Эл Джеро, Джордж Дюк - Интервью - 2005-10-16

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – У микрофона Матвей Ганапольский. В моей жизни произошло важное событие. На «Эхо Москвы» пришли два выдающихся джазовых музыканта. Это – известнейший вокалист Эл Джеро, а также клавишник, аранжировщик и композитор Джордж Дюк. Мы налили чаю, взяли их диски, поставили на проигрыватель и стали говорить о музыке и слушать их музыку. Так и родилась эта беседа, которую вы сейчас послушаете. Я хочу поблагодарить продюсера Александра Иванова, который привел этих замечательных музыкантов сюда к нам на «Эхо Москвы», и кроме этого извиниться: перевод немного был хаотичный. Но все это компенсировалось теплой, дружеской и музыкальной обстановкой в студии «Эха». Итак, слушаем музыку и разговариваем с замечательными музыкантами, которые пришли на нашу радиостанцию. Мой первый вопрос к Элу Джеро: как Вы начали заниматься музыкой?

Э.ДЖЕРО – Моя мама была органистом. Она играла в церкви. Мой папа был священником в церкви. И мой папа был великолепным, удивительным певцом. И я пятый по счету в семье, в которой шесть детей. И все пели. В моей комнате, в которой я жил, и в столовой, и в церкви это все началось при мне. И когда мне было 4, я начал петь уже для того, чтобы какие-то деньги поступали в церковь, с 4 лет. И это было начало всего, достаточно рано для меня.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Джордж, это такая типичная судьба музыканта первых шагов?

Д.ДЮК – Да, у многих из нас, многие посвящают себя музыке довольно-таки рано, с детства.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – А какая Ваша история?

Д.ДЮК – Почти такая же. Моя мама водила меня на разные концерты: классической музыки, балет, джаз. Один концерт на меня особенно подействовал. Это был концерт Дюка Эллингтона. Мне было 4,5 года. И я сказал своей маме, что я могу это сделать. Я не мог понять, что же он делает, но я получал такое наслаждение оттого, что он делал. И самое главное, что я тогда понял, что музыка поднимает людей над ситуацией. И это то, почему я начал любить джаз.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Тяжелы были первые шаги? Это вопрос к Элу: тяжело музыканту делать первые шаги в музыке, тем более, в пении? Что нужно сделать, чтобы о тебе узнали? Как о Вас узнали?

Э.ДЖЕРО – Это длинный путь, длинный процесс. Первые мечты – это видение того, кем ты хочешь, видение того, кем ты хочешь стать. И двигаться вперед с этой мечтой, видением этой мечты и с большой, большой любовью, и полной уверенностью, что ты это делаешь абсолютно бескорыстно.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Как состоялся этот первый шаг? Вот кто-то доверил петь, кто-то помог выйти на сцену и запеть. Как именно это было?

Э.ДЖЕРО – С 15 я практически начал зарабатывать уже полупрофессионально на жизнь. И я постепенно пришел туда, нету такого шага. В средней школе, в высшей школе, на углу улицы, т.е. по дороге в школу, везде, всегда. Но первая пластинка появилась, когда мне было 35 лет. Я стучался в каждую дверь, в течение 7 лет я стучался в каждую дверь в Лос-Анджелесе, в Нью-Йорке. В конце концов, в Лос-Анджелесе президент компании Мор Астан, который сидел рядом с двумя мужчинами из Германии. Один был хозяин компании «VR international», а другой – немецкий промоутер. И Мор Астан слушал, как я пою. И они стали его толкать в плечо и говорить: «Подписывай с ним контракт, послушай, что ты медлишь?»

МУЗЫКА

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – У меня вопрос к Джорджу: мы знаем, это странный феномен, но многие американские музыканты почему-то начинают в Европе. Вспомним, например, Пэта Матини и то, что вы помните, первые альбомы он делал на EMI.

Д.ДЮК – Но это не случилось со мной. Это интересно, но со мной это не произошло. У меня такая же история, как у Эла. Мы вместе работали. И мы пытались в Америке все-таки попасть в бизнес, и все мы раскрутились там. Может быть, я начал раньше немножко. Первая компания, которая подписала со мной контракт, «Саба», которая стала «MPS». И они предложили мне записать несколько пластинок. А потом они предложили мне работать самостоятельно и позволили делать мне все, что я хочу. Работай сам, без всяких продюсеров, твори. И это именно то, что мне нужно было в то время.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ваше имя, Джордж, связывают не только с карьерой музыканта и исполнителя – Вы еще и поете – но Вы еще аранжировщик.

