Валентин Каменский - Интервью - 2005-10-23

Н.БОЛТЯНСКАЯ – 20.22. Вы слушаете «Эхо Москвы». У микрофона нателла Болтянская. Я напомню, что Михаил Ходорковский доставлен в колонию в Краснокаменске Читинской области. Два дня назад мне позвонил из Хартфорда, это в штате Коннектикут, США, геолог Валентин Каменский, который в 1975 году работал в тех краях, и я попросила его записать его рассказ, и вот сейчас вашему вниманию - рассказ о том, что видел и что, так сказать, трогал своими руками геолог Валентин Каменский.

В.УКАМЕНСКИЙ - В 75-м году я в составе научной группы Уранового института был в районе Краснокаменска и проводил научно-исследовательские работы. Поскольку мы знали, что в районе Краснокаменска обнаружены урановые руды супербогатого содержания, все, кто работал в этой системе, рвались посмотреть, что же это такое. Естественно, наша группа тоже. Мы попросили официально, с прошением, как полагается, получить доступ в карьер Тулукуевский, где шла открытая разработка урановых богатых тел. Нам было поставлено очень жесткое условие, что мы должны в карьере пребывать не более одного часа, поскольку разработка урановых тел шла круглосуточно, то он сказал, что в обеденный перерыв я остановлю все работы с двенадцати до часу, вот в это время очень строго через КПП вы проедете и проведете работы.

С этим условием мы спустились на машине в карьер, и я увидел следующую картину: помимо потрясающе красивого геологического разреза по дну карьера и по бортам в нежно розовый фон вмещающей породы были вмонтированы природой огромные желваки толщиной метров пять, длиной метров 25, темно-фиолетовые желваки руды. Меня еще потрясло, что вокруг этих темно-фиолетовых линз шла еще оторочка толщиной метра три ярко желтая. Я понял, что это урановая слюдка. Быстро проведя работы, отобрав образцы, мы свернули работы и стали загружать машину, в это время въехали два "Белаза"-рудовоза, и началась работа. Подошел бульдозер, стал сгребать в кучу вмещающую породу, а экскаватор грузил ее в ковш одного «Белаза». "Белаз" ушел со всей этой породой, экскаватор подвинулся вперед и стал обрушать стенки карьера ковшом, добираясь до этой темно-фиолетовой линзы. Я увидел, как он выбирает эту линзу, грузит ее уже во второй "Белаз", а вот эта вся оторочка ярко-желтая, она просыпается вниз и поднимается страшная пыль ярко-желтая. Там было очень жарко, температура была где-то под тридцать, это был июль месяц, и им полагается распиратор, но поскольку дышать тяжело, бульдозерист маску так слегка припустил, там примитивная маска, он только на рот наложил, а носом он дышал. То же самое и водитель. То есть я увидел картину – ну, страшно просто, как же люди работают? Они просто сидят просто в облаке урановой пыли. Мария Складовская, дважды нобелевский лауреат, погибла именно из-за того, что она работала с солями радия.

Выехали мы. Я поскольку был молодой, жизнерадостный, особого этому делу значения не придал. Ну, работают люди и работают. Уехали мы в свой лагерь. На следующее утро я думаю: надо эти образцы как-то пререпаковать, запаковать, отправить в Ленинград. Когда открыл ящик с рудой, то она ничего, а когда открыл ящик, где была руда с урановой слюдкой, там вместо этой урановой слюдки такая белесая пыль какая-то, все разрушилось за счет просто изменений на воздухе. Я вспомнил, что такая белесая пыль, она покрывает весь карьер. И колеса "Белазов" в этой пыли. Я конечно понял, с какой опасностью мы сейчас столкнулись. Я побежал, взял наш радиометр. А надо сказать, что накануне, когда мы договаривались о проведении работ, я конечно подготовил специальный радиометр, его загрубил еще раз, еще надел свинцовый чехол на датчик, и когда мы поехали на работы и я включил прибор, чтобы проверить, не доезжая 5 км до Тулукуевского карьера, у меня прибор зашкалил. Я понял, что прибор просто возбудился и вышел из строя. Я его выключил и перед тем как проводить работы, попросил нашего главного геофизика – через два года после того, как мы работали, он умер от рака – и он сказал, да вы что, с такой аппаратурой здесь просто нечего делать, и дал нам специальный прибор. Короче, я вернулся в лагерь, увидев эту картину, я пошел, взял свой прибор. Я когда камни перебирал, вся моя рука покрылась такой липкой белесой пылью. Я пытался ее оттереть о голенище сапога, она не сходила. Поднес ладонь с этой пылью к радиометру, стрелку зашкалило. Я понял, что это перетертая урановая слюдка. Пошел к катушкам с проводами, они тоже такскались по карьеру, – там тоже все трещит, так выражаясь, от радиации. Пошел проверить коврики в машине – они все трещат. Пришлось мне давать команду срочно гнать машину вымыть. Чтобы не поднимать паники в лагере, я просто сделал это под видом обычной профилактики. Ребят мы послали срочно тех, кто участвовал в этом деле, в баню. Потому что я знаю, что после бани они стирают белье свое. А когда они уехали, я взял провода, расстелил по лагерю и мокрой тряпкой всю эту пыль стаскивал. А образцы погрузили на машину, отвезли метров за 300 от нашего лагеря и там выбросили. Я всем говорю, что несмотря на то, что… возможно, этого Тулукуевска уже нет, все выработано, но экскаваторщик выбирал визуально руду темно-фиолетового цвета, это чисто урановая руда, но самой страшной, самой радиационно опасной составляющей – этой охры зеленовато-желтоватой, которая быстро првращается в пыль - они не выбирают, и она вся сидит в этих карьерах. Мало того, она вывозится на поверхность как продукт горных выработок, к несчастью. Все эти карьеры страшно заражены этой урановой слюдкой, пылью этой, она витает там по всему району. Поэтому там просто опасно пребывать. Когда я уже из этого района уехал, нас все время перебрасывали в другие районы, потом спрашивал тех, кто оставался там работать, как там дела, мне говорили: город Краснокаменск, который там как гриб вырос после дождя стремительно в степи - степь там красивая, травянистая - там кладбище уже, говорят, больше города раза в три. Там, говорят, просто мрут, как мухи.

