Новый порядок выхода информации в эфир - Константин Эггерт - Интервью - 2005-06-23

Н. БОЛТЯНСКАЯ – 15.09. В нашей студии Константин Эггерт, главный редактор московского бюро русской службы Би-Би-Си. Добрый день. И говорим мы, так скажем о новом порядке выхода информации в эфир. Что скрывается за этими обтекаемыми словами?

К. ЭГГЕРТ - За этим обтекаемыми словами скрывается решение Стивена Уиттла, который занимает пост контроллера редакционной политики, это главный человек по вопросам редакционной политики во всей британской телерадиовещательной корпорации. Точнее решение, им обнародованное о том, что целый ряд некоторых, может быть, небольших изменений в вещании в прямом эфире будут внесены, при освещении событий подобных терактам. То есть речь идет, более обтекаемая формулировка: в ситуациях, представляющих скажем так, определенную чувствительность, может быть, для аудитории. В этих условиях возможно в определенных случаях, это не будет постоянным правилом, это будет в определенных случаях, картинка, телевизионный сигнал будет передаваться с задержкой в эфир на некоторое количество времени, видимо это будет несколько секунд, для того чтобы избежать сцен, которые могли бы вызвать негативную реакцию аудитории, шокировать аудиторию. Если это сформулировать простым человеческим языком: просто чтобы, грубо говоря, кого-то не застрелили в прямом эфире прямо на глазах аудитории. Но для нас, журналистов Би-би-си я должен сказать, что я радиожурналист, в общем, здесь особенно ничего нет. Это уточнение тех вещей, которые содержатся в наших редакционных принципах. Так называемых правилах поведения журналиста, по-английски "Producers Guidelines", с которыми мы все знакомимся, когда приходим работать на Би-би-си. Речь идет о том, что Би-би-си как публичный вещатель, общественный, вынуждено в своем вещании соответствовать довольно большому количеству правил, которые имеют, в том числе и прямое отношение к таким вопросам как моральный ущерб, скажем, людям вообще, тем, или скажем детям, то есть лицам до 18 лет. Это все довольно четко прописано всегда было. Наши правила поведения журналистов, наша редакционная политика, она пересматривается или проводится ревью какое-то, просмотр на предмет возможного обновления раз в несколько лет. Последнее такое обновление было около 5 лет назад. И вот сейчас в связи с тем, что за эти 5 лет эффект прямого эфира, развития глобальных телесетей стал действительно еще более сильным, было принято такое решение на это посмотреть немножко с новой стороны. Но я бы хотел сразу отметить одну вещь, Нателла, что это не цензура, как было представлено на некоторых российских новостных лентах. Это не имеет никакого отношения к цензуре. Это действительно элемент, связанный с тем, чтобы не нанести в прямом эфире ущерб чувствам очень многих людей. В том числе возможно и тем, кто напрямую связан с происходящим.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – То есть близким родственникам. Скажи, пожалуйста, вот когда тобой был приведен пример: чтобы, условно говоря, кого-то не застрелили.

К. ЭГГЕРТ - Ну да, в прямом эфире.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – А кто определяет, какие сцены являются достойными задержки, а какие…

К. ЭГГЕРТ - Редактор на месте. Дежурный редактор. У меня есть даже пояснения. Кстати, все желающие могут почитать все, что я сейчас сказал на сайте Би-би-си www.bbs.co.uk , я почти уверен, что разъяснения по этому поводу и какой-то материал об этом будет на сайте русской службы Би-би-си, для тех, кто не читает по-английски. Адрес сайта www.bbcrussia.com. Где вот это все будет поясняться. Дело в том, что эффект отложенного сигнала, он уже применялся во время войны в Ираке, например. Применялся не только Би-би-си, он применялся и частными телекомпаниями. Например, Ай-Ти-Эн. В этом нет ничего нового. Что мне кажется интересным, тоже второй момент, на который обратили внимание, в том числе вот сообщение агентства «Рейтер», например из Лондона, это то, что будет или скажем так, более четко сказано теперь, что для нас правильность и достоверность информации важнее скорости передачи информации в эфир. Для меня, скажу, здесь ничего нового нет. Когда я пришел работать на Би-би-си в конце 1998 года одно из первых правил которое я узнал, это было то, что любая новость передается в эфир только тогда, когда у нее есть подтверждение из двух независимых источников. То есть тогда когда, например, и агентство «Рейтер» и агентство «Франс-пресс» или агентство «Интерфакс» и агентство ТАСС сообщают одно и то же. Бывают варианты, при которых на месте находится наш корреспондент Би-би-си. Тогда мы в принципе верим ему.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Но смотри, весь мир в свое время обошли кадры 11 сентября. Вот эти кадры, например, пойдут с задержкой?

