Участие российского фильма "Гарпастум" в Венецианском кинофестивале - Александр Вайнштейн, Алексей Герман-мл. - Интервью - 2005-07-28

Н. БОЛТЯНСКАЯ: У микрофона Наталья Болтянская. В нашей студии Алексей Герман-младший, режиссер-постановщик российского фильма "Гарпастум", здравствуйте.

А. ГЕРМАН: Здравствуйте.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Александр Вайнштейн, продюсер, автор сценария этого фильма. Здравствуйте.

А. ВАЙНШТЕЙН: Здравствуйте, сразу поправка, потому что соавтор еще есть, автор сценария Олег Антонов, очень талантливый драматург, и при участии Алексея Германа.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: И говорим мы об участии в Венецианском кинофестивале, и вообще какого ранга это событие – участие российской картины в Венецианском фестивале.

А. ВАЙНШТЕЙН: Я думаю, что участие российской картины в кинофестивале уровня Венеции – это событие крайне значительное, но наверное лучше ответит человек, который живет в мире кинематографа.

А. ГЕРМАН: Вы знаете, я думаю, что после того, что в Каннах не было ни одной российской картины, и после того взлета, который был для российского кино там 2 года назад, когда количество российских картин получили призы и прорвались на Запад, организовалась пауза. И сейчас значение этого, мне кажется, что эта пауза преодолена, что мы вернулись на фестивали класса "А". Мне кажется, что это хорошо.

А. ВАЙНШТЕЙН: Я думаю, что для меня, как для человека, который немножко изнутри на эту историю смотрит, и может быть, даже Алексей не очень четко это понимает, мне кажется, что очень важно, что очень талантливый российский режиссер будет показан миру в таком относительно молодом возрасте и заявит сразу о себе на этом уровне планки. Мне кажется, это крайне важно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: О самом фильме. Фильм элитарный или зрительский?

А. ГЕРМАН: "17 мгновений весны" – это элитарное кино или нет?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Все-таки, наверное, зрительское.

А. ГЕРМАН: Ну вот я думаю, что так же. Мне кажется, что нам удалось совместить, с одной стороны, абсолютно культурное кино в лучших традициях того, что было, и не только у нас, но и в мире. И при этом не уйти в сторону какого-то серьезного арт-хауса. Мне кажется, что направление "17 мгновений весны" наиболее близкое, наиболее правильное.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Алексей Алексеевич, но в такой ситуации само название "Гарпастум" – это же еще надо сообразить, что это такое, что это ножной мяч.

А. ВАЙНШТЕЙН: Это не совсем ножной мяч, это от латинского "харпастум", так в древней Спарте называли античную игру в мяч.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Предшественник футбола?

А. ВАЙНШТЕЙН: Да. Но мне кажется, что это просто кино, я не режиссер, поэтому я могу позволить себе говорить то, что не может говорить Алексей, мне кажется, просто кино. И это абсолютно самодостаточное кино. И не надо его делить на арт-хаус, не арт-хаус, это просто, на мой взгляд, очень качественное кино. А вообще, надо сказать, о чем фильм.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Первая мировая война.

А. ВАЙНШТЕЙН: Да, потому что его пока никто не видел. Это фильм, действие его происходит в 1914 году, в канун Первой мировой войны, сразу после покушения на эрцгерцога Фердинанда, и это история двух братьев, которые упиваются страстью к футболу, к жизни, своей молодостью и не видят надвигающихся необратимых перемен. Я бы сформулировал так. Мы с Алексеем иногда на эту говорим, мне бы хотелось, чтобы он тоже сформулировал.

А. ГЕРМАН: Это фильм о счастье, молодости, это фильм обо мне, на самом деле, в значительной степени, о моих друзьях, которые перекинуты в то время. Это фильм о конфликте поколений, фильм о конце эпохи. Это фильм о любви, в общем, 35-летней умной женщины к молодому парню, любви трагической, это фильм об осознании русской интеллигенцией того, что будет революция, это фильм о молодых людях, которые все пережили за счет того, что они просто не задумывались, о смене поколений. Мне кажется, что это фильм в принципе о сломе эпохи.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Очень любопытной была реакция на мой вопрос ваша и Александра Вайнштейна. Я надеюсь, никого не обижу, что между гостями довольно немаленькая возрастная разница, и реакция в ответ на мой вопрос, Александр Вайнштейн сказал, что это фильм о том, что люди существуют в преддверии надвигающейся катастрофы, которую они не видят.

А. ВАЙНШТЕЙН: Я бы сказал, перемен.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Наверное, мы все так живем. И когда вы начали отвечать на этот вопрос, ваш ответ звучал совершенно по-другому, хотя в итоге выводы вы сделали те же. Понятно, что человек живет, существует, как это происходит, в том числе, и на экране для зрителей вашей картины. Но этот дамоклов меч, мне кажется, что его роль вместе с продюсером и автором сценария расцениваете по-разному.

