Избиение военнослужащих в Челябинском танковом училище - Валентина Мельникова - Интервью - 2006-01-26

О. БЫЧКОВА – У микрофона Ольга Бычкова, добрый день, в ближайшие 20 минут мы будем говорить, продолжать говорить о том, что произошло в Челябинском высшем командном танковом военном училище, где в новогодние праздники избивали солдат до такой степени, что один из них был с большим опозданием помещен в реанимацию. Ему ампутировали обе ноги, до сих пор на сегодняшний день состояние этого солдата сложное, он подключен к разным реанимационным приборам. Пришло сообщение о том, что это Челябинское танковое училище может быть расформировано, об этом заявил зам. главнокомандующего сухопутными войсками генерал-полковник Владимир Молтенской. Правда, формулировка такая, оно, сказал Молтенской, не совсем благополучное, это училище, в плане профессиональной подготовки будущих офицеров-танкистов, еще раньше было внесено в план оптимизации вузов сухопутных войск, которая с этого года как раз начнет осуществляться. Но после произошедшего, видимо, этот план будет ускорен. Эту тему мы обсуждаем с нашей гостьей Валентиной Мельниковой, главой комитетов солдатских матерей России. Здравствуйте, Валентина Дмитриевна.

В. МЕЛЬНИКОВА – Добрый день.

О. БЫЧКОВА – Правильно ли я понимаю, что об этом случае, вопиющем случае, превосходящем по своей жестокости и абсолютному варварству вообще все известные случаи так называемой дедовщины в российской армии, по крайней мере, о тех, о которых именно становится известно, узнали после того, как кто-то из больницы анонимно обратился в комитет солдатских матерей местный?

В. МЕЛЬНИКОВА – Да, это, к сожалению, банальная история, когда офицеры хотят скрыть происходящее в части, хотят скрыть жертву, отправляют в гражданскую больницу, но врачи, как правило, и в госпитале, и в больнице понимают, что надо обязательно сообщать.

О. БЫЧКОВА – Врачи оказываются людьми просто.

В. МЕЛЬНИКОВА – Безусловно. Почему-то в госпиталях, а в санчасти этого училища оказались не врачи и не фельдшеры, а просто сволочи, потому что мальчонку сразу не отправили, как положено было, в госпиталь, потому что это было видно сразу, что у него плохо с кровообращением. Врачи сообщили, нашли как-то мать, он еще был в начале ведь в сознании, сообщили матери, сообщили в ассоциацию солдатских матерей Челябинской области. И тут уже, конечно, все, и мать пошла в прокуратуру, и Людмила Николаевна Зинченко обратилась в гарнизонную прокуратуру. Потом я связалась с главной военной в Москве и попросила, чтобы они обязательно взяли под свой контроль, потому что на следователя гарнизонной прокуратуры и на прокурора, и на мать оказывалось колоссальное давление со стороны командования и со стороны командования Приволжского Уральского округа.

О. БЫЧКОВА – В чем это давление заключалось?

В. МЕЛЬНИКОВА – Ваш сын плохой, это он сам все сделал, он не хотел служить, он сам попросил, чтобы его привязали, он сам во всем виноват, он у вас был призван больной, всю эту, все это свинство первые дни было.

О. БЫЧКОВА – И мать все это выслушивала?

В. МЕЛЬНИКОВА – И мать все выслушивала.

О. БЫЧКОВА – Понятно.

В. МЕЛЬНИКОВА – Мать – женщина такая робкая, вначале, конечно, сложно было ей. Но, во всяком случае, сейчас она при мальчике, хотя неизвестно, конечно, чем это все кончится. Но ведь, на самом деле, Молтенской – молодец, распустит, а что ему делать с воинской частью Минобороны под Голицыно, где ребята работали на пилораме, парень пропал? Что ему делать с воинскими частями в Калаче-на-Дону, где тоже отдали строить дачи подполковнику милиции, тоже парень сначала исчез, потом обнаружился мертвый? Что делать с ребятами, которые в Саратове служат, в воинской части министерства обороны, послали строить дачу командиру части, и парень упал, когда рамы ставили, с 7 этажа, у него сейчас перелом позвоночника? А командир части говорит – а это он.

О. БЫЧКОВА – С 7 этажа?

В. МЕЛЬНИКОВА – Нет, с 7-метровой высоты, прошу прощения.

О. БЫЧКОВА – С 7-метровой высоты.