К. ЭГГЕРТ - Нателла, я не могу решить, пойдут они с задержкой или нет. Я могу предположить, судя по тем заявлениям Стивена Уиттла, контролера редакционной политики, судя по пресс-релизу, который кстати вывешен тоже на сайте Би-би-си, речь идет действительно о ситуациях такого рода критических. Могу предположить, что редактор будет решать, какие картинки, какие телевизионные образы могут оказаться слишком шокирующими для аудитории. Я даю пример. Я подозреваю, что, например, люди, прыгающие из небоскребов, может быть, это могло бы стать темой для обсуждения. Редактор мог бы принимать решение. Возможно, он сказал бы: нет, я оставлю это в эфире. Но, наверное, такого рода. Речь идет вот о чем. Все вещатели Великобритании, они подчиняются правилу так называемому правилу «Office for Communications». Это государственный орган, регулирующий определенные принципы вещания. И среди этих принципов, наверное, ненанесение морального вреда детям. Ненанесение вреда морального вообще людям, аудитории. Соблюдение элементов уважения к частной жизни. Там масса таких вещей, которые распространяются не только на Би-би-си, но и на всех вещателей. И речь идет вот об этом. Но речь повторяю, не идет о цензуре. Речь идет скорее о том, что можно назвать, даже раньше это называлось напрямую на Би-би-си: хороший вкус.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Скажи, пожалуйста, в заявлении написано, что правила были изменены, для того чтобы привести их в соответствии с новым британским кодексом вещания. В то же время я уже несколько раз услышала из твоих выступлений, что вроде бы ничего нового нет принципиально. Что за новый кодекс?

К. ЭГГЕРТ - Нет, это обновленный кодекс Ofcom – наверное, по-русски это проще всего будет перевести как управление, наверное, по коммуникациям. Я даже не знаю, как сказать. Это государственный орган, который регулирует деятельность всех вещателей Великобритании. Он, этот орган адаптировал целый ряд своих положений в связи с именно распространением вот этих 24-часовых круглосуточных новостевых каналов. То есть, нового нет для нас, сотрудников Би-би-си, потому что в значительной части элементы и уважения к частной жизни, вот этого хорошего вкуса, ненанесения морального вреда, - они были всегда. Боже мой, я уже, по-моему, даже на эту тему когда-то говорил, даже, по-моему, в эфире "Эхо Москвы" пару лет назад. Например, как правило, на британском телевидении предупреждают, что если будут показывать какие-то ужасные последствия теракта или что-то еще, некоторые из образов, некоторые кадры могут оказать шокирующее воздействие на стариков, детей, слабонервных и так далее. Об этом предупреждаются люди в эфире. Теперь учитывая тот факт, что значительная часть телевизионного эфира сегодня это прямой эфир, принимается и такое решение, чтобы оградить аудиторию от возможных ужасов, которые она может увидеть.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Скажи, пожалуйста, сегодня много идет разговоров о том, что свобода слова в России подвергается некому прессингу. Именно в условиях такого общественного мнения подобная акция на Би-би-си может быть рассмотрена, как попытка наступать на свободу слова. Объясню, о чем идет речь. Когда происходят чрезвычайные события в нашей стране, все мы помним, когда были трагические события в Беслане, цифру, которая была названа изначально. Она была очень сильно занижена в 3 раза. То есть, скажем, нет ли в данной ситуации какой-то корреляции одного с другим?

