Ночной эфир - Интервью - 2005-08-08

С. БУНТМАН – Добрый вечер или добрая ночь. Мы с вами проведем эти два часа, и я буду отвечать на все ваши вопросы кроме некоторых. Некоторые это те, которые относятся к моим коллегам. Я здесь посмотрел, была программа "Коробка передач" и, по-моему, все вопросы были заданы про то, кто, где, какой ведущий и кто кому как нравится. Не буду я говорить о том, что говорят, и как я к этому отношусь к людям, которые выступают на радиостанции "Эхо Москвы", а также перемывать кости коллегам своим, которые работают на телевидении и на других радиостанциях. Давайте по сути дела. Если вам интересно то, что я, например, думаю или каковы мои сформировавшиеся к этому часу позднему соображения по тому или иному вопросу – задавайте. Обсуждать, например, вольны писать другие журналисты статьи по сути дела или о том, как кто ведет или как кто высказывается, давайте мы от этого сегодня уйдем. Есть вопросы в Интернете, с которых я, наверное, начну. Не буду говорить о Проханове. Читал я, не слышал, к сожалению, читал "Особое мнение" прошлой среды. И повторять абсолютно не буду то, что сказал Проханов. В полемику с ним может быть и выступлю, если будет такая передача. Что бывало кстати неоднократно. Не считаю, что что-то там подходит под определение "нацизма" или "фашизма" как такового. Здесь были определенные вещи, которые для меня неприемлемы, но поэтому "Особое мнение" Александра Проханова, а не мое. Когда мое, я высказываю свое мнение. Так что давайте этот вопрос пока мы закроем. Вот Павел Марголин студент, 5-го курса МАИ, как он сегодня писал на пейджере. Я прошу прощения у Павла Марголина, если я не до конца разобрался в нескольких его прерванных сообщениях на пейджер. Вот здесь он подчеркивает, в Интернете это гораздо легче сделать. Я сейчас прочитаю его вопрос. "Докажите господин Архангельский, - я здесь просто цитирую, действительно Александру Архангельскому был задан вопрос, – докажите, что Китай, Узбекистан Иран, - непонятно, - по мотивам православных, аятолла, - непонятно мне, что имеет в виду Павел, - обладает ресурсами по спасению подводников, как США и Соединенное королевство, а то меня переврали, приемы геббельсовские…", - и так далее. Павел, не надо так обострять. Давайте не будем. Это экстремизм, как говорил у нас Михаил Сергеевич Горбачев. Так вот, если интересно мое мнение по этому поводу, то, на мой взгляд, я не знаю, каким потенциалом обладает Китай, есть подводный флот, есть что-то такое у Китая. Не изучал, не знаю. В воскресенье Алексей Венедиктов говорил, что он поднимал документы, как он всегда делает это перед передачами. И по тому, что он собрал, у Китая есть флот. Почему обратились к США к Великобритании и Японии, не забудьте, потому что Япония близко, морская держава, судя по всему, обладает хорошей техникой спасения. США это очевидно, Великобритания – тоже очевидно. Значит, успели изучить этот вопрос или знают это. Обращаться мне кажется надо к тому, не кого, скажем, любишь по политическим, этническим, геополитическим, любым другим мотивам, а по тому, кто может тебе помочь, кто в состоянии тебе помочь. К тому и обращаемся. И правильно сделали. Знали, что есть у англичан, американцев, японцев соответствующее оборудование. Знали. И обратились. Никаких у меня сведений о том, обращались ли к Китаю, у меня нет. И вот поэтому мне кажется правильно. За какими-то другими вопросами надо обращаться к тем людям, предположим, у какой-то страны окрестной есть замечательное оборудование для тушения лесных пожаров или даже у далекой страны, но которая может доставить это оборудование. К ней надо обращаться. Если мы знаем, что от этого зависит спасение людей, лесов, городов, деревень, полей, тогда надо обращаться к той стране, которая это умеет делать. В данном случае, по-моему, поступили правильно. Вопрос примыкающий, на мой взгляд, очень любопытный. "Чтобы до конца понять вашу позицию, как вы относитесь к Даниилу Галицкому, Святополку Окаянному, Александру Невскому. Спасибо". Я никак не отношусь к позиции этих людей, которые в то или иное время обращались к тем или иным силам, для того чтобы свои политические, прежде всего интересы, свои интересы властные утвердить. Исходили они при этом из своей и выгоды, взглядов на мир, в том числе религиозных. Как может быть, исходил Александр Невский, когда противодействовал Западу, латинской форме, западной форме христианства и при этом по политическим соображениям, потому что иных совершенно ясно, что не было ни выходов, ни возможностей, поэтому он имел очень тесные взаимоотношения с ордой. Я никак к ним не отношусь. Потому что это исторические персонажи. У меня к некоторым историческим персонажам есть детская, может быть, мальчишеская привязанность или не любовь. Вот не люблю я того или иного короля, царя, шаха и так далее. Не люблю по-детски. Но как только мы переходим на почву изучения, поэтому мы здесь становится абсолютно нейтральными и изучаем все обстоятельства и психологические и личные и объективные и субъективные, которые приводят к тем или иным действиям данного исторического деятеля. Все. Больше ничего. А нравятся мне какие-то благородные поступки, может быть легендарные. Какие-то фразы, что тоже составляет определенное, может быть романтическое, может быть сентиментальное отношение к истории. Люблю я какие-то вещи вспоминать, которые когда-то прочитал, увидел. Может быть, каким-то способом изучил. Регулярным изучением истории я никогда не занимался. Потому что я в этом не профессионал. Только для каких-то своих определенных целей. Будь то для моей работы на радио, для переводов каких-то, будь то просто для собственного интереса и поэтому никаким историком я, например, считаться не могу. Но при этом повторяю, что Даниил Галицкий, Святополк Окаянный для меня очень интересны, как и Александр Невский. И мне очень интересно понять, чем они мотивировали свои поступки. Вот весь длинный ответ Павлу Марголину. "Сергей, вам как автомобилисту ясны правила, которые придумывают РСА, что убытка 40% лично я не верю, мало, ни одна компания не разорилась. Цены на моторное топливо пошли вверх. Как вы думаете, почему правительство молчит или это их не касается?" Сложная тема о регулировании цен на топливо. Или не регулирование. На мой взгляд, можете меня расстрелять, но, по-моему, они не дошли еще до катастрофических пределов эти цены. И у нас очень интересное несоответствие либерализма, государственного контроля, зарплат, организации заработков, если государство отвечает за те или иные категории трудящихся, большая неразбериха. Но я не назову вам страну, в которой бы цены на топливо нравились. Кроме, пожалуй, Ирака как мне говорили, времен Саддама, когда можно было бак за доллар наполнить буквально. Такие грязненькие перерабатывающие заводы были прямо на местах. Это как заправлялись в Чечне и до сих пор, наверное, заправляются из земли хитрыми способами, которые я не стану здесь описывать. Мне рассказывали, и смех и грех просто. "В мире природы нет однополых браков", - пишет Олег Борисович. В мире природы нет и религиозного сознания, в мире природы нет вообще таких, которые строили бы такие сложные технические сооружения, влияющие на экологию. Можете приводить примеры термитников, но это немножко не то. "Хорош, нам лапшу вешать, вы там, на радиостанции молились, чтобы подводники утонули, ведь для вас самое главное найти причину, чтобы Путина с грязью сме…", - здесь перо выпало из рук поэта, по-моему, или прозаика. Чушь, нечего говорить, дорогие друзья. Мне очень нравится, вот так. Есть такая игра простейшая, в которую Герман у Пушкина играл. Направо, налево, налево, направо. Вот у вас у некоторых такое. Вот Сергей некий мне писал во время "Особого мнения". "Вы расстроились, что подводников спасли". Даже комментировать не хочется, потому что это за пределами вообще человеческого сознания. Если такое примитивное есть шевеление усиками какими-то, то, пожалуйста. Занимайтесь этим. Мне это не интересно. Про футбол, Александр Васильевич, мы с вами поговорим с удовольствием в эту пятницу в компании Василия Уткина в "Футбольном клубе". Если зашкалит, будут человечески интересны, а не, кто вместо бедняги Сычева, которого травмировали, будет играть впереди у сборной России, если будут общие вопросы, которые будут интересны и не болельщикам, то тогда может быть, я на них отвечу. Если их будет тем более, много. Телефон 203-19-22 и я его включаю. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый вечер, Сергей. Александр. Я такой вопрос хочу задать. Только не отключайте меня, пожалуйста. Я хотел прокомментировать. Как вы относитесь к тому, что американцы хотят установить на наших объектах своих наблюдателей. И вообще что свобода и демократия насаждается чужими руками. То есть не своим собственным народом, а из-за.

С. БУНТМАН – Так понятно. Здесь два вопроса. Это вопрос про одно и то же, наблюдатели и установить демократию…

СЛУШАТЕЛЬ – В общем, это одно и то же. Следствие и причина.

С. БУНТМАН – Вы думаете так. Хорошо, то есть вас не отключать, вы хотите прокомментировать то, что я отвечу, вы уже знаете.

СЛУШАТЕЛЬ – Да.