В. МЕЛЬНИКОВА – Да, что это он в увольнении был и сам взялся мне помогать, понимаете, что с этим делать? Что делать с этими детишками, которые через четыре месяца приезжают домой в цинковом гробу, а маме пишут, он отравился парами бензина, когда видно на фотографиях хорошо, молодцы хоть родственники, открыли гроб, хоть уголовное дело завели. А то так – нет, сам отравился. Что с этим делать?

О. БЫЧКОВА – Что с этим делать?

В. МЕЛЬНИКОВА – Распускать надо все вооруженные силы.

О. БЫЧКОВА – Виктор Львович тоже согласен с вами, пишет на наш эфирный пейджер, хитрое решение министерства обороны, училище расформировать, все концы в воду. Но, с другой стороны, Надежда пишет, что дедовщина в армии специально культивируется, чтобы избавиться от патриотических военных сил, пригласить в Россию наймитов из зарубежных стран, чтобы они защищали кремлевских сидельцев. Это очень сложная конструкция.

В. МЕЛЬНИКОВА – Я человек не злой, Надежда, пускай с вами сделают то, что сделали с этими мальчиками, я уже больше не могу, потому что люди черствые, которым наплевать на чужое горе, могут такие пассажи выдавать. Наш министр обороны Сергей Иванов, какое он имел право говорить – наверное, это не важный случай. Да как он смел про это говорить? Его сыну все благополучно обошлось, почему он не жалеет чужих детей? Они для него никто, его солдаты.

О. БЫЧКОВА – Сколько случаев этой так называемой дедовщины, потому что то, что произошло в Челябинском училище, конечно, уже.

В. МЕЛЬНИКОВА – Ольга, нет такого явления, как дедовщина, нет. Я еще раз, в тысячный раз повторяю за эти 17 лет, это термин, который когда-то придумали для своего служебного пользования военные социологи для того, чтобы как-то обозначить всякое, легализовать всякие, это фольклор и сленг, всякие армейские. Это преступления против людей, против живых людей, которых государство забрало, часто насильно, часто незаконно, якобы на военную службу, с которыми делают то, что ни к какой военной службе не относится. Много случаев. Я еще раз повторяю, в комитеты солдатских матерей в год обращается более 50 тыс. человек, солдат и их родителей, с разными жалобами, что не лечат вовремя. Мальчишка у нас гниет в Подмосковье уже полгода в воинской части внутренних войск, что так в рабство отдают.

О. БЫЧКОВА – Что значит – гниет в воинской части?

В. МЕЛЬНИКОВА – У него, ему сделали операцию, у него, видно, потом началось какое-то гнойное осложнение.

О. БЫЧКОВА – Плохо сделали операцию.

В. МЕЛЬНИКОВА – Нет, может быть, всякое бывает, гнойный аппендицит, флемоны, в госпитале подлечат, а потом вместо того, чтобы командиру части, видит уже, что несколько месяцев болеет, вместо того, чтобы дать направление на военно-врачебную комиссию и уволить его, что-то, да, случилось, не могут его вылечить, они его держат, он гниет у них в медсанчасти. А мерзавка эта, начальница медсанчасти, воинской части, матери говорит – он специально сам не хочет лечиться, он себе все расковыривает, я на него подам в прокуратуру. Подай в прокуратуру, про этот случай никто не знает, а госпиталь пишет, да, госпитальный дефект, распространенное заболевание, это гнойное, в медкнижке нет сведений о лечении в медсанчасти. Как допустили солдата до такого состояния? Начальник госпиталя подписывает, что с этим делать?

О. БЫЧКОВА – Значит, в одном Сергей Иванов прав, в том смысле, что нет ничего удивительного, ничего страшного, но ничего особенного в этой истории, потому что 50 тыс. обращений в год, даже если, не знаю, 90% из них оказываются ложными или надуманными, это все равно очень много, наверняка все.

В. МЕЛЬНИКОВА – Да все, на самом деле, все, к сожалению, еще больше остается скрытыми. Сколько не доходит до прокуратуры, потому что даже мы не всегда в состоянии уговорить маму и солдата дойти до прокурора.

О. БЫЧКОВА – Давайте мы сейчас прервемся на одну минуту на краткий выпуск новостей и затем вернется в эфир Валентина Мельникова, глава комитетов солдатских матерей России, мы поговорим более подробно о том, как именно скрывается информации в армии.

НОВОСТИ

О. БЫЧКОВА – И мы продолжаем наш разговор с Валентиной Мельниковой, главой комитетов солдатских матерей в России. Мы обсуждаем этот случай варварского издевательства над военнослужащим в Челябинском высшем танковом военном училище. Скажите, пожалуйста, существует у общества, у гражданских людей реально действующие механизмы знать, что происходит в армии, каким-то образом на это влиять?