К. ЭГГЕРТ - Нет, никакой корреляции нет. Это совершенно понятно. Потому что простите, Би-би-си и его редакторы и представители Ofcom Великобритании никакого отношения к правительству, властям и общественному мнению даже откровенно скажу, как бы ни было обидно, Российской Федерации. Это принято исключительно в интересах, прежде всего британской, в данном случае глобальной аудитории, потому что как, наверное, нашим слушателям известно, Би-би-си вещает также во всем мире и существует канал «Би-би-си Уорлд», который передает новости 24 часа в сутки. Поэтому это сугубо внутреннее решение для Би-би-си, это не имеет никакого отношения к ситуации в России. Беслан действительно был упомянут в числе примеров, как было упомянуто 11 сентября в заявлении Стивена Уиттла. Это верно, это так, но просто это наиболее яркие примеры. Действительно во время событий в Беслане Би-би-си освещало в прямом эфире это, и некоторые кадры действительно шокировали британскую аудиторию, кадры убитых детей окровавленных, это действительно вызвало очень серьезный шок. И это есть решение сохранить, если угодно некий элемент достоинства публичного вещателя, который не валит все в эфир, а все-таки заботится о каких-то более высоких ценностях. Потому что в этом предназначение общественного вещателя, прежде всего. Задумываться об интересах аудитории, поскольку он вещает в интересах всей аудитории. Одну вещь я только хочу сказать. За те несколько секунд, не знаю сколько, я не телевизионщик, 10 секунд это будет, 15, просто невозможно решить вопрос с точки зрения того, о чем вы говорили, Нателла, с точки зрения политической цензуры. Это невозможно. Это техническое решение редактора на месте о том, что если, условно говоря, человеку сносит голову в прямом эфире, вот этот кадр, возможно, будет блокирован. Даже я попросил коллег из пресс-офиса Би-би-си прислать мне кое-какие пояснения по этому поводу. Они сказали, что, например, может быть такого рода ограничения могут коснуться каких-то элементов, событий - я перевожу с листа просто с английского - событий, похожих на события в Беслане. Когда неясно конкретно, не всегда ясно, что происходит. Но, например, скорее всего не затронет картинку последствия взрыва бомбы. То есть вот такой вот очень тонкий редакционный процесс. Я скажу, я и как вещатель, работающий в прямом эфире и как редактор, я радийщик, но я себе представляю, мне приходится принимать решения иногда на ходу. И мы все привыкли к этому.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Но радиовещания это не коснется.

К. ЭГГЕРТ - Не коснется, конечно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Вот вопрос, присланный по Интернету из Москвы от Михаила. «Уважаемый господин Эггерт, сегодня заявлено, - я цитирую, - что ваша вещательная корпорация вводит «внутреннюю цензуру». Но ведь внутренняя и внешняя все равно цензура. Не проще ли оставить все как есть, а за публикацию, например, недостоверных или искаженных материалов журналисты могут предстать перед судом. И свобода слова соблюдается, и демократия присутствует, и как говорят в России: журналист за базар ответит».

К. ЭГГЕРТ - Простите, как еще раз зовут…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Михаил.

К. ЭГГЕРТ - Михаил, спасибо за вопрос. Я думаю, что вопрос вы прислали, видимо до того, как начался эфир. Я должен прямо сказать, я, Нателла, надеюсь, что и в выпусках новостей «Эха Москвы» и на сайте «Эха Москвы» будет удалено это указание на цензуру, потому что речь не идет, повторяю, могу еще раз повторить. Я надеюсь, что если Михаил меня слышал, он поймет, что речь не идет о цензуре в том понимании, в каком это понимается в основном в мире. Это не цензурирование, это действительно озабоченность публичного общественного вещателя тем, что он передает в эфир с точки зрения, если хотите, назовите высокими словами: морали и нравственности.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Еще один вопрос на сайте. «Среди других важных изменений обязательство постоянно следить за тем, как используются скрытые съемки в ходе журналистских расследований Би-би-си». Проще говоря, чтобы не использовали для частного шантажа?

К. ЭГГЕРТ - Нет, я думаю, речь идет о другом. Здесь опять вопрос вторжения в частную жизнь. Например, мы проходили недавно курс, который как раз предполагал изучение того, как собирается информация в новых условиях. Опять же это все связано в основном с техническим прогрессом. Что скрытая камера теперь может быть в лацкане пиджака.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Не может.