Д.ДЮК – Да.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вот во многом Ваши аранжировки определили современную музыку.

Д.ДЮК – Я все время хотел быть таким всеобъемлющим музыкантом, т.е. и писать, и продюсерствовать, и играть, и создавать, и петь – все, что связано с музыкой, я хотел знать обо всем. С одной стороны, я думал, что это поможет моему карману. Но, конечно, я стал творцом, артистом. Но когда мои пластинки перестали продаваться в таких больших количествах, я начал продюсировать. Т.е. это была другая улица для того, чтобы платить за ренту. И я совершенно сумасшедшее отношусь к музыке. Мне хочется знать о ней все, в любых стилях, направлениях. И я всегда имел вот этот вот интерес именно ко всему. И это синтегрировалось в итоге во мне.

МУЗЫКА

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Здесь, на месте Эла, сидел знаменитый кутюрье Пако Рабан. Он приехал представить свои новые духи. И я его спросил: как Вы сочиняете аромат духов? Я сказал: я думаю, что, наверное, Вы утром выходите на балкон и слышите пение птиц. Потом запах цветов. И Вы это придумываете. Он мрачно посмотрел на меня и просто сказал: я никуда не хожу, я просто это придумываю из головы. Духи из головы. Каждый из вас родил стиль, абсолютно новый.

Д.ДЮК – Эл - не только певец. Он музыкант. И мне хочется сказать: не всех певцов можно назвать музыкантами. И для нас было важным быть в музыке индивидуальностями, т.е. иметь свое собственное музыкальное лицо. И, конечно, нужно много времени на это, потому что я, допустим, начинал играть как Лес Маккен. И в конце концов, я нашел, кто есть я и ощутил себя в этом колесе времени.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Эл, Вы не меняетесь. Я говорю, что это хорошо.

Э.ДЖЕРО – Вы имеете в виду волосы мои? Их уже нет, не осталось. Я полагаю, что Вы имеете ввиду: музыкально я не меняюсь?

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я хочу сказать, я говорю Вам, что Вы и есть стиль. И Вам меняться просто нет необходимости. Я бы застрелился, если бы Вы изменились.

Э.ДЖЕРО – У меня нет выбора. Я не могу танцевать. Я знаю несколько полек, но не могу я польки танцевать.

Д.ДЮК – Потому что секретом в жизни является полька.

Э.ДЖЕРО – Я личность, которая меняет. Я и поп-музыкант, я пою и много джаза, т.е. как бы идентифицированный кризис.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну, что-то типа того.

МУЗЫКА

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я хочу Вас спросить: Ваша жизнь – постоянные гастроли. Сколько Вы, Эл, ездите месяцев в году? Я смотрел Ваш сайт, и там довольно напряженные поездки.

Э.ДЖЕРО – Но примерно 100 дней в году – дома, остальное время…

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это мало?

Э.ДЖЕРО – Это, конечно, недостаточно, но моя семья привыкла к этому. Но мне нравится быть вне дома и создавать музыку.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – У меня вопрос к Джорджу по музыке. У русских музыкантов проблема. И, вообще, это считается проблема европейской музыки. Вот когда слушаешь пластинку американских музыкантов, наблюдаешь какую-то большую четкость. Это ближе к свингу. Что бы Вы ни играли, что бы Эл Джеро ни пел, все остальные пробуют, не получается. Есть разные версии. Говорят: в первую очередь настоящими музыкантами, играющими джаз, могут быть только чернокожие музыканты. Вы каким-то образом особенно понимаете, чувствуете музыку. Но, кроме того, существует такое мнение, что те, кто не прошли школу свинга, вот не выросли вместе со свингом, тот не может быть музыкантом высшего класса.

Д.ДЮК – Я думаю, что Вы уже ответили на свой вопрос. Все основано у меня на блюзе. Я не говорю сейчас про Эла. У меня все на блюзе, т.е. именно оттуда это идет, из блюза. Т.е. то, что я называю европейскими элементами, например, Стравинский для меня или оркестровки аккордов, которые я играю, это та комбинация, которая и создает вот этот джаз. Я считаю, что многие европейские музыканты, они как раз могут и чувствуют свинг, независимо от цвета кожи и европейского происхождения. Суть в том, что нужно расставить акценты. Главное в акценте. Классическую мелодию можно изобразить с другим акцентом и тогда получится свинг.

Э.ДЖЕРО – Если у тебя это есть в твоем опыте, это никакого отношения к коже не имеет вообще. Не надо. Просто получается так, что у людей с темной кожей это есть в жизни. Они находят это в церкви, дома и везде, они с этим живут. Кожа здесь абсолютно ни при чем. Важно, в чем ты вырос, этому можно научиться.

