасность существует в Вашем поселке временных переселенцев?
Л. АМИРХАНОВА: Да, нет, мы не пересекаем этот Черменский круг.
К. БАСИЛАШВИЛИ: И у Вас спокойно в этом смысле.
Л. АМИРХАНОВА: Мы не переходим этот. Да, у нас пропал год тому назад, с вагончика забрали парня Ахриева, тоже до сих пор судьба не известна. Кто забрал. В формах они все на одно лицо. Закрытые лица, в камуфляжных формах. Ничего не понятно, куда исчезают, кто забирает. Я не могу сказать, что их забрали осетины. Не могу сказать, что их забрали русские. Не знаю.
А. БЕКОВА: Люди пропадают просто.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Лейла, Вы говорите, что Вы еще пытаетесь как-то заработка на жизнь, потому что средств, конечно, на Вашу большую семью не хватает. Какие возможности существуют вот для такого приработка в Вашем поселке?
Л. АМИРХАНОВА: В Майском? У нас знаете что, у нас очень много полей там. Это бывший совхоз, где работали осетины и ингуши. Ну, вот люди местные, они брали в аренду эти поля. И вот приходилось, день поработаешь, вот эти арендаторы, полоть пойдешь, 150 рублей в день дают. Три человека, два сына и я пойдем, уже 450. но это не всегда. Потом идет сбор картофеля, помидоров, огурцы. Домой идешь, два ведра картофеля дают или еще что-то. Поэтому очень многие беженцы в городке вот зарабатывают, почему я сказала, в основном картофель у нас. Картофель, морковь носят теперь. Вот эти поля, где поселок Новый, это арендуемые бывшие поля. И я не знаю, что люди будут делать. Все ж таки это вакуум. Через 2-3 года в сторону Осетии, если выхода нет, окраина, задворки республики, выписаться всегда можно, но прописаться итак до 92 года для людей ингушской национальности было очень сложно. Сегодня если нас городских выпишут оттуда, т.к. мы в поселок Майский переезжаем, не возможно будет прописаться. Вот это страшнее всего. Кому это нужно, я не знаю.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Вот этих вот денег, которые Вы зарабатываете, их хватает на то, чтобы как-то отложить. Или это все проживается?
Л. АМИРХАНОВА: Никогда этих денег не хватит.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Чтобы может быть как-то на дом откладывать на будущее.
Л. АМИРХАНОВА: Да Вы что, никогда этих денег не хватит. Я еще раз скажу. У меня 6 сестер, мы вообще, у меня есть братья. Вы знаете, в ингушских семьях, там, где нет отца, очень сильно помогают. Это могут быть даже посторонние люди. Мне стиральную машину подарили. Вот чисто, зная, что я болею, что у меня нет мужа, мне мои сестры очень сильно помогают. Мне кто сахар принесет, кто еще что-то, кто холодильник, кто телевизор. Вот снабжают. А так, конечно, одеть ребят так, как одеваются сегодня не то, что писк моды, чисто все ж таки 18, 20 лет один раз только в жизни бывает. Людям хочется и посмеяться, и одеться, и компьютер посмотреть, вот на все это запрет. И я всегда говорю, наверное, дети богатых, обеспеченных бывают, которые курят. У меня мальчишки не курят, не пьют. Наверное, потому что средств нет. Находят спортзал, занимаются на турнике. Вот это наше богатство, я считаю, наши дети.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Ну, а там в поселке Майском, где Вы сейчас живете, извините, такой вопрос, для нас, для городских жителей, мы привыкли, что вечером есть, может быть, какие-то развлечения, может быть, есть возможность куда-то пойти, как-то отвлечься. У вас как это? Замкнутое пространство?
Л. АМИРХАНОВА: Не то, что отвлечься. У нас вдоль дороги стоят два, три магазинчика, ларьки местные. Люди, которые… Вечерний досуг моих сыновей – это ношение воды. Мои сыновья взрослые стесняются днем носить воду. Как это мы с ведрами. И все время ждут, мама, подожди, пока стемнеет, чтоб воду принести. Вот где-то месяц тому назад в Майском в доме культуры кто-то открыл частную секцию спортивную. Вот они туда ходят. Вообще я им не разрешаю. С трассы, с перекрестка. Там недалеко пост.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Страшно.
Л. АМИРХАНОВА: Да, страшно. Я не разрешаю выходить своим сыновьям. Сидите дома, смотрите телевизор, что хотите, делайте. Но ни в коем случае не выходите, если это можно назвать, домом. Ну, они повинуются, знают, что я живу ради них. Пока слушаются меня.