К. ЭГГЕРТ - Секундочку. Приведу такой пример. Этот курс, который мы проходим, дается конкретный очень пример. Тележурналист Би-би-си идет на расследование предполагаемого факта, продажи животных. Контрабанды животных редких в зоопарк, после чего они продаются, скажем, людям, которые хотят делать из страусов отбивные или мучить как-то этих животных, с ними будут плохо обращаться. Для англичан животные это вообще святое. Пришел корреспондент, снял скрытой камерой что-то. Он маскировался, предположим, как потенциальный покупатель. Это заранее, во-первых, одобряется редакторами вышестоящими, это не просто так… он не идет, просто так не делает с ходу, что в голову ему пришло. Что решено проводить это расследование. Это одобрено, это представляет общественный интерес. Корреспондент идет на задание. Он идет, он снимает. В поле зрения попадает целый ряд людей. Предположим, владелец этого тайного зоопарка. Его посредник, человек который…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Я - случайный прохожий.

К. ЭГГЕРТ - Совершенно верно. Ты - случайный прохожий. Ветеринарный врач, который выписывает фальшивый сертификат, например. Вот после этого решается вопрос, кого показывать. Случайный прохожий попал или грузчик, который не знает, что он грузит. Вот он это животное усыпленное куда-то переносит. Он за это отвечает? – нет. Значит, соответственно будет принято решение что, например, целый ряд лиц, когда сюжет будет демонстрироваться, их лицо будет закрыто, они не будут видны. Вот о чем идет речь. Вот это регулируется так же.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Расследование преступной деятельности и случаев серьезного антиобщественного поведения должны быть четко обусловлены с точки зрения редакторской политики?

К. ЭГГЕРТ - Это вообще для нас очень традиционная вещь. Например, если делается какой-то документальный фильм, насколько я понимаю или радиоматериал, который исследует какие-то общественно-важные темы. Контрабанду наркотиков, например. Здесь, например, будет такой вопрос. Скажем, есть возможность взять интервью у человека, который скрывается от полиции, вот брать у него интервью в этой ситуации или нет. Предположим, есть правила редакционные, вот Би-би-си платит гонорары определенным людям за участие в программе. Например, не платятся преступникам, которые осуждены, которые отбывают срок. Получится, что получают деньги за то плохое, что они сделали. Вот это с этим связано. Речь опять же не идет о каком-то цензурировании. Речь идет о том, что каждый сюжет, который делает Би-би-си, пропускается через сито редакционных соображений. Но эти соображения редакционные и связаны с определенным набором правил, который транспарентен, он хорошо известен британскому налогоплательщику, британскому телезрителю и радиослушателю.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Ну, например, адвокаты Платона Лебедева предъявляют документ, который был приобщен к делу как подписанный, не будучи подписан Платоном Леонидовичем Лебедевым. Причем насколько я понимаю, журналисты, в том числе и журналисты Би-би-си, которые присутствовали в зале суда, могли все это дело видеть. С точки зрения редакционной политики это как?

К. ЭГГЕРТ - Очень просто. Если существует такой факт, о нем надо сообщить. Одновременно надо получить комментарий. Если речь идет об адвокатах, очевидно, они противостоят прокурору в этой ситуации. Значит, получить комментарий прокурора на тему о том, что он может сказать по поводу этого документа. Понимаете, журналист Би-би-си, в чем его может быть отличие от значительной части журналистов, работающих на частные СМИ, или скажем, работающих на себя как «фри-лансеры». Мы не имеем собственного мнения, мы можем представить все общественно-значимые точки зрения. Мы можем попытаться проанализировать ситуацию и сказать: вот это так, вот это так, тенденция за это время была такая. Но ни я, ни любой корреспондент Би-би-си, который пришел на эту пресс-конференцию, не будет говорить: да, вот вы знаете, представлен документ, который подтверждает, что Икс на самом деле невиновен. Мы скажем, что адвокаты Икс представили документ, согласно которому по их утверждению, он невиновен. Между тем, представитель прокуратуры Игрек утверждает, что у них есть оригинал или наоборот ничего не утверждает. Но мы не будем выносить суждение.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Я не знаю, разгон демонстрации, например, дубинками. Можно ли в данном случае это как-то притянуть к этому пункту о расследованиях случаев антиобщественного поведения.