МУЗЫКА

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – А вообще, насколько классическое образование, насколько это важно для джазовой музыки?

Д.ДЮК – Я ходил в музыкальную школу, изучал композицию. Может быть, тебя это делает более глубоким человеком, дает тебе полное дыхание. Посмотрите на мое дыхание.

Э.ДЖЕРО – Но посмотрите, свинг может быть абсолютно не связан с классическим образованием. Лес Маккэн, вероятно, вообще ничего не может сказать о каких-то классических корнях. А Хобби Хенг, с другой стороны, да. Да, Джордж Дюк. Классическое образование делает музыку богаче. Высоту и глубину, ширину, деликатность, какую-то конкретность.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – У меня вопрос к Джорджу. Мы смотрим одинаково MTV. И Вы знаете, что происходит: эпоха Интернета, эпоха айренби, и это – мейнстрим сейчас. Не только для молодежи. Постепенно это расширяется. Более того, эти молодые люди растут и, например, Ашер – это звезда, которая с ними идет по жизни. У меня такое ощущение, что в музыке сейчас что-то решительно меняется, значительно меняется. И мне тревожно, потому что то, что я слышу, это далеко от того, что делаете вы, от тех стандартов, которые вы закладываете в музыку.

Э.ДЖЕРО – Мы звучим как очень старенькие люди, как старички здесь. Я слышал подобные же разговоры, связанные с Элвисом Пресли, Билом Хейли, Литом Ричли, Чаком Берри. Мы должны быть осторожны, внимательны. Не надо задавливать эту современную музыку, не надо их выдавливать и притягивать куда-то, в ту и в эту сторону. Я все-таки более оптимистичен. Вот эта вот музыка, огромный объем, который сейчас со всех сторон придавливает все, тем не менее, придет такой момент, что они сами поменяются. Т.е. они сами поймут, что…

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет. Когда мы были на вашем концерте, мы потом его обсужадли. И мы сказали друг другу: ты понимаешь, что Эл Жироу это все спел, он спел это, а Джордж Дюк сыграл. Он умеет, Джордж Дюк, играть и вот так, и вот так, и вот так, и вот так. Когда мы смотрим клипы MTV и когда мы видим «MTV awards», мы видим людей, которые могут сделать два шага на сцене, а за ними танцует профессиональный балет. Кричат девочки и ему вручают награду MTV. Поменялся критерий. Сейчас имеет значение шоу, а не мастерство.

Д.ДЮК – Я абсолютно согласен с Вами. А у них нету инструментов для того, чтобы что-то творить. Т.е. у них нет ни инструмента, ни знания для того, чтобы создавать что-то, для того, чтобы заставить музыку работать. Т.е. в тот момент, когда мы появились, там был баланс какой-то, скажем, между Элвисом Пресли и остальными именами великими и нами. Люди, которые были до того, одни поддерживали джаз, а другие поддерживали поп-музыку. В наше время тем не менее существуют люди, много великих музыкантов, которые двигают музыку и двигают ее на более высокий уровень. Я таких музыкантов знаю, я таких музыкантов нашел. Но теперь музыканты не получают такой поддержки, к сожалению, которой пользовались они в свое время. Это создает вакуума. Это реальная проблема.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вы что, чувствуете, что жанр музыки, в котором вы работаете, что он постепенно умирает?

Э.ДЖЕРО – Если вы посмотрите на список новых артистов, допустим, в каких-то записывающих компаниях, они не похожи на нас. Это не те люди, которые интересуются джазом или делают джаз. И вы можете по этому индикатору сделать вывод, что джаз исчезает. Если вы посмотрите на радио, сколько джаза играется на радио, вы поймете, что он уходит на те, цветные станции, если вы посмотрите на количество джазовых клубов, в которых исполняется джаз, вы тоже можете увидеть, что они исчезают, их все меньше. Т.е. вы можете прийти к выводу, что джаз уходит. Музыканты есть великие и там, и здесь, и мы вместе едем в Монтре, и не хочется верить в это, но статистика говорит о том, что действительно отношение к джазу падает.

Д.ДЮК – Джаз прекрасно себя чувствует и живет прекрасно. И музыканты тоже. Дело в том, что у джазовых музыкантов иное отношение. Они не собираются стать такими известными как Майкл Джексон, например. Их это не волнует, не это главное. Я преподаю в школах, у меня есть мастер-классы, и есть очень много талантливых музыкантов. Просто это не тот бизнес.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Эл, а сколько учеников Вы вырастили?