И вот прошло тридцать лет, я много работал до этого на урановых месторождениях Украины, Казахстана, Дальнего Востока, на месторождениях и рудопроявлениях, и после этого – я ничего подобного не видел и по красоте минералогического разреза, по содержанию урана и по этой жутко варварской системе добычи. Тридцать лет прошло, и я никак не могу это забыть. И когда я позавчера прочитал в Интернете сообщение о том, что читинские экологи бьют тревогу, что у них заболеваемость раком в районе в пять раз возросла, мне абсолютно стал понятен механизм. Но они почему-то все время говорили о том, что у них высокое содержание радиоактивного радона в районе, и там заражена питьевая вода отходами урановыми. Там первый самый мощный поражающий фактор, который губит население, - это вот эта пыль с большой концентрацией урановой слюдки.

Поэтому, по идее, когда произошло несчастье в Чернобыле, развалился урановый котел, и там все заражено радиоактивным цезием, там просто зона отчуждения, там нельзя жить, там накапливается радиоактивный цезий, и все погибают от рака. То же самое произошло, считайте, в Забайкалье. Там природой была создана огромная концентрация урановых руд, что представляет собой, допустим, примитивный урановый котел, и когда его открыли, все побочные явления там гуляют. Но там не радиоактивный цезий. Там, наверное, много его болтается. Конечно, и радиоактивный радон. Потому что я видел, целые озера появились какие-то буквально у нас на глазах, которые были окутаны колючей проволокой, и было написано "запретная зона". И мы не понимали, с какой стати мы должны объезжать, мы могли за 15 мин добраться до какого-то объекта, а нужно вокруг полтора часа пилить, и когда кто-то нарушал и ехал вдоль этого озера, он возвращался потом домой с дикой головной болью. Теперь я понимаю, что там действительно были озера – отходы от уранового производства с большим содержанием радона. Там только возросло. Когда я там был, там это только начиналось. И никто этого не понимает. Там же гибнут все - там и заключенные гибнут, и конвоиры гибнут, и местное население, и скотоводы. Там нельзя разводить скотоводство. Потому что там вся трава заражена. Что вы с этой пылью сделаете? Меня еще поразило, что экологи говорят, что там гамма-аномалия не очень значительная, что они основное внимание уделяют радиоактивному радону и заражению воды. Так там, может быть, сейчас за счет того, что они уже перестали добывать, нет очень высокой концентрации урановой слюдки, которая выхзывает дикую гамма-аномалию, на которую обратил внимание я. Ведь я за 5 км до Тулукуевского карьера, у меня обычная аппаратура отказала – представляете, какая там концентрация? Я все не понимал, думал, но ведь я знаю, что когда берешь радиоактивную руду, то стоит датчик поднести вплотную, она дает эффект, но стоит отнять на несколько метров, ты уже не чувствуешь, понимаете? А тут за 5 км! Они себе не представляют, какая же там должна быть мощность прямого излучения. Да там не мощность прямого излучения тр6ещала, там все заражено пылью на фоне огромного радиационного фона. Но люди же этим дышат!

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Геолог Валентин Каменский утверждает, что с его точки зрения мало что могло измениться в Краснокаменске за прошедшие 30 лет.