С. БУНТМАН – Хорошо. Я отвечу. Для меня эти проблемы раздельные. Если наблюдатели это переговорный процесс, если Россия не согласится пригласить американских наблюдателей, французских, английских, китайских. Ядерные державы. Если не согласится Россия пригласить наблюдателей для инспекции объектов, то никто туда не приедет по своей воле и без воли России. Так не получается. Точно так же если бы Россия сейчас договорилась с Китаем, Францией, Великобританией, и сказали бы, а мы не знаем, как работают ядерные объекты в США. И без согласия США взяли бы туда и поехали. Тут дело не в силе, а в переговорном процессе. Насчет демократии силой. Есть такие, наверное, моменты в истории, когда демократия утверждается или восстанавливается силой. Такая история была в идеале - Вторая мировая война в определенной части своих мотивов. Восстановление демократической системы или установление там, где ее давно не было. За это и сражались британцы, французы, американцы, наши в принципе. Сражались, я думаю, что очень многие наши солдаты и офицеры именно за это. А не установление влияния на половине Европы. Это первое. Второе. На мой взгляд, я продолжаю так считать, если, скорее всего Афганистан не был ошибкой очень большой, хотя с неоднозначными последствиями получился для американцев после 11 сентября. То мне до сих пор кажется, что военная операция в Ираке, именно военная ее часть стратегически была ошибкой. Мне так кажется. Может быть, я ничего не понимаю, но мне так кажется. С одной стороны утверждение демократии силой, оно никогда не получалось если для того не созданы условия. И помочь можно, помочь мирно можно, поддержать штыками чью-то революцию в каких-то условиях можно. Революций там, честно говоря, не было в Ираке. Демократической тем более. И поддерживать ее не знаю, стоило. Особенно меня смущает очень неясная, если не лживая ситуация с оружием массового поражения в тот момент, когда американцы шли в Ирак. То, что режим Хусейна страшно мне антипатичен всегда был, это уж точно. Но мне не кажется, что самый лучший способ было тогда провести военную операцию. Не знаю, все время, кстати говоря, спорим об этом с Алешей Венедиктовым. Пожалуйста, вы хотели прокомментировать.

СЛУШАТЕЛЬ – Да, Сергей. Я хотел углубить эту мысль. Представим такую ситуацию, что в России к власти пришел совсем демократический не фашистский, но очень демократический режим. Круче Путина раз в 10.

С. БУНТМАН – Ну хорошо.

СЛУШАТЕЛЬ – У нас есть Америка образец демократии. И она говорит: вот с этим не смогу смириться, с тем, что в России в стране с ядерным оружием такое происходит и начинает такую операцию, не типа Ирака, а что-то такое.

С. БУНТМАН – Типа иракской. Ну, типа иракской.

СЛУШАТЕЛЬ – И вот ваша позиция.

С. БУНТМАН – Для меня это трагедия была бы. Понимаете. Для меня лично.

СЛУШАТЕЛЬ – Я понимаю. И для меня это трагедия. Но позиция, какая будет вами занята?

С. БУНТМАН – Знаете что, вот не знаю я. Потому что если начнут вторгаться, понимаете, в чем дело. Я как-то не склонен к тому, чтобы бежать и сотрудничать, когда ко мне приходят с оружием. Вот представьте себе, если бы я с моими друзьями начал бы борьбу предположим, какую-то жуткую борьбу может быть с вами, если бы вам тоже не нравился какой-то жуткий совершенно режим. Начал бы борьбу. Меня бы поддерживали откуда-то извне. Это другое дело. Но если при этом, понимаете, ситуация. Почему я говорю, трагедию, потому что из нее нет разумного выхода. Сотрудничать – нет, понимаете. Вот не пойду в коллаборационисты. Вот не пойду. Если приходят с самыми лучшими намерениями, а, между прочим, в начале войны многие крестьяне думали, что немцы пришли их колхозы освобождать. От колхоза освобождать. От режима. Это трагедия и поэтому шли работать с немцами. Тоже тут неоднозначно все. Не убежденные нацисты шли в старосты или в организацию жизни в деревнях. Не говорю, в полицию. Мне кажется это страшная человеческая коллизия. И мне будут рассказывать, что под предлогом установки демократии мы здесь сражается с вами, будут разрушать наши деревни, города, ну что же делать, в них засели пособники проклятого режима, который здесь. Понимаете, какого масштаба это трагедия, о чем вы говорите.

СЛУШАТЕЛЬ – Да, Сергей я понимаю. Я поэтому и спрашиваю. Потому что я об этом думаю, как о вполне реальной вещи.

С. БУНТМАН – Я не думаю, что это реально.

СЛУШАТЕЛЬ – Я свою позицию хотел высказать. Я буду лично на стороне этого проклятого режима. Потом с этим режимом буду разбираться уже сам я. Но с врагом внешним даже с этим режимом можно сражаться вместе против внешнего врага. Спасибо.

С. БУНТМАН – У меня контрвопрос к вам. Тогда подумайте о ситуации немцев, когда идет Красная армия или американцы. Проклятый режим, который довел до такой катастрофы Германию. Вот им, что было делать.

СЛУШАТЕЛЬ – Я немцев понимаю, Сергей.

С. БУНТМАН – Согласны, что это трагедия…

СЛУШАТЕЛЬ – Я понимаю, что это трагедия, но я понимаю немцев, которые не бросили оружие.

С. БУНТМАН – Вот именно, вы понимаете немцев, которые не бросили оружие. Вот я хотел просто это узнать. Хорошо, спасибо. Да, это страшнейшая совершенно, не дай нам бог. Поэтому мне кажется, что понимаете, в чем дело. О том речь все время и идет. Что создаются определенные условия, для того чтобы мог появиться такой режим. Который будет опасен для всего мира, а не только для нас с вами. И шаг за шагом, чем вертикальнее все это дело становится, тем больше возможности путем переворота ли, каких-то странных выборов, поджога рейхстага или чего-то в этом роде привести на национальной оскорбленности предположим, экономической отсталости, опасности со стороны держав, которые хотят нас все расчленить и убить. А на чем пришел Гитлер – во многом и на этом. Не дай нам бог такую трагедию, которую во многом пережили наши отцы и деды. Не дай бог. Вот в чем дело-то. "А можно о приятном. Очень хочется поздравить…", - отлично. "МК" мы уже говорили, что я не буду это комментировать. Статью Марка Дейча тем более. Страшная гибель, согласен, Михаила Евдокимова, ну при чем тут "законодательное собрание края вовремя не поддержало", не вижу пока связи между его гибелью, которая пока представляется во всех деталях, которые мы знаем, как несчастный случай. И единственное, что можно общего об этом сказать, к сожалению, если это так происходило, как описывается, и по тем причинам произошла авария страшная, то извините, у нас начальство все так катается. Начальство и те, которые считают себя начальством и вне всяких правил. Увы. Вот это единственное общее, которое можно сказать. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый вечер. Меня зовут Наталья Михайловна. Я опять о неприятном.

С. БУНТМАН – Давайте.

СЛУШАТЕЛЬ – Не о неприятном, а очень… Погиб Валя Никулин, вы его знали?

С. БУНТМАН – Мы об этом говорили. Говорим уже второй день.

СЛУШАТЕЛЬ – Я знаю, что говорили. Но хотя бы одну песню его слышали?

С. БУНТМАН – Естественно.

СЛУШАТЕЛЬ – Как он поет. Он маленький худенький, но голос у него густой такой.

С. БУНТМАН – Вы знаете, Валентин Никулин, у него очень интересная манера пения была. Чрезвычайно интересная. Примерно так проговаривал и чуть-чуть подпевал и говорил Галич, и были несколько человек, которые так пели поэзию. В других странах во Франции, например, Лео Ферре пел иногда. Это очень интересное. Я когда первый раз услышал, просто я…

СЛУШАТЕЛЬ – А можно я вам скажу сейчас один эпизод из моей жизни. Мне было 17 лет, 18 лет, и мы работали, напротив "Современник"… и нас пригласили сделать им танцы в какой-то постановке. Мы приходим в 10 утра, и по лестнице спускается потрясающе красивый, не поверите…

С. БУНТМАН – Да. Жалко Никулина, извините. Спасибо. И жалко, что его довольно долго не было по многим причинам, из-за эмиграции, и многих внутренних причин. И во многих вещах, в которых Валентин Никулин мог прекрасно совершенно сыграть, что мы его мало видели. Особенно какое-то время. Я помню, в детстве, когда я увидел в кино, в школе, я его увидел в "Трех толстяках" и для подростков манера его игры была, может быть чуть-чуть нарочито мягкая такая. Но потом я пересматривал уже и спектакли смотрел и телевизионные записи, редчайший был актер. Просто такого второго не было. "Я с вами 15 лет, хочу искренне вам сказать добрые слова, за ваше участие в спасении наших людей". Никакого нашего участия нет, наше дело передавать и переживать. И может быть единственная какая практическая часть может быть у прессы это выцарапывание правды. Может быть, совместные усилия иногда к чему-то приводят. Что мы выцарапываем правду, стараемся ее вытащить на поверхность. Когда говорят, ну зачем это, пускай специалисты разбираются. Есть специалисты и специалисты. Есть те, у которых одна задача, например, если речь идет о спасении людей, - спасти людей. При этом мы не можем исключать, какое число людей специалистов хочет отписаться, отбояриться и заранее сказать, что ничего сделать невозможно. Вот так. Летчик спрашивает: "Что вы так волнуетесь, можно подумать, что у вас нет запасного аэродрома", - если имеется в виду какая-то другая страна, в которую можно было бы уехать и там жить, теоретически вы знаете, Летчик это, наверное, возможно. В принципе возможно. Хотя это очень трудно. Это только в каких-то кошмарных обстоятельствах можно было бы сделать. Но понимаете в чем дело. Если Летчик будет думать, что пускай на моем настоящем родном аэродроме будут ямы на взлетно-посадочной полосе, бардак какой-то, будут стоять какие-то машины поперек поля прогнившее, горючего не будет, все пьяные будут ходить. Потому что, а есть у меня заветный аэродром, на который я могу… и там буду летать прекрасно совершенно. Там все трезвые и чистенько. За каждым своим настоящим или запасным аэродромом, нужно за ним ухаживать. И поэтому у меня этот аэродром, и я буду все, что могу делать на своем месте, чтобы он был в нормальном состоянии. Вот вам и весь ответ. "Вы не ответили на вопрос, что вы будете делать, если вдруг придут освободители и будут нас освобождать". Я вам скажу, сотрудничать не буду, если с оружием в руках ко мне придут. Не спросивши меня. Вот так вот. Не буду, не могу, понимаете. Может быть, это было бы правильно. И сколько людей, которым поперек горла был сталинский режим до войны, сколько людей наотрез отказывались с нацистами сотрудничать. И может быть не, потому что нацисты, тогда много чего не знали. И про нацизм и что это такое. И не видели, например того, что даже они на оккупированной территории Советского Союза делали. Вот самые первые дни. Как вы думаете, только убежденные коммунисты отказывались служить в плену, предавать. Мне кажется, что нет. Есть просто какие-то понятия о человеческой чести, совести, и вот как они сыграют, мы никогда не знаем, как они сыграют в сочетании со страшными обстоятельствами с угрозой твоей жизни, с болью, пытками. Что перевесит. Но к этому мы должны быть готовы, мне кажется. Очень трудно быть готовыми к этому. Практически невозможно, мы никогда не знаем, что такое настоящая пограничная ситуация, в которой надо делать выбор. Когда она наступает, она наступает. Но не могу я понимаете, вот что-то такое не позволяет даже если придут с самыми счастливыми улыбками ко мне, во всяком случае, сотрудничать. Ну, не знаю, трудно себе представить, сами понимаете. Татьяна пишет о Валентине Никулине: "Вечная память Никулину, он меня потряс ролью Смердякова". Да. Алло. Слушаем вас.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте, Сергей вас беспокоит. Я предлагаю немножко поразмышлять на тему ответственности. Только не отключайте.