К. БАСИЛАШВИЛИ: На 15 метрах все Вы живете.
Л. АМИРХАНОВА: Да, на 30 метрах. Вот наш досуг. Нет, рядом с вагончиками стоят ребята у нас вроде бы неплохие. А так днем в городке видно, что в основном мужчины, женщины, вот кто на завалинке сидит рядом. Кто чисто люди, когда не заняты делом, очень нервные, это стрессовое состояние, мне кажется, нехватка денег, всего, это очень сильно отражается.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Я просо хочу представить Ваш как-то поселок, понять, что это за территория. Это как-то огорожена она чем-то, просто друг другу близко стоят вагончики и все?
Л. АМИРХАНОВА: Ничем не огорожена.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Никакого освещения… Ничего.
Л. АМИРХАНОВА: Ничем не огорожена. Когда в Южном федеральном округе был Казанцев приезжал, вдоль дороги, вот этой трассы нам поставили столбы, сделал освещение, такое уличное освещение. Но трансформатор это не выдерживал. Платить за дневное освещение денег не хватило. Они поработали дней 5. И все, на сегодняшний день столбы стоят, на них лампы висят. Память Казанцева. Да ничего.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Т.е. наступает ночь и у Вас полная темень.
Л. АМИРХАНОВА: Да, да. А когда нам свет отключают, это по месяцу бывает, это ж что-то страшное.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Отключают свет?
Л. АМИРХАНОВА: Да, нам могут зимой на месяц отключить свет. Чуть-чуть газ горит. А голова-то от газа какая? Ночью выключаем, сидим долго-долго.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Не понимаю, отключают свет, значит, у Вас не топится Ваш дом.
Л. АМИРХАНОВА: Конечно.
К. БАСИЛАШВИЛИ: А если это зимой происходит. Я вообще не понимаю, сейчас были такие холода, минус 25, минус 30. И Вас тоже стояли, в Вашем регионе. Как Вы выживали в это время?
Л. АМИРХАНОВА: Выживали как? Духовка горит от газовой печки. А газ-то еле-еле дышит. Сто одежек и все без застежек.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Сколько градусов в доме?
Л. АМИРХАНОВА: Я даже не знаю, очень холодно. Если на полу что-то забудешь, тряпку, она утром примерзает. Ноги ставить невозможно. Надо поднятые ноги. У меня младший мальчик все время в валенках был. Они очень быстро остывают. Со всех щелей дует. Мы уже и скотчами и чем только не закрываем. Они на земле почти стоят.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Вот еще такой вопрос. Все-таки идут годы, идут Ваши годы. Как-то вопрос о дальнейшем обеспечении Вашем вот в пенсионном возрасте стоит или нет? Вот Вам будут пенсию выплачивать или нет? Вы как-то узнавали вообще, что Вас ждет?
Л. АМИРХАНОВА: Вы знаете, я работала в 92 году, в 93 году трудовую книжку мою прислали. Меня уволили с работы. Я не знаю. Вы же знаете, наверное, что сейчас то, что не положил на счет, пенсия, не положена, да, я очень сильно за это переживаю. А потом где-то себя успокаиваю. Наверное, не доживу до пенсии. Может, вот такое случится, наверное, вот с нашими болезнями, с нашими болячками. Вот за 13,5, только побывав в Страсбурге, в конце коридора включилась лампочка. И то, наверное, от фонарика. Поэтому беспросветная мгла была. Вот я ж говорю, я после 2-3 дня только нормально уснула все эти годы. Я каждый день. У меня столько проблем в голове. Статуса нет, документа нет, проживания нет, 45 лет. То ли мне строить дом, то ли мне учить сыновей, то ли мне обустраивать. Я не знаю, просто дети мои были лишены детства, лучшие годы прошли в вагонах. И я ничем не виновата перед Россией, чтобы за все это расплачиваться. Я всегда, знаете, что говорю, человек, убивший другого, какой-то срок ему дают, смертной казни нет. Сколько лет я должна расплачиваться и за что? Какой-то срок заключенному дают. 13 лет – чертова дюжина, наверное, уже закончился этот срок. Если мы виноваты, сказать надо, за что. Но я не чувствую за собой вины. Поэтому имею полное право говорить во все горло. Или казните нас, или дайте нам выжить. Вот я останавливаюсь на таком варианте.
К. БАСИЛАШВИЛИ: Лейла Амирханова и Ашет Бекова. Спасибо Вам большое. До свидания.
Л. АМИРХАНОВА: Спасибо Вам.
А. БЕКОВА: До свидания.