К. ЭГГЕРТ - Я не думаю, что разгон демонстрации с дубинками, это настолько мне кажется устоявшаяся телевизионная картинка. Лучше, конечно, спросить моих телевизионных коллег, я повторяю, я не делаю телевидение. Мне не кажется, что есть какая-то проблема с этим. Это заявленная демонстрация, даже не заявленная, она происходит публично, ее снимают. Я лично не вижу. Могу ошибаться.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Могу ли я задать вопрос. Рекомендует ли, например, Би-би-си подобные, назовем их так, «ограничения» для всех СМИ?

К. ЭГГЕРТ - Мы не можем ничего рекомендовать. Я не говорю от имени в данном случае Би-би-си, я говорю как сотрудник Би-би-си. Я не говорю от имени Би-би-си, мне кажется очень важное различие. Я могу сказать одно, что подобного рода вещи, может быть, в силу того что, по крайней мере, в Великобритании роль Би-би-си как корпорации, которая всех научила вещать, очень велика. Может быть, в этой связи действительно задан определенный стандарт, на который вольно или невольно некоторые другие ориентируются. Но как я сказал, Ай-Ти-Эн делал такие же вещи в эфире во время войны в Ираке. Но мы, Би-би-си, скажем так, не может никому ничего рекомендовать. Би-би-си существует согласно своим редакционным правилам. И британскому законодательству и Королевской Хартии, которая у нас есть, на основе которой создано Би-би-си. Если другие захотят этому последовать, это будет их решение.

НОВОСТИ

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Вопрос, который мы задаем вам, понятно, что мы любую информацию экстраполируем к ситуации в России. Итак, вопрос вам, уважаемые слушатели «Эхо Москвы». Как вы считаете, в нашей стране ограничения при трансляции новостей во время террористических актов сделают их более проверенными или менее объективными? 203-19-22 телефон прямого эфира. Но прежде я озвучу вопрос, который пришел на пейджер во время программы. «Правда ли, что в результате этих ограничений многие сотрудники Би-би-си были недовольны?»

К. ЭГГЕРТ - Нет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Итак, 203-19-22. Здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ - Приветствую Надю и Костю Эггерта. У меня вопрос такой.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Вы знаете, что давайте сначала…, вы слушаете меня, нет, меня не слышит просто однозначно. 203-19-22 для тех, у кого есть аргументы.

ТАМАРА (Москва) - Добрый день. Я считаю, что будет более проверенная, сдержанная и щадящая для зрителей. Считаю решение, принятое руководством Би-би-си правильным. Если можно я скажу, что если бы мы это приняли, то все бы на Западе и может быть, в первых рядах Би-би-си кричали бы, что это зажим свободы слова в России. Но что положено и допустимо на Западе, по их мнению, для нас является как бы недопустимым. Мне представляется это двойная мораль.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Тамара, спасибо. Костя?

К. ЭГГЕРТ - Мне бы хотелось знать, Тамара часто бывает на Западе, хорошо ли знает западную жизнь представление на Западе о России, отношение. Тоже там отношение разное и представление разное. Я думаю, что это все-таки очень контекстуальная вещь. Вот уверен, что такого рода событие, оно едва ли вызовет очень большое внимание, например, в британской прессе, хотя обычно все, что происходит на Би-би-си, вызывает внимание. Какое-то вызовет, потому что просто все, что происходит на Би-би-си, всегда является общенациональной новостью Великобритании. Но не думаю, что у кого-то возникнут очень серьезные сомнения по поводу того, что за этим стоят какие-то страшные темные силы цензуры и зла. Прежде всего, потому что сами журналисты Би-би-си работают, поверьте мне, я работаю на Би-би-си уже скоро 7 лет, у меня не было ни одного случая, чтобы мне кто-то позволил из вышестоящих людей и сказал: знаешь, старик, вот у тебя был Иван Иванович Иванов в эфире, вот его больше не ставь. А вместо него поставить Сидора Петровича Сидорова. Может быть, если Иван Иванович Иванов шепелявил, или если заикался, говорил плохо или если Иван Иванович Иванов посреди своего интервью вдруг стал кричать…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Бей, спасай.