В. МЕЛЬНИКОВА – Механизм очень слабый, потому что с родителями привыкли офицеры не разговаривать. Родителей привыкли запугивать, на запросы родительские и запросы военкомата командование частей, как правило, не отвечает. В 99 случаев из 100 парень пропадает, нет, полгода нет известий, военком честно-благородно пишет запрос официальный, никто не отвечает.

О. БЫЧКОВА – Они имеют право не отвечать, где-нибудь записано в каком-нибудь законе, что они должны делать?

В. МЕЛЬНИКОВА – У них нет этого в их уставе и в их служебных обязанностях.

О. БЫЧКОВА – А в законах РФ?

В. МЕЛЬНИКОВА – Законы, законы для военных не писаны, у нас даже уголовный кодекс отдельный есть, воинские преступления. И если издеваются над солдатом офицеры, так это называется превышение должностных полномочий, а не пытка, не издевательство, не унижение человеческого достоинства. Кроме того, очень часто пострадавших ребят потихонечку отправляют в гражданскую больницу. Хорошо, сейчас все врачи, слава богу, в больницах знают, что нужно делать, как правило, они связываются или прямо с прокуратурой военной, или, по крайней мере, с ближайшим комитетом солдатских матерей.

О. БЫЧКОВА – Так это хорошо, что их в гражданские больницы отправляют?

В. МЕЛЬНИКОВА – Нет, госпитали, как правило, у госпиталей, там врачи обязаны при каждом сомнительном случае, если есть признаки травмы или какого-то насилия, военные врачи обязательно сообщают в военную прокуратуру.

О. БЫЧКОВА – Военные врачи не подчиняются военному командованию, они напрямую с прокуратурой должны?

В. МЕЛЬНИКОВА – Они с прокуратурой общаются.

О. БЫЧКОВА – Это важно. А гражданские, т.е. могут так, у них нет приказов таких.

В. МЕЛЬНИКОВА – Они как, они не всегда знают, где этот военный прокурор сидит, у нас же бывают разные места. По-всякому скрывается, самое такое неприятное, мерзкое, это когда офицеры начинают обвинять самих солдат. У меня, перед моим уходом пришел отец Саши Бахова, мальчишка, я говорила, мальчишка работал на даче у своего командира. Так теперь, хотя идет…

О. БЫЧКОВА – Это который выпал с 7 метров?

В. МЕЛЬНИКОВА – Да, который выпал сверху, у которого теперь ноги не двигаются. Все командиры говорят – нет, это был в увольнении, вообще они сами хотели. А в начале говорили – нет, это в казарме было, это он там сам полез на спор, еще у нас полгода назад тоже был парнишка, тоже выпал с третьего этажа из казармы. Очень долго говорили, он десантник, он хотел показать, какой он храбрый, он вытащил шнурки от ботинок, хотел по ним спуститься. Весь этот бред, понимаете, он и принимается прокуратурой и следствием вроде за правду.

О. БЫЧКОВА – Но эта история, эти две истории, которые вы сейчас привели, они дошли до суда, в результате?

В. МЕЛЬНИКОВА – Это свежая травма, тут пока следствие идет в Саратове, и, конечно, сейчас мы тоже после того, как отец пришел, мы сейчас будем просить главную военную прокуратуру тоже взять это под контроль, потому что, во-первых, это случай рабского, использования рабского труда. Во-вторых, это тяжкие последствия, потому что парализованный солдат – это ужасно. А в этих просто парень пока не найден, поэтому тут пока еще следствия нет. А есть случай совершенно безумный в Калаче-на-Дону, потому что парень нашелся мертвый, естественно, уголовное дело против командиров части, которые отдали на работу посторонним лицам, было закрыто. Это он самовольно оставил часть, козырная карта командиров, сделать, он же, действительно, его нет в части, они его отдали на работу. Они его продали в рабство.

О. БЫЧКОВА – Они его продали в рабство просто.

В. МЕЛЬНИКОВА – Да, его нет в части, он самовольно оставил часть, это он преступник, это он уголовник, а убил его гражданский.

О. БЫЧКОВА – Откуда известно? Откуда известно, что они его продали в рабство, как это установлено?