А. ГЕРМАН: Я его никак не расцениваю, потому что я вспоминаю, когда я был примерно того же возраста, что и герои, что было, в принципе, недавно, это был 1991-93 гг., 1990 год, и я все время помню некоторую тяжесть в доме, когда, как вы помните, все мы ожидали, что в принципе, сейчас все это навернется, и начнется какой-то ужас. И я помню, что в отличие от моих родителей, которым было страшненько, я на это абсолютно не обращал внимания.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Другие проблемы были.

А. ГЕРМАН: Конечно. И вот, наверное, большая часть фильма о том, что старшие понимают, а младшие не понимают.

А. ВАЙНШТЕЙН: Может быть, еще одна ремарка. Там главный герой в конце фильма говорит, мы все переживем, уже пережили. И это очень важно, потому что в принципе, кстати, это точнее всех, на мой взгляд, сформулировала мама Алексея, Светлана Кармалита, когда она прочла сценарий, она сказала, что это фильм о том, что мир рушится, а футбол остается. Футбол как философия жизни, как мир вещей, абсолютно вселенская забава, которая действительно, если посмотреть назад, это может быть единственное, что осталось натурального, которое происходит здесь и сейчас, и на что нельзя влиять извне, на футбол нельзя влиять, он неподвластен ничему: ни диктаторам…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это не совсем так.

А. ВАЙНШТЕЙН: Это абсолютно так. На поле абсолютно так. И я очень рад, что Алексей нашел, мы долго об этом говорили, и в итоге он нашел ту меру в изображении футбола, потому что он как человек нефутбольный, подошел к этому как к эстетике, как художник, а не как человек, разбирающийся в деталях футбола.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну а вы-то на что-то были?

А. ВАЙНШТЕЙН: Правильно, и поэтому мы много об этом говорили, но в итоге на экране футбол получился, об этом я могу говорить совершенно профессионально, на редкость достоверным, его так никто никогда не снимал. И мне кажется, его так снять невозможно, потому что футбол там совершенно не выбивается, достоверный и естественный контексту всей картины. Он очень профессионально и достоверно снят, может быть, потому, что нам очень повезло с актерами. Кстати, дебют в кино – Евгений Пронин и Данила Козловский, которые оказались очень хорошими футболистам, они очень прилично играют в футбол, будучи еще и хорошими артистами. Кстати, там играет и Чулпан Хаматова, и Гоша Куценко, то есть там очень сильный актерский состав. И мне кажется, эта достоверность изображения футбола была очень важна для меня, как для человека, который немножко футбол знает изнутри, и как это Алексею удалось, я не понимаю, но то, что удалось, это точно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Каких лавров вы ждете?

А. ВАЙНШТЕЙН: Никаких, мы друг другу сказали спасибо, и на мой взгляд, нам не будет стыдно, что мы это сделали, мне этого вполне достаточно. А Алексей, как человек более молодой, ответит за себя.

А. ГЕРМАН: Я спокойно отношусь к наградам, призам, потому что "Последний поезд" получил достаточно много фестивальных наград, был на массе фестивалей, в принципе, в мире картина достаточно известная. И я тоже ездил на фестивали, и в какой-то момент пришел к тому, что это неважно, на самом деле, как ни странно. Да, конечно, есть какое-то внутреннее самолюбие, хорошо получить золотую птичку, черепашку, веточку. Но на самом деле, для меня главное, что по моему ощущению личному, эту картину нестыдно показать людям, которых я уважаю, не стыдно показать друзьям, моей маме, папе.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А что сказали, кстати?

А. ГЕРМАН: Они не видели.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Как так? Почему?

А. ГЕРМАН: Потому что только-только появилась копия, к сожалению, еще просто не успели, потому что они работают над "Трудно быть богом" достаточно интенсивно. И это для меня главное, что удалось не допустить фальши. И из этого, я не люблю эти слова, потому что они пафосные. Но из такой истории про молодых ребят, про футбол, получилась не просто спортивная картина, а получилось больше, чем спортивная картина, получилось очень чистое, замечательное кино про молодость, это для меня главное, что я смог преодолеть, и что это все-таки доделано.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Скажите, пожалуйста, существует такое расхожее мнение, что, дескать, страна наша – страна с непредсказуемым прошлым. Я могу попросить вас попытаться посмотреть на картину "Гарпастум" с этой точки зрения? И что вы найдете там?