К. ЭГГЕРТ - Бей, спасай, да, вот таких людей – да. Потому что мы несем ответственность за то, что мы выдаем в эфир. Но никакого редакционного давления, от него Би-би-си в значительной степени защищено. Есть политическое давление, есть споры вокруг Би-би-си, всегда есть. Но в принципе журналисты внутри корпорации работают в очень свободной атмосфере.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Алло. Здравствуйте.

ТАТЬЯНА – Здравствуйте. Менее объективные будут суждения о фактах, которые произойдут. И самое главное, что если учитывать менталитет нашего народа, то получится так, что если скрыть все ужасное, то нашему народу просто станет безразлично. Ах, вот там где-то что-то взорвалось, и больше ничего не расскажут. То есть я тогда не разозлюсь, и я не выйду, и не буду протестовать.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Понятно. То есть вы считаете, что это приведет к снижению активности, в том числе политической и социальной. Что скажете?

К. ЭГГЕРТ - Да я не думаю, честно сказать. Я думаю…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Она или есть или ее нет.

К. ЭГГЕРТ - Она или есть или ее нет, это, во-первых. Во-вторых, самые шокирующие вещи, 11 сентября, которое многие видели в прямом эфире, после этого произошли очень серьезные, и все, кто был в Америке, это знают, изменения во взгляде американцев на себя и на окружающий мир. Конечно. Но это не значит, что американцы каждый день ходят на демонстрации или хотят каждый день менять губернатора штата Нью-Йорк. Это каждое общественное сознание реагирует на подобного рода факты по-разному. Вы посмотрите, сколько всего происходило в России. Даже скажем с 1991 года. 15 лет. В определенной степени с моей точки зрения наблюдателя, может быть, немножко со стороны, если хотите, потому что повторяю, я не высказываю в эфире своего мнения какого-то, посмотрите, люди, конечно, видели очень много страшного за эти годы в России. Были и войны, и перевороты, и финансовые кризисы и чего только не было. Не может человек жить в ситуации постоянного какого-то общественного напряжения. Не будет он каждый день ходить на митинги в течение, может быть, 10 лет. Другое дело, что у него это откладывается где-то в мозгу, преобразуется в какие-то мнения, и может быть, в какой-то другой ситуации через 5-7 лет воспоминания о чем-то могут вызвать у него какую-то политическую реакцию.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Только что завершилась электронная часть нашего голосования. Могу сразу сообщить, что за несколько минут нам позвонило 1850 человек. Не выйдет наша «угадай-ка», потому что Константин Эггерт подсмотрел. Итак, 15% полагают, что подобные ограничения могут сделать новости более проверенными и 85% считают, что менее объективными. Костя?

К. ЭГГЕРТ - Наверное, это отражает нынешний подход, не скажу российского общества, наверное, тех, кто голосовал на «Эхо Москвы», видимо в значительной части заинтересованной аудитории «Эхо Москвы» степень доверия масс-медиа в России сегодня. Если угодно это так. Но я опять же думаю, что здесь есть очень много элементов, связанных с контекстом, повторяю, что вот подозревают. В России очень много сейчас люди подозревают, что что-то будет не так, что-то не так сделают. Наверное, это тот контекст, в котором сегодня существует Россия. Наверное, это не очень хорошо с точки зрения общества. Потому что оно должно, наверное, больше доверять журналистам по идее. Но это также речь о том, как существует журналистика в России и под каким давлением она находится.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Наталья считает, что у нас любые ограничения на трансляцию во время трагических событий с очевидностью приводят к одному: к усилиям спецслужб скрыть безобразные огрехи своей топорной работы.