В. МЕЛЬНИКОВА – Но ведь ребята пишут письма, ребята говорят что-то, мы целый год опрашивали солдат, которые к нам приходят, между прочим, спрашивали, скажи, а что ты делаешь, он говорит – а мы работали на овощной базе, а мы строили дачу, а мы ремонтировали что-то, а мы работали на заводе, этот мальчишка, которого до сих пор не нашли. Это из Таманской дивизии, работали где-то на заводе.

О. БЫЧКОВА – Из Таманской дивизии?

В. МЕЛЬНИКОВА – Да, из Таманской дивизии. Кто-то работает на пилораме, и они там работают и все, что-то доходит до суда, что-то не доходит, потому что никто не виноват.

О. БЫЧКОВА – А сколько случаев все-таки, какая часть случаев доходит до суда и принимаются какие-то решения?

В. МЕЛЬНИКОВА – Вы знаете, по нашей оценке, доходит до прокуратуры где-то 20% преступлений.

О. БЫЧКОВА – Это до прокуратуры?

В. МЕЛЬНИКОВА – До прокуратуры, 20% преступлений, которые совершаются в войсках, потому что командиры делают все, чтобы скрыть происходящее.

О. БЫЧКОВА – А прокуратура что делает?

В. МЕЛЬНИКОВА – А дальше уже надо обращаться к военной прокуратуре, мы, честно говоря, не знаем, сколько дел доходит до суда, в скольких случаях осуждаются виновники, это уже, у нас же не очень легко можно найти решение. Я знаю, что, скорей всего, скоро главный военный прокурор Савенков будет подводить итоги 2005 г., я думаю, что какие-то цифры он даст, может быть, журналисты попросят. Понимаете, мы-то знаем, что происходит, что это явление, издевательство, побои, теперь новое изощренное издевательство, это вымогательство денег, больших денег с ребят и угрозы, что если ты деньги не принесешь, все равно мы тебя убьем или изнасилуем.

О. БЫЧКОВА – Где же они могут взять эти деньги?

В. МЕЛЬНИКОВА – Иди воруй, у меня на Ясеневой улице часть ПВО, ребята ходят, побираются и честно говорят всем, что офицер говорит – без 150 руб. не возвращайся. Мы уже и командованию ПВО говорили, и прокуратуре гарнизона говорили, и все равно, иногда я, когда пораньше возвращаюсь, смотрю, опять стоят у «Пятерочки» ребята, солдаты, побираются.

О. БЫЧКОВА – Да, солдаты, которые просят на улице дать рубль, 10 рублей, это все видели таких, это правда.

В. МЕЛЬНИКОВА – Это по всей России.

О. БЫЧКОВА – Это везде так, это верно. Подполковник в отставке Куликов пишет – министр обороны имеет самые современные средства спецсвязи, поэтому он либо врет, либо еще хуже, т.к. потерял возможность управления армией. Может министр обороны, даже находясь в горах, быть отрезан от информации?

В. МЕЛЬНИКОВА – Если он не хочет такую информацию получать, он ее не получает. Кроме того, я прошу всех помнить, что министр обороны имеет специальное управление по воспитательной работе, которое и должно, во-первых, умягчать нравы, бороться за то, чтобы преступления против людей, против его военнослужащих…

О. БЫЧКОВА – А сколько там народу работает в этом управлении?

В. МЕЛЬНИКОВА – Много, на самом деле. А там, к сожалению, по-прежнему служат офицеры, для которых главное – это чтобы, как они говорят, имидж армии был хороший. Так какой тут имидж к чертовой матери? Вот оно, лицо армии, вот оно, лицо армии.

О. БЫЧКОВА – Еще одно предложение от нашего слушателя на пейджер. Как он считает, простой и эффективный способ решения таких проблем, каждому гражданину, пострадавшему на военной службе, министерство должно, обороны, должно выплачивать компенсации. Выплачивали компенсации когда-нибудь?

В. МЕЛЬНИКОВА – Выплачиваются пенсии, эти страховки и пенсии нищенские, мальчишки, которые у нас сейчас спинальники, эти, они же будут получать…

О. БЫЧКОВА – Как вы сказали слово?

В. МЕЛЬНИКОВА – Спинальники, это инвалиды.

О. БЫЧКОВА – У которых позвоночник поврежден?

В. МЕЛЬНИКОВА – Спина, да, они же пенсию получают меньше 2 тыс. руб. в месяц. Ничего, нам ответ был от Любови Куделиной, что министерство обороны средства на пенсионные и реабилитационные мероприятия не выделяет, что это якобы ведомство Зурабова. Так почему не выделяет, мы же просили, чтобы там была такая статья.