С. БУНТМАН – Ну что вы так, я не знаю, просто сразу закрываясь руками. Только не отключайте.

СЛУШАТЕЛЬ – Потом мое дополнение будет. В пятницу человек, который получил награду в Кремле, говорил о том, что американцы, Запад, враги. В это же время эти враги шли нам на помощь.

С. БУНТМАН – Да.

СЛУШАТЕЛЬ – Вот как так можно?

С. БУНТМАН – А если этот человек считает, что американцы наши враги. Мне кажется, он не прав.

СЛУШАТЕЛЬ – Ответственность журналиста, который получает медали в Кремле…

С. БУНТМАН – А это модно. Говорить американцы – враги.

СЛУШАТЕЛЬ – Может быть это модно, но какая-то ответственность должна быть. Почему я люблю "Эхо Москвы", почему я люблю либералов – они ответственны. Пускай они сделали либерализацию, приватизацию и так далее, они отвечают за это. Этот же человек ни за что не отвечает. Он сегодня опять выступал на "Эхо Москвы" и красиво говорил о ядерном вооружении.

С. БУНТМАН – Вы понимаете, я не понимаю этого дела. Я не ощущаю американцев как врагов. Поэтому я не могу это понять.

СЛУШАТЕЛЬ – Я тоже не ощущаю. Если он назвал американцев врагами, значит, он должен готовиться к войне с ними.

С. БУНТМАН – Может он готовится. Бог его знает. Может он внутренне готовится, спички запасает.

СЛУШАТЕЛЬ – Но когда эти люди приезжают к нам и помогают нашим людям, освобождают людей, может быть они не враги. Может быть он сам враг.

С. БУНТМАН – Знаете…

СЛУШАТЕЛЬ – У вас не создается впечатления, что он сам враг.

С. БУНТМАН – Да нет, мне кажется, что это просто распространенная такая, вот должен быть враг. Вот США такой спрут, который охватывает все.

СЛУШАТЕЛЬ – Сергей, а ответственность.

С. БУНТМАН – Ну что ответственность. Если человек так думает, ну что же делать. А это понимаете, хорошие ребята профессионалы, попросили их. А Америка как явление враги просто. Они только мечтают и вся эта шарманка про Збигнева Бжезинского и так далее…

СЛУШАТЕЛЬ – …вручают награду и посещают Путина, ответственность где у него.

С. БУНТМАН – Вот знаете что, я вам последнее отвечу. Он бы никогда не сказал, если бы не знал, что это воспримут благосклонно. Все. Вот никогда бы не сказал. Извините. Так. Понятно. Нет, Дана, я не считаю, что это идиотские вопросы и что задают их придурки. Про то, что бы вы сделали, если бы пришли американцы. Это заставило меня задуматься. Во-первых, я буду долго думать, почему они считают, что без моего ведома, я не думаю, что так получится. Потому что все-таки мы не Ирак. И не дай бог нам быть Ираком. Это первое. Второе. Не дай бог мне оказаться при таком режиме, я так думаю, что я не доживу до того момента, когда сюда войдут американцы виртуальные. Не доживу просто. Я уже буду где-то далеко за Можаем или вообще нигде. И надеюсь, что так будет. Третье, мне непонятно, пока не начнут лютовать на моей территории, не по пропаганде, а по жизни, и мне нужно будет защищать свой дом. Ведь самое потрясающе, самое страшное стихотворение и во многом человеконенавистническое, кстати говоря: если дорог тебе твой дом, и там сколько раз увидишь его, столько раз его и убей. Если это война, и будет действительно война за мой город, за мою страну, которой действительно будет грозить оккупация, возьму и как умею, буду воевать. Думаю, что при моих умениях недолго. И все. "Вы полный профан, в Великую Отечественную войну были только два типа людей: те, кто воевал против врагов и те, кто с ними сотрудничал". Молодец. Вот мне интересно, мог бы допечатать, дядя, потому что он меня на "ты" называет, мог бы допечатать до конца. Но сил нет допечатать, поэтому все, мы эту тему закрываем, дяденька. "Сережа, думать вредно, а долго думать вообще невозможно". Муля, не судите по себе. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Алло. "Эхо"?

С. БУНТМАН – "Эхо Москвы". Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Я мог бы побеседовать.

С. БУНТМАН – Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Владимир Константинович.

С. БУНТМАН – Вы в эфире уже с того момента как заговорили.

СЛУШАТЕЛЬ – Доброй ночи. Мне 78 лет. И вот вы знаете, совсем недавно я был на похоронах жены моего друга. И вот иду по территории, и вдруг навстречу мне идет Никулин. Мы не знакомы. Я к среде артистической не имею отношения. Я не знаю, почему он ко мне подошел. Прошло немножко времени, потом мы пошли с ним в скверик сели. Вы знаете, какие стихи он мне читал. Как он читает. Я был поражен. Он Пушкина читал, Блока, потом незнакомые мне стихи читал. Поразительно. А теперь можно два слова сказать в отношении лодки.

С. БУНТМАН – Да, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ – Вы знаете, у меня такое впечатление, что это за сеть с металлическим тросом. Там был трос…

С. БУНТМАН – Там сеть отдельно, трос отдельно.

СЛУШАТЕЛЬ – А вы знаете, может быть, я перепутал, но проскользнуло, что сеть тоже была с металлическим тросом. Вы знаете, может быть там сеть специально подставлена.

С. БУНТМАН – Кем?

СЛУШАТЕЛЬ – Ну всего доброго. Извините.

С. БУНТМАН – Всего доброго. Спасибо за рассказ о Валентине Никулине. "Бунтман, ты меня повеселил, если придут америкосы, то они не с цветами придут, а с автоматами и бомбами". Гоша, мы про это и говорим. Гоша, это ты меня повеселил, дорогой мой. Что же несешь тут. "Морализировать по поводу ответственности дело полезное, - пишет нам Виктор, - нужно иметь и историческую память, - интересно, - когда по НТВ бывшие сотрудники администрации США, улыбаясь, докладывали, что 40% в деле развала СССР это их рук дело, то, как воспринимать США после этого?" Виктор, назовите мне человека, который это вам рассказывал. А может быть, он хвастается, что 40%. А вы признаете, что все-таки 40%, а не 95%. "Не было таких, кто просто стоял в сторонке. Кто воевал против врагов или кто с ними сотрудничал". Я не знаю, если вы воевали, если вы тогда жили, то тогда, пожалуйста, приведите мне доказательства. Дело не в стоянии в сторонке, я просто не люблю двуизвильное рассуждение, по какому бы то ни было поводу. Типа карточной игры "фараон" или "пьяница". Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – "Эхо Москвы"?

С. БУНТМАН – Да, именно.

СЛУШАТЕЛЬ - Алексей.

С. БУНТМАН – Я вас слушаю.

СЛУШАТЕЛЬ – Угу.

С. БУНТМАН – Что угу. Я вас слушаю. Вы давно в эфире.

СЛУШАТЕЛЬ – Серьезно?

С. БУНТМАН – Да конечно.

СЛУШАТЕЛЬ – Да нет, навряд ли, я чего-то там слушаю.

С. БУНТМАН – Я не знаю, что вы слушаете, но вы в эфире. Были только что. Зашуршал и исчез. Алексей, перезвоните. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте, Сергей. Это опять Сергей, который звонил насчет ответственности…

С. БУНТМАН – Ой, Сергей давайте о чем-нибудь другом.

СЛУШАТЕЛЬ – Другое, другое, другое. Вот самое другое. У нас все время на "Эхо Москвы" вопрос затрагивается Стабилизационного фонда. И как бы попилить олигархов.

С. БУНТМАН – Как бы обелить олигархов?

СЛУШАТЕЛЬ – Попилить.

С. БУНТМАН – Распилить гири олигархические, понятно золотые.

СЛУШАТЕЛЬ – Деньги. Самое главное, Стабилизационный фонд. Вот как вы думаете, интересно, все время задаю себе вопрос. Людям нечем заняться, пойти поработать, неужели нам все время нужно что-то пилить.

С. БУНТМАН – Нет, это понятно.