К. ЭГГЕРТ - Я это не буду комментировать. Но еще раз хочу повторить одну вещь. Я очень надеюсь, что слушатели наши поняли, что в случае Би-би-си речь действительно не идет о цензуре, речь не идет о том, что в эти несколько секунд кто-то высокий в костюме снимет трубку и скажет: ребятки, вот это быстренько уберите. Речь действительно идет о том, что очень профессиональные редакторы, которые сидят на телевизионных сменах, очень опытные люди пускаются на эту работу, будут решать, что действительно может быть слишком шокирующим с морально-нравственной точки зрения.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Например, тот, кто определяет, какие сцены пускать с некой задержкой может ли этот человек ошибиться, и каковы критерии его?

К. ЭГГЕРТ - Может ли он ошибиться.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Ну да.

К. ЭГГЕРТ - Он может сказать, что…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Он не считает, что эта сцена…

К. ЭГГЕРТ - Да, если я скажу, что он не может ошибиться, конечно, может ошибиться. Любой человек может ошибиться. Вы можете сейчас ошибиться, нажать не на ту кнопку, я могу микрофон случайно выключить. Все мы люди, это может произойти. Я думаю, что речь будет идти о том, насколько это какое-то ограничение или задержка повредили общему представлению о том, что происходит. Исказило ли это объективность картины, потому что понимаете, если происходит страшное событие подобное Беслану, вы понимаете, что гибнут люди. И речь идет о том, что, может быть, не показывать наиболее жуткие сцены вот этой гибели, условно говоря. Наверное, может возникнуть вопрос и дискуссия редакционная, если эта задержка каким-то образом исказила общую картину того, что происходило. Дала представление о том, что это не совсем так, как было на самом деле. Да.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – К сожалению, у нас уже образовалась некая система вещания, когда происходят трагические события в нашей стране. И вот я вспоминаю вещание многих телеканалов в период событий вокруг «Норд-Оста». Скажем так, много чего сказать и много чего показать не могли. Единственные кадры, которые вызвали вопросы, многочисленные вопросы, и те были показаны не по телевидению. Они были опубликованы в Интернете, это была видеосъемка человека, которого выводят вроде бы среди заложников, и тут же расстреливают за колонной. То есть, скажем так, особо сильных возможностей у журналистов оказаться в гуще событий там нет. В этой ситуации, какие возможны ограничения?

К. ЭГГЕРТ - Понимаете, все же зависит от того, где это все происходит. Вспомним года 4, больше лет 5-6 назад было взято, захвачено посольство в Перу. И тогда я очень хорошо помню, по-моему, НТВ имело там своего корреспондента, и они вели репортаж с крыши какого-то очень высокого здания, откуда это посольство просматривалось. Вот понимаете, если журналист имеет доступ к такой точке, тем более что постоянно улучшается оборудование, теперь есть видеотелефоны, качество которых тоже улучшается. Человек может вести вообще прямой репортаж набегу, условно говоря. Здесь это все отражается в этом решении. Что новости стали намного более немедленными, они стали практически…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Одновременно.

К. ЭГГЕРТ - Да, и человек практически телезритель может жить внутри этих новостей. Вот из-за чего, наверное, вот эта озабоченность той части Би-би-си и руководства Би-би-си, которая отвечает за редакционную политику. Думаю, что одновременно за эти годы, это очень заметно, спецслужбы во всех странах мира тоже стали учитывать этот эффект 24-часовых прямых новостей, прямого вещания. И тоже, конечно, понятно, это будет постоянное перетягивание каната между журналистами и органами безопасности, органами власти, которые будут говорить: нет, вы стойте за 2 км, а журналисты всегда будут стараться попасть ближе. Но мне кажется, что всегда здесь будет для Би-би-си, по крайней мере, сто процентов будет вопрос того, что действительно соответствует каким-то элементам, и даже высоко скажу, гуманизма, что ли в отношении к собственной аудитории.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Ну, что же, в нашей студии главный редактор Московского бюро русской службы Би-би-си Константин Эггерт. И в финале нашей беседы я попрошу еще раз повторить те три слова, которые были сказаны в начале программы.

К. ЭГГЕРТ - А именно?

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Это не цензура?

К. ЭГГЕРТ - Это не цензура. Абсолютно, сто процентов.