О. БЫЧКОВА – Т.е. молодой человек 20, наверное, лет…

В. МЕЛЬНИКОВА – Меньше даже мальчонка, да.

О. БЫЧКОВА – У которого поврежден позвоночник, в результате того, что с ним произошло в рядах вооруженных сил, получает 2 тыс. в месяц?

В. МЕЛЬНИКОВА – Сейчас, может быть, чуть-чуть.

О. БЫЧКОВА – Для того, чтобы решать свои проблемы?

В. МЕЛЬНИКОВА – Путин, уже три года он заставляет Зурабова и правительство доплачивать им, не знаю, по-моему, до сих пор нет постановления, 1000 руб. в месяц, все равно это не деньги для лежачего больного, для молодого мальчишки, это все равно не деньги.

О. БЫЧКОВА – Но, вы считаете, в принципе, скажем, выставлять министерству обороны настоящие реальные счета из многих цифр, это решение проблемы или нет?

В. МЕЛЬНИКОВА – Суды не будут принимать такие иски. Родители, чьи дети погибли, с большим трудом, с помощью наших комитетов солдатских матерей и фонда «Право матери», с трудом добиваются через суды возмещения ущерба. Сначала это были ничтожные деньги, 10 тыс. руб., сейчас уже мы научились, иски такие удовлетворяются и на 300 тыс. руб., и на 500 тыс., но это же не выход. Людей же мы все равно на ноги не поставим и не вернем. А единственный способ не допустить этого, надо сделать так, чтобы солдат был такой же полноценный человек, как всякий любой. У нашего солдата прав меньше, чем у зэка, и это подтверждают наши коллеги, которые занимаются помощью заключенным. Нужна России армия? Люди должны выбирать профессию, государство должно заключать с ними такой договор, по которому оно несет ответственность за все, и люди должны строго заниматься военной профессией, а не строить дома начальнику отделения милиции и не работать на заводе.

О. БЫЧКОВА – Это хулиганы, пришедшие служить в армию из наших с вами квартир, почему их до армии никто не воспитывал, вопрос с пейджера.

В. МЕЛЬНИКОВА – Получается, что у нас и офицеры все хулиганы, и солдаты все хулиганы, милиционеры – хулиганы. У нас, куда ни возьми, везде хулиганство. Хорошо, раз у нас такие плохие люди, не надо нам ни армии, ни милиции. Дайте нам пистолет, мы будем защищаться, как на Диком Западе.

О. БЫЧКОВА – Хороший выход. Самый последний вопрос, немножко на другую тему, задает вам Татьяна, но не могу его не процитировать. На днях Людмила Алексеева, наконец, созналась, что получает деньги с Запада, собственно, не на днях и не созналась, а давно это было известно, неплохо, если бы и вы в этом сознались, пишет слушательница, и перестали морочить голову населению. Это к вопросу о неправительственных организациях, которые финансируются иностранцами с разными там, как говорят, неблаговидными целями.

В. МЕЛЬНИКОВА – Я хочу сказать дорогим согражданам, которые бегут в правозащитные организации, как только их жареный петух клюнет, российское государство не помогает нам иметь маленькую комнату, телефон, возможность послать письмо и возможность принять вас и посадить на стул, а эта работа, которая называется проектами правозащитными, она делается долгие годы, начиная с 94 года. На средства, которые выделяются по договору между правительством России и правительствами других стран, который называется поддержка российского общества в развитии демократии и прав человека. Абсолютно легальные проекты, колоссальные конкурсы, все результаты висят в Интернете, суммы, я вас уверяю, ничтожные. А все спрашивают, на что живете. А живу я на свою пенсию.

О. БЫЧКОВА – Общественная палата будет рассматривать вопрос с этим челябинским случаем. Как вы думаете, что они решат?

В. МЕЛЬНИКОВА – А что может решить общественная палата? Если общественная палата поддержит наши требования отменить призыв и убрать из закона о воинской обязанности главу четвертую, призыв на военную службу, оставив только заключение контракта, значит, это голос общества, голос народа. А чего поговорят, поужасаются, лапшу на уши им там эти наши запасники, замполиты навешают, так все и разойдется. Пока там мальчишка лежит, уже таких, может быть, 10 человек по России, только мы еще не знаем, к нам еще мамы не пришли и врачи не позвонили.

О. БЫЧКОВА – Валентина Мельникова, глава комитетов солдатских матерей России, была в нашем прямом эфире. Мне остается сказать, что через час с небольшим мы вернемся к этой теме в нашем ежедневном «Рикошете».