СЛУШАТЕЛЬ – Потому что Стабилизационный фонд…

С. БУНТМАН – Понятно. Знаете, давайте про Стабилизационный фонд я вам скажу вот что. Я с большим интересом выслушиваю, потому что у меня, по-моему, в эфире, у нас в эфире в общем не было, у меня ощущение ни одного человека, двух человек не было, которые бы сходились полностью в великом деле употребления к благу Стабилизационного фонда. Что ни человек, то вот какой-то нюанс во мнении. Меня стало это сильно тревожить. Я люблю слушать об экономике и задавать вопросы в меру своей небольшой испорченности в этом вопросе. Как гражданина, как обывателя меня интересует и Стабилизационный фонд только, что это нам дает, какую стратегию. Поэтому когда мы приглашаем норвежцев, я думаю: а что у вас это. Выясняем – столько-то процентов откладывается на будущее, то-то и то-то. Вот меня даже интересуют, меня уже начинает тревожить, такое ощущение, что 140 млн. разных мнений об этом пресловутом Стабилизационном фонде. А как он работает по-настоящему, никто сказать не может. И что, в сущности, он уже дал, потому что он существует не первый день, как мне кажется, я не понимаю. И поэтому мы как раз и приглашаем все больше специалистов, чтобы хоть как-то мы с вами разобрались в этом Стабилизационном фонде. И вообще как работает наша экономика. А насчет того, конечно лучше поработать, лучше чем-нибудь пристойным заняться. Но на досуге задуматься о том, как управляется экономика твоей страны тоже совсем не плохо. "Привет, вы самые лучшие, какая у вас тема сегодня, мне охота с вами пообщаться". Тема любая, Леонид. Общайтесь на здоровье. "Привет, - говорит Илья, - как ты думаешь, что будет с властью в 2008 году", - с уважением Илья. Илья, привет тебе тоже. Я думаю, как и ты, что власть будет какая-нибудь в 2008 году. "Почему не читаете до конца мои сообщения?". Это сообщение я дочитал до конца. Про остальные я ничего не знаю, потому что как здесь подписи нет, так и в других, судя по всему тоже. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый вечер. Удивительно просто впервые попал к вам.

С. БУНТМАН – Это подстроено, хорошо как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Коля. Самое главное у нас в России то, что не придумали еще, как обратиться друг к другу, товарища нет, господин это очень страшно назвать друг друга господином, сударыня или…

С. БУНТМАН – А почему страшно назвать господином? Что сразу попадешь к нему в зависимость?

СЛУШАТЕЛЬ – Вы понимаете, я все время говорю людям, почему вы меня зовете молодым человеком, девушкой, еще кем-то. Даже в дикой Украине называют пан, пани или еще как-то. В Грузии, еще где-то. Только Россия не имеет, русские это прилагательное, а обращения к человеку вообще никакого. Хотя бы сделали холопы, хотя бы сделали быдло, или еще что-то. Я еще одно хочу сказать…

С. БУНТМАН – Эй, вы – очень хорошее обращение.

СЛУШАТЕЛЬ – Отлично.

С. БУНТМАН – Вот ты, ты, не ты, а вот ты, эй, сюда.

СЛУШАТЕЛЬ – Так обращаются с полковником в Москве, который не имеет машины. Эй, полковник. Еще один момент. Я американцев уважаю только за одну простую вещь. У них адмирал недавно 5 лет назад, денщик ему пришили не те колодочки, помните случай.

С. БУНТМАН – Не помню.

СЛУШАТЕЛЬ – Колодочки если пурпурная сетка, там капелька какая-то. Так ему взяли случайно не ту колодочку пришили, он не был в боевых действиях под Вьетнамом или в Корее. Он любил этот орден, но орден был без этой капельки. А ему пришили с капелькой. И кто-то узнал и сказал: у тебя не тот орден. Он пошел и застрелился. Потому что это был позор, что он присвоил себе какой-то боевой орден лишний. И я могу назвать очень много. По поводу "Курска", никто не скажет, как распределили эти деньги, которые собирал весь мир погибшим.

С. БУНТМАН – Это не я отключил. Извините, понимаете, несколько таких вопросов, которые сейчас наш слушатель Коля поднял, это вопросы самоуважения и уважения другого человека. Странная очень вещь. Куда все разлетелось за эти 80 лет, система обращений. Не скажу, что она была идеальной, идеальной системы обращений, наверное, есть где-то. Не у нас. Куда все это делось. Остались два: товарищ и гражданин. Когда тебе говорят "гражданин" - это очень плохо, особенно с фамилией. Гражданин такой-то, гражданин Иванов, гражданин Бунтман, это сразу ты трепещешь. Товарищ – совсем неплохое слово. Очень неплохое слово. Декабристы очень любили. Товарищ это хорошее слово. Превратилось, бог знает во что. Возвращаться к господину нормально, обращение "сударь" не может прижиться никак. Что-то в нем есть такое даже в самом звучании, что трудно произнести. Может быть что-то слишком слащавое. Не знаю, по ощущениям. Да, от того, что не можем друг к другу обратиться, а обращаемся в самой вежливой форме: скажите, пожалуйста - это очень странно. Мне кажется, что это какой-то общественный порок. Вот такая болезнь общественная. Искусственно это не придумаешь. Это и традиции, и воспитание. Не прижилось во Франции обращение "гражданин" со всеми революционными преобразованиями – не прижилось. Вернулись к господам. Но с другой стороны, вот что меня поразило, когда я первый раз услышал во Франции, вошел какой-то юноша, бог знает, в чем одетый, каких у него только заклепов в голове, носу, куртке не было, и каких цветов у него были волосы, непонятно, первое же обращение – месье. Его потом, если он будет хулиганить, могут выгнать, не заплатит - тоже могут выгнать. Но первое – месье. То есть сразу ставится изначальное условие, что пока он не нарушил, это в идеале, но и в быту тоже, пока он не нарушил, пока не преступил общественные рамки, он тебе равный и ты к нему обращаешься вежливо. Как хозяин кафе или бара к посетителю. Все. "Я угораю от тебя, - Зураб пишет, - жжешь, дядя". Спасибо. "Вы имеете какое-то отношение к радио Все". Нет. "Почему не прочитали мое сообщение. Прошу прочитать и сказать свое мнение. Вахтанг". Когда будет перерыв, я постараюсь все сообщения, подписанные Вахтанг, если там есть такие, обязательно прочту. "На Донском кладбище есть символическая могила жертвам сталинских репрессий. Мой дед был расстрелян в 1939 году. Мы постоянно бываем на этом кладбище. В этом году появилась мемориальная доска с надписью: погибшим в Великой Отечественной войне. Как же так. Татьяна". Это что, на том же месте, где символическая могила жертв сталинских репрессий? Татьяна, первый раз слышу, что там заменили что-то. "Неужели бы вы с оружием в руках стали защищать нациста Милошевича, если бы вы были югославом", - Василий. Сначала мне стать надо было бы, моя прабабушка тогда не должна была уезжать из Сербии, должна была выйти замуж не за моего прадедушку Александра Александровича, должна была там остаться. А я бы был не я, как говорил Пьер Безухов, может быть лучший. Другой, и вот тогда мы бы с вами, наверное, не поговорили и вы бы никогда не узнали, взял бы я в руки оружие и сражался бы я за Милошевича, против Милошевича, с кем бы, Тито до этого, после этого. Вот тогда бы мы поняли все. Другая история. "Вопие, да спаси мир". Взаимно. "Почему не хотите ответить о продолжении программы "Сотрудники", - Нина Ивановна. Ответил бы, насколько я предполагаю вопрос, будет ли продолжаться. Не будет. А кусочки из программы "Сотрудники" с 22 августа будут. Ответы каждого как я пришел на "Эхо". Ну, вот как можно ответить полностью на такой вопрос. "Спасибо, спасибо, позиция, откровенность. Такой вопрос-замечание. Почему в российской публицистичес…", - все, больше ничего. "Полагаю, что недавно в ночном эфире Венедиктов очень грубо…", - Андрей Ильин, не буду я спекуляциями заниматься по поводу чьих-то там грубостей. Ерунда. Игорь, мой сын не служил в армии, потому что он на очном отделении университета учился. А российская армия не имеет сейчас никакого отношения к тому, что если на нас нападут тунгусы, австралийцы, антарктидцы, американцы, азиаты или кто-то еще. Вот то, во что превратилась очень давно и не только в наше время армия, а в наши 15 лет, с 1991 года, почти 15 лет, что ей не дают превратиться в современную армию, и не враги, империалисты, а собственные генералы и политики. Не дают стать современной настоящей армией, в которой служить это честь. Я не считаю, что служить сейчас в нашей армии это честь. Это может быть для кого-то, кто решает, несмотря ни на что выбрать себе военную специальность. Если это честный офицер, который несмотря ни на что, я таких знаю много, несмотря на поганое состояние армии, решается выбрать себе эту профессию. И, сцепив зубы, ею занимается большую часть своей жизни, таким честь и хвала. Вот это герои. Если они честно действительно выполняют свой долг. А не для того туда идут, чтобы издеваться над солдатами. Это разные вещи и прошу не путать. "Антарктидцы это пингвины, а пингвины по определению непобедимы", - Иван. Тогда не будем сдаваться все равно, Иван. Если антарктидцы пингвины нападут, все равно мы с вами, Иван, не сдадимся. Если они посягнут на наш с вами дом. Минута осталась до новостей. Ну не могу я найти, Вахтанг, ваши сообщения. Легче, по-моему, послать еще раз вопрос, чем постоянно спрашивать, почему вы не прочитали. Муля, я не служил никем. Я окончил институт, где была военная кафедра. И так как получил специальность военный переводчик, к счастью никогда и нигде не применял. Книгу Андреева "Философия существования. Военные воспоминания" не читал. Может быть, почитаю, если будет время. Накидывайте вопросы на пейджер, будем пользоваться телефоном гораздо шире. На размышление вам несколько минут, пока Дмитрий Борисов знакомит вас с новостями, вы придумаете, и вопросы и может быть какой-то поворот разнообразных тем. Спасибо.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН - Поехали дальше. У микрофона Сергей Бунтман. Вольный разговор ночной мне очень понравился, "Форум" мой любимый кинотеатр был. Я все время с грустью смотрю, в каком сейчас он состоянии. "Не могли бы вы рассказать о планах редакции читки литературных произведений кроме "Трудно быть богом". Будут у нас Стругацких читать примерно также. И сейчас Алексей Венедиктов работает над планом. Будем делать обязательно. "Почему россияне думают, что американцы хотят завоевать Россию. То, что они хотят российские ресурсы, они то и берут". Не знаю, Вахтанг какие ресурсы они берут, но я не знаю при этом какие россияне, хотя знаю, какие россияне думают, что хотят завоевать Россию. Я думаю, что это странные россияне. Не о чем думать. Потому что мне не кажется, что американцы хотят завоевать Россию. Ерунда, по-моему. "На днях Александр Торшин высказал такое мнение: террорист Кулаев выжил нарочно по заданию своих командиров, чтобы теперь на суде заниматься пропагандой и обличениями". Странно, не слышал я у Торшина такого мнения. Странно, он мне всегда казался… Странно, не слышал. Вот прочту, тогда буду это анализировать. "Очень интересно ваше мнение, ваше отношение к политике президента Лукашенко у себя в стране и в рамках строительства союзного государства", - Максим. Мне кажется, что президент Лукашенко сейчас занимается очень бесперспективным для Белоруссии делом. Мне кажется, большой иллюзией было полагать, что будет вечно жить такой Советский Союз. Сейчас Белоруссия поддерживает ровный, но странный образ жизни, может это кому-то и нравится. Но для этого надо там пожить. То, что я бы абсолютно не хотел жить при таком президенте в такой стране это точно. Мне кажется, это такое воплощение позы такого базарного социализма, базар здесь не относится к рынку. И такой вот нет перспективы у этого. Вбухивания огромных денег, которые берутся как в Советском Союзе во времена застоя, они кончатся эти деньги. На век Александра Григорьевича, как бы долог он ни был, этого хватит. Но такая политика внутренняя экономическая тоже чревата большим взрывом, всего-то 10 лет такой политики. Она чревата большим взрывом. Российская чревата, но другим взрывом. Не нравится мне. "Во французском языке существительное, обозначающее национальность пишется с большой буквы. Может быть, начнем с малого". А какое существительное, которое обозначает именно национальность в русском понимании этого слова, пишется с большой буквы. Оно обозначает принадлежность тому или иному государству. Гражданству. Nationalite. Когда с тех пор как появились национальные государства, в эпоху просвещения идеи национального государства, а в эпоху Французской революции оно реализовалось и идеологически и стало реализовываться в Европе, то с этого вот "nation" и перешедшее в английский, равняется стране, государству. А этническая принадлежность не пишется ни с какой. Вообще я не читал, не видел, что пишется с большой буквы nationalite. Когда оно после точки да, с большой буквы. И вообще очень странно было. "Совьетик" мы тогда писали. Это гражданин Франции, гражданин Германии. Вот что это обозначает. "На сайте "NEWSru.com" ссылка", - Владислав, почитаю Торшина. Хорошо. Может быть, прочитаю к завтрашней ночи, которую мы с вами проведем. Так. "Где стоит прожектор и что ищет он в ночном московском небе?" Александр, я не смотрю в окно, мне не видно прожектор. "Помните, вы трубки собирали. А французское вино вы не коллекционируете", - спрашивает Гурман. Нет. Его, во-первых, мне негде держать, во-вторых, хорошие вина немало стоят. В-третьих, я не считаю себя тонким знатоком вин. Кое-как разбираюсь. Тонким - не считаю. Тонких мало на свете вообще. Есть такая форма пижонства. Показывать, что ты очень серьезно разбираешься. Здесь у меня очень много пробелов. Тонко - нет, не разбираюсь. Нет у меня подвала со специальным температурным режимом. И потом это отдельная жизнь. Не доживает у меня даже неплохое вино, которое появляется до таких лет, скажем, или месяцев, чтобы можно было считать коллекцией. Ни о каких коллегах, где бы они ни работали, я не буду сегодня говорить. Поразительно. Я не знаю, кто так упорно мне присылает в массе продолжений каких-то, это уже какой-то сериал у меня собирается, и окончания нет. Смотрите. "Публицистическая жизни, включающей СМИ, почему по-прежнему… красная нить, - а там где-то будет дальше еще 17 частей. Вы не можете коротенький вопрос задать. Потому что от этого он хуже не станет. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте. Меня зовут Кристина. Я хотела задать вопрос, существует мнение, Федор Лукьянов в своей статье в "Ведомостях" сказал, что опасность для России состоит в потере обратной связи государства и его граждан. И каково ваше мнение, существует эта реальная опасность для России, когда могут права человека просто превратиться в инструмент политики?