Э.ДЖЕРО – Ноль.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Он хочет быть один. (Обращаясь к переводчице): скажите ему, что он эгоист.

Э.ДЖЕРО – Я не занимался обучением в формальном смысле этого слова, сидя в каком-нибудь классе. Я не школьный музыкант. Я очень уважаю то, что это знание очень важно для молодых музыкантов, но этому сложно обучить.

Д.ДЮК – А для меня не сложно заниматься обучением вот таким.

МУЗЫКА

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Кстати, о преподавании. Оказывается, не обязательно быть учителем в прямом смысле. Мы с Тамуной, моей женой были на одном концерте, где играл очень хороший ансамбль, и где главный смысл был в том, что были взяты композиции Эла с разных дисков. И это был концерт Эл Джеро, только вместо Эла Джеро, под Эла Джеро пел другой музыкант. Это было до вашего первого приезда. В зале было 250 человек и все аплодировали, как будто на сцене стоял Эл Джеро. Феномен.

Э.ДЖЕРО – Мне это нравится. Формальное преподавание в классе – это одна вещь. Достижение этого, как изучение музыки – это одна важная вещь, но я знаю, что та музыка, которую делаю я, сама в себе имеет обучающий элемент.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Еще одна тема о музыке. Сейчас идет в музыкальной критике активная дискуссия. Про смус-джаз. Сторонники джаза, чистого джаза говорят: это пародия! Прекратите пакетировать музыку для MTV, как бы, как MTV. Тем не менее, в Москве смус-джазовая станция в середине списка радиостанций. Она не может быть вверху, но она не внизу, она посередине.

Д.ДЮК – Определения меняются. Довольно сложно определить музыкальный формат, поскольку, например, в сове время, когда появился формат «квайтсторн», эта музыка имела большую глубину. А сейчас, собственно говоря, вот они появляются на радиостанциях, которые играют, так называемый, смус-джаз т.е. эти же музыканты, они как бы перешли в эту форму. Это разговор, в конечном итоге, о форматах, которые не являются принципиальным. Т.е. формат – это понятие весьма относительное.

Д.ДЮК – Но они берут какую-то небольшую часть того, что, допустим, делаю я, или Эл, или кто-то еще из музыкантов. И они делают какой-то свой формат. И это нормально. Но они не берут теперь этих людей, которые были в свое время более глубокими музыкантами, которые работали в формате «квайтсторн», теперь они его передают туда, и ставят их впереди всей толпы. Вот каким образом это все получается. Я не хочу называть никаких имен.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – И, наверное, мой последний вопрос к вам: какую музыку вы слушаете? Какая пластинка или какой музыкант для вас – это момент наслаждения? Главное условие, не говорить «моя».

Э.ДЖЕРО – Вы будете удивлены, узнав. А может быть, и не будете удивлены, узнав. Я люблю тихую. Если вы войдете в мою комнату, например, в гостинице, в машине я слушаю классические станции. Я слушаю классические станции дома.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Типичный ответ музыканта. Все джазовые музыканты говорят такую фразу. (Обращаясь к переводчице): Скажите, что я возмущен.

Э.ДЖЕРО – И это правда. Есть свидетели, которые могут подтвердить это.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Дюк?

Д.ДЮК – А если вы войдете в мою комнату, вы можете услышать такой набор разной музыки, абсолютно разной: и джаз, и классику, и Эл Джеро.

Э.ДЖЕРО – Я тоже с удовольствием слушаю музыку Джорджа Дюка.

Д.ДЮК – Но это то, что есть я. Полный набор, полифонический человек.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я хочу вам сказать спасибо за этот разговор. Я не спрашивал вас про вашу личную жизнь. Про это вас спросят все остальные. Для меня было интересно, что вы думаете о музыке. Я хочу сказать только одно, что вы стали, как ни странно, два американца, которые случайно несколько раз приехали в Россию, вы стали, как ни странно, частью российской культуры.

Д.ДЮК – Я не знаю, что сказать. Я не знал об этом.

Э.ДЖЕРО – Это удивительный сюрприз для меня.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это как классическая музыка. Вряд ли Бетховен или Стравинский знали, что их будут слушать через много лет и что, например, Джордж Дюк в Америке будет слушать Стравинского и говорить: как здорово!

Д.ДЮК – Это мой любимый композитор.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ – Спасибо. И приезжайте еще.

Д.ДЮК – Спасибо.

Э.ДЖЕРО – Большое спасибо.