А. ВАЙНШТЕЙН: Я могу сказать, почему возник 1914 год. Потому что, общаясь с такими людьми, которые отдали практически всю свою жизнь футболу, в футболе жили, не подозревая, правда, о горестях и печалях российского футбола, такие как Филатов, как Николай и Андрей Старостины. В разговорах с ними очень длительных и долгих, мне посчастливилось делать литературную запись книги Старостина, он мне очень много рассказывал про футбол, в том числе про дореволюционный, мне показалось, почему эти два явления – футбол и 1914 год могут совпасть. Потому что они оба, может быть, последние, как я уже говорил, что осталось без реального насилия извне. То есть 1914 год, на мой взгляд, был последним годом естественного течения жизни, судеб современной цивилизации, после этого началось насилие, ломка через колено, объективизм, субъективизм, неважно. Но 1914 год, на мой взгляд, был последнее естественное течение, хороший, плохой, - вопрос другой, нормальной человеческой жизни. И футбол настолько же естественен, как и то, что происходит в нашем фильме. Поэтому, мне кажется, отвечая на ваш вопрос, не знаю, вопрос непростой, но мне кажется, что наша страна как раз страна с абсолютно предсказуемым прошлым и предсказуемым будущим. Это мне так кажется.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Когда фильм пойдет в прокат?

А. ВАЙНШТЕЙН: Мы планируем во второй половине октября.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: С упорством я задаю вновь один и тот же вопрос. Слово какое-то непонятное, ну хорошо, крупные города России, а в регионах? Попроще ничего не могли придумать, граждане режиссеры и продюсеры?

А. ВАЙНШТЕЙН: Мне кажется, мы одинаково неплохо думаем о российских людях, о российской глубинке, о народе. Мы все вышли из латыни.

А. ГЕРМАН: По-моему, хорошо. А как его назвать? "Мяч"? "Футболисты"? Наоборот, мне кажется, это название кино поднимает, безусловно. И я согласен с Александром Львовичем, я не думаю, что человек, который увидит непонятное слово, в кино не пойдет. Я как-то не так негативно настроен по отношению к нашему народонаселению.

А. ВАЙНШТЕЙН: И потом, все-таки, мне кажется, здесь есть, в этом слове, какая-то мистика, и как раз отсылочка туда, в те самые времена, откуда все пошло. И слово на самом деле очень простое, его может прочесть и произнести каждый, слово "Гарпастум". Я думаю, что сейчас оно будет на слуху еще из-за того, как мы надеемся, что фильм в Венеции получит какую-то прессу, поэтому уже народ привык, так же, как мы привыкли к очень многим словам, которые раньше не могли произнести.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос, пришедший по интернету от Ольги: "Уважаемые Александр и Алексей, был ли кто-нибудь из вас членом жюри на каком-нибудь фестивале? Если да, то расскажите, пожалуйста, каково это – судить других? Если бы вам предложили возглавить жюри на серьезном международном фестивале, согласились бы вы? Ведь, как мне кажется, потом многие на жюри обижаются, всегда есть недовольные".

А. ГЕРМАН: Меня приглашали членом жюри, но в это время я снимал фильм "Гарпастум", поэтому я отказался. Ничего сказать не могу, могу только сказать, что это как бы восприятие искусства, соединенное с торговлей, потому что понятно, что крупные прокатные компании, особенно в Европе, всегда давят своих, понятно, что это договоренности, понятно, что эта вещь абсолютно интрижная. Это первое. А второе, обижаться на жюри бессмысленно, потому что не бывает справедливости в кинематографе.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Любое жюри – это вкусовщина, да.

А. ГЕРМАН: Конечно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Алексей Алексеевич, как я поняла из ваших же слов, может быть, я ошиблась, у вас есть такое впечатление, что вы сняли хорошую картину. Я не права?

А. ГЕРМАН: У меня есть впечатление, что я снял хорошую картину. Я понимаю, что удалось поднять большую картину очень. Я абсолютно вменяемый человек, поэтому я не считаю себя гением, естественно, я понимаю, что в истории мирового кино есть картины и лучше, в истории мирового кино есть много других подходов. Я знаю, что мне надо двигаться дальше, я надеюсь, что мне удастся снять фильм лучше. Но я доволен, потому что вы знаете это же момент простой, ты сидишь и смотришь свое кино внимательно, и в какой-то момент, если тебе не становится стыдно за игру актеров, за декорации, за футбол, за все, значит, это неплохо, и мне стыдно почти не становится. Есть два момента, которые я переделал в этом фильме.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Не случайно я спросила, видели ли картину ваши родители, и хотела бы сейчас продолжить этот вопрос. Как вы думаете, понравится картина вашим родителям?

А. ГЕРМАН: Во-первых, я знаю, что мой папа не будет смотреть, он мое творчество не смотрит вообще в принципе, потому что он очень за меня переживает, и страшно боится, что вдруг я сниму плохую картину.