С. БУНТМАН - Так оно уже есть. Это уже есть. Потеря обратной связи это потеря контроля общества. Это вырождение этой обратной связи. Это, например, записанное такое правило, что не реже раза в год, в полгода депутат должен общаться со своими избирателями. Это полный бред и ответственные депутаты над этим просто смеются, хотя не могут ничего противопоставить. Это первое. То, что мы выбираем сейчас, будем думу выбирать по спискам, это определенный перерыв в связи. Второе, что мы региональных руководителей сейчас не выбираем, мы выбираем депутатов законодательного собрания или как у нас Гордумы и оставляем их наедине с большой политической игрой, в которой они не просто принимают решения, которые контролирует власть и исполнительная, они ее формируют исполнительную власть. Здесь явный шаг назад. От того, что мы бы параллельно с вами, предположим, избирали своего губернатора или мэра, законодательное собрание и те бы друг друга контролировали, появлялся бы баланс властей. Мы бы могли с вами маневрировать. И совсем не очевидно, что мы лично того ли губернатора или мэра выберем из той же политической семьи, которая победит на выборах в законодательное собрание и получит большинство. Вот в этом состоит…, плюс независимость суда, в который мы можем обратиться, как граждане могли бы обратиться, и он бы независимо рассудил нас, между прочим, и с государством тоже. А не только друг с другом. И в этом нарушается баланс. Это действительно очень большая опасность. Она настолько очевидная и явная, что ее только стоит подчеркнуть еще раз. "Почему не появилась распечатка на сайте "Эха" - истории, рассказанные в проекте "День войны" с 27 апреля по 9 мая сего года?" Проверю, Ирина, вот завтра и проверю. "Интересно узнать ваше мнение, что будет на планете Земля через 10 тысяч лет". Тут на завтра-то загадывать тяжело, а вы говорите 10 тысяч лет. "А ты жил в Белоруссии?", - Марк. Нет не жил, но и не хочу. Я работал там, могу сказать, там в сто раз лучше, чем в Москве. Вам, Марк, наверное, я вас на "ты" не буду называть. Мне это противно, мы с вами не знакомы, Марк. Вам хорошо, чудесно, замечательно, вам там нравится. Я не хочу, чтобы Россия была такая как Белоруссия. "Эхо получило предупреждение", - Вера, Сергей, не знаю. Понятия не имею, в каком разговоре вы слышали, какое предупреждение мы получили. Замечание получали, разбирались с ними, бывало. Но последнее время ничего такого не было. Я исчерпал пейджер на этот момент. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте. Татьяна, Москва. Гм-гм, уважаемый господин Бутман…

С. БУНТМАН - А почему гм-гм.

СЛУШАТЕЛЬ - Ой, не Бутман, извините.

С. БУНТМАН - А почему гм-гм. Это вы без намека?

СЛУШАТЕЛЬ – Без намека.

С. БУНТМАН - Ну хорошо.

СЛУШАТЕЛЬ – Господин, товарищ я уже не знаю как. Я долго вас слушаю ваше радио, я сейчас хочу затронуть вопрос армии. Вы знаете, сейчас Путин поднял вопрос относительно патриотизма. И я считаю, что ваше радио, его очень много слушают, и действительно можно было бы проводить эту политику. Но не в таком духе как вы: я не служил, никто не служит, и вообще в армию мы не пойдем и вообще армия такая. Безусловно, произошла конверсия, да, безусловно, были уничтожены традиции.

С. БУНТМАН - Когда традиции были уничтожены?

СЛУШАТЕЛЬ – Были традиции, поверьте. И провожали в армию как на праздник.

С. БУНТМАН - Когда это?

СЛУШАТЕЛЬ – Было в советское время.

С. БУНТМАН - Вы уверены?

СЛУШАТЕЛЬ – Да, ой, да вы что, я сама провожала.

С. БУНТМАН - Когда, в каком году?

СЛУШАТЕЛЬ – Да это еще было в 80-х годах.

С. БУНТМАН - В 80-х.

СЛУШАТЕЛЬ – Я имею в виду не Афганистан.

С. БУНТМАН - В 80-х годах не Афганистан вы провожали как на праздник.

СЛУШАТЕЛЬ – Конечно, было такое.

С. БУНТМАН - Я завидую вашей наивности.

СЛУШАТЕЛЬ – Дело не в этом. Что это было.

С. БУНТМАН - Ну и что.

СЛУШАТЕЛЬ – И отрицать нельзя. И что армия для любого государства мощного она необходима.

С. БУНТМАН - Да.

СЛУШАТЕЛЬ – Если не будет нашей армии, то мы будем кормить чужую армию.

С. БУНТМАН - Я понимаю. Все это лозунги.

СЛУШАТЕЛЬ – Лозунги, не лозунги, но факты такие. Что наши солдаты стоят в центре Москвы.

С. БУНТМАН - И что?

СЛУШАТЕЛЬ – Охраняют какой-то объект и экипировка такова, что на нем ремень армейский со звездой и серпом и молотом. Конечно это безобразие. Но я что хочу сказать. Что патриотизм даже на вашей радиостанции, если говорить, что не так все плохо, я имею основания утверждать, что есть достойные ребята, безусловно…

С. БУНТМАН - Есть, полно есть. Я понимаю. Я понял идею.

СЛУШАТЕЛЬ – Только подождите, я еще два слова скажу. Что сейчас радиоэлектронная идет борьба. Что уровень совсем другой.

С. БУНТМАН - С кем борьба? Кого с кем?

СЛУШАТЕЛЬ – Вы знаете, что в Америке существует, например, целое подразделение радиоэлектронной войны.

С. БУНТМАН - Вы знаете, что такое радиоэлектронная война?

СЛУШАТЕЛЬ – Дорогой мой, что было в Персидском заливе, там уже применяли…

С. БУНТМАН - Так это во время войны.

СЛУШАТЕЛЬ – Что с помощью определенной установки можно сделать глухонемым целое население. И у них существует…

С. БУНТМАН - Боже мой, не пугайте меня.

СЛУШАТЕЛЬ – Такие вещи существуют.

С. БУНТМАН - Все понял. Спасибо. Понятно. Глухонемым сделать целое население. У нас работали глушилки, которые не давали информацию. Вот это радиоэлектронная война. У нас работали глушилки и когда глушилки освободились, освободились частоты, на одной из которых мы стали вещать. Почти там. Первое. Второе. Я не считаю патриотизмом рассказывать, что самое ужасное, что серп и молот, вернее красная звезда с серпом и молотом на ремнях у солдат, которые охраняют объекты в Москве. Если бы в этом была вся беда, то тогда у нас была бы несокрушимая легендарная армия действительно. А армия у нас не несокрушимая и не легендарная сейчас. Вот в чем беда-то. Я считаю, что антипатриотично говорить о том, какая она хорошая, чудесная и заниматься именно патриотической пропагандой. Патриотизм - это хотеть, чтобы лучше у нас было. Чтобы у нас была сильная компактная современная армия, в которой бы не издевались над людьми, которые не хотят в ней служить. А в которой бы хотели служить люди-профессионалы. К этому идет. И приводить пример Германии, у которой осталась половина призывной, вот интересные данные есть в запросе, в письме Лукина, уполномоченного по правам человека. Очень интересные есть вещи, в каких сохраняется призыв. И насколько он сохраняется и где. В Германии сохраняется частичный призыв, потому что демократическая Германия, имеется в виду не ГДР, а Германия демократическая, ФРГ, что в этой армии служить в Бундесвере, было признаком гражданского долга, и вся армия так и строилась на уважении к человеку, который туда пошел служить. А не на плохо понятых традициях времен Фридриха II. И поэтому немцы проголосовали в очень серьезной и предметной полемике через своих депутатов так, чтобы оставить частично призыв. При этом делается все, чтобы солдату было служить комфортно. Комфортно это не значит, что он на пуховых перинах должен служить и при этом не дай бог он рано встанет или поднимет тяжесть, он должен знать, что армейская служба это тяжелая работа, как и многая другая. Но, как и во многих других профессиях, во всех других он сохраняет человеческое достоинство. Потому что его профессия важна необычайно. Вот так вот мне кажется. "Вот оно ваше либеральное сознание, хаять все, что не по вам. Думаете о народе, в Белоруссии простому народу живется хорошо. А вот либеральным ворам…", - знаете, простого народа нет на свете. Вообще. Весь народ сложный. Всё, закрыли. А про патриотизм, понимаете, ведь сладенькие сказки рассказывать это не наше дело. Абсолютно. Наше дело информировать и анализировать. А анализ беспристрастный показывает, что там болезнь очень серьезная. "Неужели вы не отдаете себе отчет в том, что империя исчезает", - Олег Борисович. Империя исчезает, туда ей и дорога. Свободная процветающая страна – вот наша цель. Для этого мне кажется, мы должны работать. Вы хотите жить в свободной процветающей стране? Хотите? Да. А не думать, ковыряя в носу, как бы сохранить величие неизвестно чего. Алло.

СЛУШАТЕЛЬ – Доброй ночи. Сергей. Это Людмила говорит. Вы знаете, меня очень всколыхнула последняя женщина, которая звонила. Я сына провожала в армию в 1983 году. Я его провождала как на фронт и все матери, которые стояли и провожали своих сыновей рыдали, такое впечатление, что действительно все ребята уходили на фронт. Вот я разговаривала со своим сыном, что он больше боится. Он говорит: ты знаешь, мама я не боюсь трудностей армейских именно армейских, я страшно боюсь дедовщины. Вот это он безумно боялся. И я его провожала, я в этот день даже не смогла пойти на работу. Мне вызывала мама трижды "скорую". У меня было с сердцем плохо, я думала, был 1983 год, в разгар Афгана, и я действительно его провожала просто на фронт. Я думала, что я сына больше никогда не увижу. И когда он прилип к заднему стеклу автобуса, и потом он мне уже сам рассказывал, он говорил: мам, я думал, что мы больше не увидимся. Вот вы представляете, что такое было провожать в 1983 году в армию.

С. БУНТМАН - Я знаю.

СЛУШАТЕЛЬ – Это был ужас. И ни одна мама не стояла и не махала ручкой. Ой, дорогой мой.

С. БУНТМАН - Да бывали, нет.

СЛУШАТЕЛЬ – Интернациональный долг может, пойдешь исполнять. Никто абсолютно не улыбнулся. И меня просто возмутило, не возмутила, всколыхнуло меня эта женщина по поводу того, что провожали как на праздник. Я такого не видела.

С. БУНТМАН - Была такая традиция провожать, устраивать отходную и провожать.

СЛУШАТЕЛЬ – Отходную мы тоже не устраивали, это был принцип моего сына. Он сказал, что прости меня, мама, это не на праздник я иду. Вот когда я приду из армии, тогда может быть будет праздник. И поэтому у нас был только чай с пирогами. Он позвал друзей. Никакого вина. Никакого застолья. Он позвал своих одноклассников, с кем учился. И я позвала своих друзей, у кого были сыновья. И у нас был просто чай с пирогами. Больше ничего.

С. БУНТМАН - Понятно, спасибо. Всяко бывало. Но кризис начался гораздо раньше в армии. На этот счет существуют исследования и можно об этом поговорить. Точно также как и Дмитрий пишет: "Скажите, неужели вы считаете, что при нашей геополитической ситуации мы можем иметь компактную армию. То, что она должна быть технически вооруженной, вы правильно считаете". Знаете, я хочу вас очередной раз отправить, не знаю, будете ли вы читать, вы, судя, по всему предубеждены против этого подхода. Да, мы можем иметь как США. Можем иметь компактную, хорошо вооруженную армию. Огромная призывная армия мобилизационная она не срабатывает уже. Ну, назовите ситуацию, в которой она сработала. Конечно, если исходить из того, что завтра огромные полчища американцев, кстати говоря, какие огромные полчища, предположим виртуальные американцы. Вот как мы с ними будем воевать мобилизационной армией. Говорить при этом, что демократы разрушили, да, разрушили – восстановите. Чем, призывом будете восстанавливать, опять затыкать дыры. Да, это Вторая мировая война была война огромных армий. Огромных призывных армий. Огромнейших. И вот этих массы людей с каким-то общим количеством техники сталкивались друг с другом. Это уже не работает. Она не просто может иметь при своей геополитической, именно при нашей геополитической ситуации при всем том, что происходит внутри, вокруг, кто настоящий потенциальный противник, пресловутая борьба с терроризмом, с компактными группами, с вторжениями, с горной войной, именно компактная профессиональная армия не то что может, а обязана иметь. Почитайте книгу Александра Гольца, все-таки это замечательная книга. Алло.

СЛУШАТЕЛЬ - Это Александр, еще один вопрос можно.

С. БУНТМАН - Да, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ - Такой вопрос. С 1991 по 1999 год были на телевидении представители не либерального, а консервативно-патриотического, то есть не движения, а работники телевидения, которые не исповедовали либеральные демократические платформы.

С. БУНТМАН - По-моему, были. Почему бы и нет.

СЛУШАТЕЛЬ – Хоть одного вспомните, который противоречил либеральному течению, который говорил, не гости приглашенные, не Зюганов, а вот именно работник телевидения. Комментаторы, журналисты. Были ли такие.

С. БУНТМАН - Ну были, наверное. Но если не было, то плохо. Очень плохо. На самом деле плохо. На самом деле понимаете, в чем дело. Я считаю, что очень плохо, вот я сейчас вспоминаю некоторые трансформации, которые проходили люди, превращения, которые происходили с ними. Вот это плохо. Мне кажется, что вот когда все хором поворачиваемся, сначала все либеральное, потом все якобы консервативное. Это действительно якобы получается. Потому что нормальный естественный процесс бы был при сохранении многих каналов многими собственниками именно на рубеже 90-х и 2000-х годов, он бы привел к тому, что были бы и те и другие. И обменивались бы мнениями и дискутировали бы. Канал с каналом, внутри одного канала в дискуссиях очень серьезных аналитики бы были. А вот я считаю, что за 90-е годы российское телевидение и вообще СМИ только начали развиваться. Произошла очень неприятная история мягко сказать. Естественному развитию был положен конец. И оно стало не естественным. Кривым. Вместо того чтобы вырастали другие ветки, одну ветку стали вытягивать, а другие все обрубили. Очень бы я приветствовал создание, стали ведь появляться целые каналы, которые были гораздо более консервативны, сдержанны, государственнические каналы. И да и государственничество было и на Первом и на Втором канале серьезное. Потому что не было аховой проповеди уж таких свобод. Вы помните, что в первую чеченскую войну говорили. Нет, картина была вполне разнообразной. Но могла бы быть разнообразнее. По целым каналам и передачам. Все правильно. Дмитрий, да действительно это наша победа. "Вы хаете демократию, а что же сами ничего не сделали за 15 лет", - Вера. В смысле как ничего не сделали, массу всего сделали. И вы сделали, Вера, и мы сделали. "Сергей, я согласен, что хорошо иметь профессиональную армию, но при нашей территории и растянутых границах это затруднительно. Она будет или маленькая и профессиональная, либо большая, но по призыву. А Китай лет через 20 точно нападет на нас". Очень хорошо. Нет, что за протяженность такая. У нас, что сейчас границу охраняют плечом к плечу, что ли из-за того, что много призывают. Это как, по-вашему, охраняют границу? А как нужно охранять? А кто придумал, как охранять границу. А где у нас вообще граница-то есть человечески обозначенная. С Китаем, недавно делимитировали. Крику было насчет 200 км кв. хорошо, а где у нас с Центрально-азиатскими республиками, какая граница вся дырявая. Это потому что мало призывают? Потому что какие-то новые принципы должны быть для охраны границы современные. "Почему вы не зачитали вопрос по поводу оккупации Москвы гражданами ближнего зарубежья? Лучше бы нас оккупировали американцы, у них культура высокая". Потому что это знаете, такая ду-ду-ду, разговор в очереди, оккупация гражданами ближнего зарубежья. Потому что читать всю эту муть я не собираюсь. Потому что я считаю, что это муть. Мы не осознали проблему иммиграции. А почему люди едут в Москву? А почему над ними в Москве издеваются, и они идут на любую работу и не работу. Почему у нас так работают правоохранительные органы, я не имею в виду, потому что пускают. Да, пускают. Почему за деньги можно все, что угодно сделать, за взятку. Любые документы или жить вечно без документов. Почему не идет контроля и осознания иммиграции и передвижения рабочей силы. Это естественный процесс. Кто этим должен заниматься? Ставить как депутаты некоторые кордоны по национальному признаку чушь собачья. Непонятно. Что такое неофициальный сайт "Эха"? Я не знаю, что это такое, Альберт. Я не знаю не официальный сайт "Эха". Я официальное "Эхо" и никогда в жизни не видел неофициальный сайт "Эха" и комментировать эту муть я не собираюсь. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый день.