А. ВАЙНШТЕЙН: Что-то происходит впервые всегда, может быть, с "Гарпастумом" начнется и у вас новая эпоха.

А. ГЕРМАН: А я думаю, что маме понравится.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Александр Львович, я прошу вас вернуться к вопросу о жюри.

А. ВАЙНШТЕЙН: Меня не приглашали в киножюри, потому что это мой первый опыт в кино, если вообще это можно назвать опытом, потому что это, видимо, был поступок человека, который не очень понимал…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: На что идет?

А. ВАЙНШТЕЙН: Не то, что на что идет, на что идет, я понимал. Во что это обрастет по мере поступления, не очень себе представлял технологию. Хотя какие-то крупные проекты до этого делал. Но мне было очень интересно, я понял, что кино могут делать люди только очень терпеливые, очень выдержанные, не с точки зрения эмоций, а с точки зрения длительности процесса, и люди, которые.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вы сдали этот экзамен?

А. ВАЙНШТЕЙН: Ну, я-то сейчас не про себя. У меня другого выхода не было. Я-то сдал. Я сидел на площадке и молчал, и смотрел, как Алексей снимает, не всегда, правда, молчал, иногда обменивались мнениями, но мне кажется, что здесь гораздо важнее про жюри сказать, что вопрос действительно, как оценят картину, для меня важен для очень узкого круга лиц, которых я уважаю, и мнение которых я ценю.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Понятно.

А. ВАЙНШТЕЙН: Надеемся, что это тот фильм, который может быть принят и востребован зрителями, потому что там и футбол, и жесткие сцены, и есть эротические сцены, есть дыхание времени, есть атмосфера. И Алексей об этом сказал немножко, мне кажется, что те люди молодые, которые были тогда, они во многом очень похожи на тех молодых, которые есть сегодня. Немножко изменилась терминология, сленг, но в помыслах, в мотивации, в том, что главное.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А историю откуда взяли, сами сочинили?

А. ВАЙНШТЕЙН: Она родилась сама по себе, из многих разговоров футбольных. И мне хотелось именно про это время сделать. Футбол возник уже как вещь, которая, на мой взгляд, очень четко может выразить любую историю, любую судьбу. Так потихоньку. И когда уже Алексей Алексеевич появился, и в законченном сценарии начал принимать участие в каких-то изменениях, на мой взгляд, это были изменения очень позитивные и только положительные. Все, что он внес в сценарий, на мой взгляд, было только на плюс.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос, присланный от Николая из Москвы, уважаемый Алексей Алексеевич, расскажите, пожалуйста, подробнее, откуда берутся в России деньги на хорошее кино?

А. ГЕРМАН: Судя по всему, они берутся от Александра Львовича, и от министерства культуры, которое помогало снимать эту картину. А также, на самом деле, сейчас очень смешно с нашей киноиндустрией все происходит, почему. Потому что, ведь недавно была серия коммерческих провалов, или в принципе, если мягко говорить, неудач, когда продюсеры крупнейшие, которые этим занимаются, поняли, что американская схема киноиндустрии в России не работает.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А почему? И вообще, что это за схема?

А. ГЕРМАН: Вот смотрите, недостаточно у нас взять звезд, взять крепкую историю, и много денег вложить в рекламу, и запустить это в кино, недостаточно. Потому что фильмы собирают меньше, чем прогнозировали продюсеры. Не буду говорить, какие фильмы, но много фильмов. И сейчас становится понятно, что к сожалению у нас работает немножко другая система в стране, потому что тот успех, который был у "Бумера", даже не коммерческий, а какой-то такой зрительский, никто повторить не может. Потому что все-таки мы другие, чем американцы, не знаю, хорошо это или плохо, но мы другие. Поэтому, на самом деле, я верю, и считаю, что это так и будет, что наше кино пойдет по какому-то своему, немножко другому, пути. И пойдет достаточно удачно.

А. ВАЙНШТЕЙН: Я просто хотел добавить, что действительно хочется поблагодарить агентство по культуре и кинематографии, федеральное агентство, которое действительно оказало реальную поддержку этой картине, особенно в начальный период, и благодаря которому эта картина запустилась и состоялась, не только благодаря этой поддержке, но во многом благодаря ей.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А я в свою очередь хотела бы завершить нашу сегодняшнюю встречу. Вот еще одно сообщение, которое пришло вам, Алексей Алексеевич: "Я посмотрел ваш "Последний поезд". Это лучшее, что я видел за последнее время. Хорошо, что есть такое кино, как ваше и вашего отца. Вы оба и есть хорошее русское кино", подпись – Вадим, Иерусалим, Израиль. Спасибо.

А. ГЕРМАН: Спасибо.

А. ВАЙНШТЕЙН: Спасибо.