С. БУНТМАН - День? Откуда вы звоните.

СЛУШАТЕЛЬ – Простите как отчество ваше?

С. БУНТМАН - Александрович, если вы уж так настаиваете.

СЛУШАТЕЛЬ – Сергей Александрович, во-первых, я хотела сказать небольшую реплику того товарища, который сказал, что оккупировали. Я так считаю, что оккупировали не кто-то там, а чиновничество московское, это первое. А во-вторых, я думаю, что вся беда сейчас в том, что очень многие понимаете, этот менталитет он вышел из советской власти, когда должны были приспосабливаться к правящему строю, чтобы выжить. И вот сейчас та же самая срабатывает психология, приспособиться к чему-то. Неважно, к какому строю. Был Ельцин – к Ельцину приспосабливались, его хвалили, а так как он еще разрешал ругать, то было модно его еще и поругивать. А теперь поскольку Путину не нравится, когда его ругают, все дружно хвалят. Еще я хотела бы вам небольшой вопрос. Читали ли вы Аркадия Ваксберга, вот если вы его читали, то вы очень хорошо поймете психологию этих кагэбэшников.

С. БУНТМАН - Понятно, спасибо. Я читал довольно много документов, которые относятся к ГБ и психология разных ответвлений этого огромного организма. Я о ней достаточно много думал и пытался изучать, скромно скажем так. А что касается приспосабливаться. Да, человек приспосабливается. Но смотрите к чему. Вот оказалось, что не очень хочется приспосабливаться к тому, к чему не заставляют приспосабливаться. Не ставят в безвыходное положение, с помощью или пропаганды или словес. При огромнейших ошибках в политике, в жизни с 1991 года и до сих пор между прочим надо приспосабливаться. Очень серьезно. А самое главное приспособиться надо к тому, чтобы бороться за свои права. Всем. Кто считает, что это может. Бороться за свои права, это избирать своих настоящих представителей и делать все, для того чтобы… а на вопрос, а когда мы избирали настоящих, а когда были честные выборы, так выборы надо делать честными и не отменять их, потому что там есть много нечестного. Это путь наименьшего сопротивления. И тупик абсолютнейший, глушайший с помойным ящиком в конце тупика этого. Вот что там получается. Вот что такое приспосабливаться к условиям очень тяжело формирующейся демократии. Отвоевывать на каждом шагу свою власть. И свою ответственность. Бороться за то, чтобы тебя слушали, чтобы суд был человеческий. Брать, брать, брать и брать как можно больше ответственности на себя, а не кричать, почему никто за меня не хочет взять настоящую ответственность. Вот в чем беда, вот к чему не захотели очень многие приспосабливаться. А приспособиться к тому, что говорит начальство, эта привычка есть везде замечательная. И массовая привычка. Шанс есть и до сих пор остается. Чтобы попытаться приспособиться к собственной ответственности. "Будет ли в этот раз вечер-встреча ваших сотрудников с нами, вашими слушателями?", - Лидия. Не знаю, что-то подобное намечается, но я не знаю, когда. Максим, я ничего не знаю по поводу вещания "Эха" в Минске. Вот поэтому и не отвечал на ваш вопрос. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый вечер. Меня зовут Светлана. И Сергей Александрович, за это время часа два я вас слушаю, столько много у меня всего накопилось. По поводу недавнего sms, что лучше бы нас завоевали американцы, чем лица кавказской национальности, у них выше культура. Это где это у американцев высокая культура?

С. БУНТМАН - Во-первых, я далек от того, чтобы сказать… у разных американцев разная культура. Во-вторых, мне это кажется совершенно не серьезным и недостойным обсуждения, а рассказы человека, который все нас завоевали, его завоевали, это форма мазохизма такого. Это очень противное нытье, по-моему.

СЛУШАТЕЛЬ – Совершенно согласна.

С. БУНТМАН - И здесь нет такой дилеммы. Или кавказцы или американцы. Уж лучше бы. Вот это такая муть какие-то досужие разговоры. Неужели о чем-то серьезном нельзя поговорить.

СЛУШАТЕЛЬ – По поводу восторженной Татьяны, вот она говорила, как весело провожали в армию и так далее. Я сама мать, моему сыну 8 лет, он пойдет в армию, я надеюсь, правда, что не пойдет. Не хотелось бы мне моего ребенка отдавать этому государству. Государство и Родина это разные вещи. Неужели надо два года на то, чтобы научить человека поедать свечки и копать лопатой. Вот, по-моему, профессиональные навыки подготовить, если у нас завтра будет война, ополчение собирали. Там курсы какие-то были, по-моему.

С. БУНТМАН - Да не было почти никаких курсов. Просто была другая система подготовки и дело в том, что в ополчение пошли в свое время как дополнение к регулярной армии очень большое и очень трагичное люди, те которые что-то знали о военной подготовке и те, которые ничего не знали.

СЛУШАТЕЛЬ – Правильно. А сейчас наша армия учится терпеть издевательства.

С. БУНТМАН - Вот в этом вся беда. Вот это надо убирать. А убирать нужно не разговорами о том, что мы понизили процент дедовщины на столько.

СЛУШАТЕЛЬ – Я со своей стороны могу сделать только одно. Своего сына этому государству не отдать. Я попробую.

С. БУНТМАН - Надо сделать так, если он захотел бы стать военным, чтобы мы не смотрели на него странно.

СЛУШАТЕЛЬ – Нет, я препятствовать этому не буду, если он захочет стать военным. Для этого есть другие способы.

С. БУНТМАН - А вот принудительно. Вот такая армия.

СЛУШАТЕЛЬ – Для этого можно поступить в военное училище.

С. БУНТМАН - Вот именно что.

СЛУШАТЕЛЬ - Не нужно для этого есть свечку, и чистить щеткой зубной унитаз.

С. БУНТМАН - Или записаться в профессиональную армию. Только это сложнейшая история. Боюсь, так как они не начали 15 лет назад это дело, то за те 10 лет, которые остались до 18-летия вашего сына, никто ничего не успеет сделать.

СЛУШАТЕЛЬ – Нет, конечно.

С. БУНТМАН - Беда-то в этом.

СЛУШАТЕЛЬ – Должна выбирать личность, а не государство.

С. БУНТМАН - Спасибо. Всего доброго. Маша мне тут задает по поводу древней истории 4-летней давности, которая вся исчерпана. По поводу ведущего наших ночных передач Александра Лаэртского. Эту байду я не буду заводить снова. Все мои ответы вы уже слышите. Других у меня нет. Все разговоры Алексея Венедиктова по этому поводу вы слышали, и других разговоров у него с вами нет. И если вам нравится задавать уже исчерпавшие себя вопросы, а потом радоваться, что не отвечают, потому что стыдно, вот это ваше дело. Дальше. "Прав тот, кто богат", - не понимаю, Александр Владимирович, что вы имеете в виду. Не понимаю, прав тот, кто прав. И вам, как постоянному слушателю и участнику очень многих исторических передач и комментатору оных, это, как никому известно. Вы уж пожалуйста, не впадайте в эти формы мазохизма или такого неуместного сарказма по собственному поводу. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Доброй ночи. Александр. Большая к вам просьба. Пожалуйста, говорите в микрофон, вы плывете. Когда говорят по телефону, все четко, отлично. Но вы или следите за монитором и отворачиваетесь…

С. БУНТМАН - Дорогой мой, дорогой Александр, я говорю в микрофон и слежу, у меня есть такие две зеленые змейки, они доходят до горизонтально поставленного нуля.

СЛУШАТЕЛЬ – Осциллограф короче.

С. БУНТМАН - Вам виднее. Мне это знать не нужно. Мне нужно, чтобы доходило до нуля.

СЛУШАТЕЛЬ – Ваш голос плывет.

С. БУНТМАН - Не знаю.

СЛУШАТЕЛЬ – Телефон – все чисто.

С. БУНТМАН - Не знаю. У меня все в порядке здесь. Вы первый, кто сказал.

СЛУШАТЕЛЬ – Приходится подкручивать.

С. БУНТМАН - Понятно. Подкручивайте. У меня все в порядке на пульте. У меня тут звукорежиссер сидит, если бы было не в порядке, он бы мне по шее дал. Пока все замечательно. "Дозвониться в прямой эфир просто невозможно, - пишет нам Ольга, - это говорит о том, что тема настолько больная, что люди просто не спят. Дело в том, что нет у нас никакой армии". Можно было бы даже и согласиться. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Очень приятно, что я к вам дозвонился. Зовут меня Гоша.

С. БУНТМАН - Гош, я не плыву, нет?

СЛУШАТЕЛЬ – Я прекрасно вас слышу. Можно я немножко не деликатно выражусь, быдло попрошу не звонить, они надоели уже. Не могу слушать.

С. БУНТМАН - Не люблю этого слова.

СЛУШАТЕЛЬ – Если позволите, скажу два слова буквально.

С. БУНТМАН - Каждый имеет право позвонить, по-моему, ни одного не по делу вопроса не было. Всё, закрыли. Дальше.

СЛУШАТЕЛЬ – Дело такое. Очень страшно раздражает нытье, как вы уже выразились, я именно по этому поводу и звоню. Сколько можно говорить, нас завоевывают, нас обижают, нам то не дают, это. Сколько можно? Вы люди или вы кто, вы мужчины или вы кто там собрались или вы стадо безмозглое. Если один человек плохо живет, он должен наплевать на все условности, на то правительство, которое в данный момент находится, на те геополитические всякие условия, пойти и зарабатывать бабки для своей семьи и детей. А его жена не должна блядовать, извиняюсь.

С. БУНТМАН - Ой, все, пипс, извините. Пипс. Извините. Эмоциональная речь. Что я должен сказать, идти зарабатывать. Во-первых, очень неплохо самому разобраться, почему ты плохо живешь. Вот смотрите, вещь такая не материальная. Для того чтобы получить образование, раньше нужно было прочесть, образование хорошее мирового уровня, которое у нас получали люди вполне. Но смотрите, какими силами они его получали. Зачем было заниматься ерундой. Половина списка книг закрыта, больше даже. Каждый это знал. Почему их нельзя читать. Что разрушали эти люди. Почему надо было тайком читать литературу, которая профессионально для тебя нужна. Я просто говорю то, что было, я хочу получить высшее образование, смотрю - здесь закрыто, там закрыто. У меня искаженное представление о моем предмете. Особенно если это предмет гуманитарный. Это бред, это я понимаю, но это тоже не повод, ах, я не могу читать то-то и то-то, поэтому я не буду получать образование. Можно четко и ясно сказать, что эта власть никуда не годится, потому что она не дает своим гражданам получить достойное образование, запрещая им делать то-то и то-то. Запрещая им мыслить. Она губит себя. Это можно сказать. И при этом всеми силами стараться читать то, что ты хочешь читать. Ах, власть не дает мне заработать столько, сколько я могу заработать. Почему, во-первых, откуда я знаю, что я могу столько заработать. Первое. Не факт. Второе. Каким образом она мне не дает заработать. Она мне не дает с потолка оклады, которых мы достойны. Да, это повод бороться на выборах за ту партию, которая тебе даст, например, бюджетнику столько-то денег. За определенную работу. При этом не разорит страну, хотелось бы и не погубит экономику. Как у некоторых соседей. Хорошо. Оценить свои силы, оценить ситуацию, каждому из нас хочется, и поныть и пожаловаться. Пожаловаться на кого угодно, на собаку, которая воет, на соседей, на кавказцев, на кого угодно. На женщин, на мужчин, на детей, которые орут. На машины, которые вопят. На асфальт, который укладывают в два часа ночи. Очень хочется пожаловаться на все это. Какое это имеет отношение к нашей жизни. Вот надо разобраться какое. "Болеете ли вы за "Спартак" (Москва)", - спрашивает господин Балаганов. Да, болею. Вчера был хороший день. "Мы ваши слушатели и хотим Лаэртского", - Маша. Все, закрыли, Маша хотите – пожалуйста. "Расскажите, пожалуйста, про Верочку, какая она", - так, Ксюша спрашивает. Верочка замечательная. Верочка читает. Верочка придумывает. Верочка моя любимая замечательная дочка. Я ее очень люблю и каждый час, минута, проведенная с ней для меня огромнейшая радость. В этом году она пытается научиться плавать. Это достойнейшее занятие. Самое замечательное время, ходить, играть, придумывать, смотреть вместе фильмы, читать книжки. Так же как это было со всеми другими детьми, вот как всегда мы знаем, каждый отдельно взятый наш собственный ребенок - это самый чудесный на свете ребенок. Рассказывать можно часами. И про смешные истории и смешные слова. И каждое достижение. Про молочный зуб, который был слишком хорош, и его пришлось вырвать первый. Потому что он мешал зубу коренному. Вот эти вещи самые прекрасные на свете, из которых складывается настоящая жизнь. И о них говорить приятно и упоительно. К сожалению, есть другие темы. Я думаю, что не всем интересны рассказы про чужих детей. И наш собственный родительский восторг и наша радость и наше желание бросить все на свете, и была бы воля, только возиться с детьми. И не только тогда, когда они маленькие. Потому что когда они вырастают большие, они становятся по-своему интересны, они остаются интересны, просто надо в какой-то мере понять, что они не наша собственность. Это просто другие люди, мы имели счастье приложить, скажем так, руку к их появлению на свет, и что мы за это им страшно благодарны и ответственны перед ними. Но это другие люди, это не наша собственность. Не кусок нас, а это другие люди, со своим мышлением, со своей головой, со своими чувствами. Со своими представлениями о жизни, которая формируется. И если мы хоть в чем-то помогаем этим представлениям о жизни формироваться так, как будет полезно нашим детям, то это замечательно. К сожалению, это не всегда получается не у всех. Это тоже очень большой шанс в жизни, который нельзя упустить. Вот вам и все рассказы про Верочку. Алло. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый вечер. Меня зовут Владимир. Фантастика, что я дозвонился до вас.

С. БУНТМАН - Нет, это реальность.

СЛУШАТЕЛЬ – Я понимаю. Потому что уже понял. Но фантастика все равно. Я хотел бы затронуть несколько аспектов. Я не буду говорить про тех, кто говорит, что кто-то что-то завоевывает…

С. БУНТМАН - Ой, не надо, давайте не будем комментарий к комментариям делать. Давайте, по сути.

СЛУШАТЕЛЬ – Я на самом деле хотел бы немножко подискутировать лично с вами. Мне очень нравится "Эхо Москвы" и как вы ведете программу. Но иногда я слышу моменты, которые не совсем профессионально отражают ту или иную тему. Особенно если касаться каких-то внешних политических вещей или геополитических. Например, нельзя так говорить, что Россию никто не хочет завоевывать, Россию никто не хочет поработить, например, я занимался достаточно профессионально этими вопросами, сейчас, слава богу, занимаюсь бизнесом. Достаточно обратить внимание на такие заявления той же Мадлен Олбрайт, которая говорила в свое время, выступая в академии морской пехоты, которая заявляла безапелляционно, что политика России не должна выходить за рамки ее границ. Либо заявление других политиков американских, что несправедливо, когда Россия одна обладает такими ресурсами. И пока существуют, грубо говоря, разведки других стран, значит, есть у них какие-то определенные цели, либо какие-то опасения.

С. БУНТМАН - Есть.

СЛУШАТЕЛЬ – Я думаю, что всегда кто-то кому-то в мире мешает.

С. БУНТМАН - Я понимаю. Но я бы не ставил это во главу угла. Вот в чем дело. Да, наверное, очень многим хочется взять то, что плохо лежит. Почему лежит плохо и что такое плохо лежит. Почему-то считается, что если Россия будет выпучивать глаза и размахивать руками, то все ее примут за ветряную мельницу, и будут думать, что она производит много муки и зерна. Наверное, нет. Да, Россия должна быть сильной страной. Что такое быть сильной страной. Это у всех затянуты пояса, - не нужна такая сильная страна. Огромная призывная армия с издевательствами, ни на чем не основана, повальный патриотизм, запреты всего, единомыслие, ну и что. Вот это будет очень странная угроза, вот этого начнут бояться. И тогда начнет больше быть речей примерно такого толка, о которых только что говорил наш слушатель Владимир. И совершенно не означает, если мы будем вести разумную, во-первых, внутреннюю политику, я бы очень хотел посмотреть на контекст, в котором сказала Мадлен Олбрайт. Если у Владимира есть текст в электронном виде, пусть нам пришлет на echo@echo.msk.ru для меня, мне передадут или пришлет ссылочку нам куда-нибудь, где можно посмотреть контекст. Вообще очень интересно несколько фраз подобрать и можно все связать со всем. Вот у меня появилась такая теория типа X-файлов, я этим закончу сейчас. У нас завтра еще будет отложенная партия. И Даше я отвечу. "У вас два взрослых сына, являетесь ли вы им старшим другом". Даша, я надеюсь, я их считаю своими друзьями очень большими. Я надеюсь, что они меня тоже считают другом, прежде всего. Ну, так вот история такая. О всеобщей связи. Если вырывать из контекста несколько событий. Смотрите, 1975 год, Астраханская область, Харабалинский район, деревня Сасыколи. Это, как я сегодня выяснил у Александра Архангельского, который чуть позже был в тех же краях, это постоянное было явление. Явление такое - абсолютные Х-файлы. В небе появляется зеленая капля огромных размеров. Может быть сигара. А потом расплывается разноцветными, преимущественно зелеными кругами. По всему небу. Девочки падают в обморок, кто-то бежит с лопатой, чтобы поиздеваться над девочками и говорит: окапываться надо. Скрываемся, скрываемся. Вот такое явление. Через 3 года в другой деревне тоже в сельхозотряде вы помните, была эта капля, зеленые разводы. Понятно, то ли взрыв, то ли инопланетяне появляются, нам привозят исключительно трехногих баранов на кухню. Есть, конечно, пошлое объяснение, что там был полигон, а здесь было просто воровство. Там, откуда нам присылали. Но гораздо интереснее подумать о том, что в связи с инопланетными явлениями повышенной радиации родились бараны-мутанты. Понимаете, в чем дело. Я это к чему говорю. Если навырывать фраз, событий, из них можно составить любой пазл за умеренную плату, а лучше всего за стакан, можно любую теорию доказать блестяще. Особенно если хорошо закамуфлировать. Я не говорю, что Владимир камуфлировал. Он просто так быстро это излагал, что не могли мы поговорить ни о контексте, ни об обстоятельствах, ни предшествующих, ни последующих. И поставить это в гораздо более широкие рамки. А так можно все абсолютно доказать, можно и замазать швы так, что никто не догадается. На этом масса всего построена. Бороться портив этого гораздо труднее. Все. "Спасибо вашему радио за возможность слушать новости по телефону", - пишет господин Фролов. И на этой рекламной ноте нашего телефона завершаю сегодняшнюю ночь. Масса вопросов, ответили только на малую часть. Перегруппируемся, посмотрим, что, где, соберемся с мыслями и завтра с вами встречаемся. Но встречаемся мы с вами не в 12, а раньше, потому что программа "Саундтрек" зачем мне делать какую-то программу еще отдельную. А потом другим голосом в не консервированном виде выходить, мы встречаемся в 23 часа 25 минут. О кино, домино, о вине, картах, женщинах, политике, любви и государственной службе и поэзии поговорим.