Ночной эфир - Интервью - 2005-06-09

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот она наступила, ночь с четверга на пятницу. Сейчас в Москве 0 часов и 8 минут. В других городах по-другому, я так думаю. Будем с вами общаться путем различных способов. Во-первых, у нас в студии будет работать до двух ночи, во всяком случае, наш телефон 203-19-22, и я готов буду отвечать на ваши вопросы, на любые, на те, на которые у меня есть ответ. Если нет ответа, буду говорить: «Извините, ответа нет». Во-вторых, у меня есть такой достаточно пухлый том из Интернета. И в-третьих, наш пейджер 961-33-33 для абонента «Эхо Москвы». Только подписанные вопросы привлекут мое внимание. До двух ночи, пока на пейджер идут вопросы. А сейчас, я не буду злоупотреблять музыкой, но так, чтобы встряхнуться, перед тем, как начать отвечать – я думаю, что я выстроюсь таким образом: три вопроса из Интернета, три вопроса с пейджера, три телефонных звонка. А потом, соответственно, будем сокращать Интернет и пейджер и увеличивать телефон. Пока вот так. Ну, а сейчас встряхнемся, чтобы не заснуть. А то, может, мой голос вас уже утомил.

ПЕСНЯ

А.ВЕНЕДИКТОВ: 0 часов 12 минут в Москве. Уже пятница. У микрофона Алексей Венедиктов. Алексей Кашпур находится в отпуске, и мы поочередно его заменяем. В следующую пятницу, наверное, будет кто-то еще. Итак, три вопроса из Интернета. Максимов Эдуард, предприниматель из Москвы: «Уважаемый Алексей, ваше мнение – будет ли доведено дело до суда о гибели гражданки Светланы Беридзе? Спасибо». Насколько я знаю – во-первых, информация – насколько я знаю, дело закрыто. Речь идет о наезде автомобиля, которым управлял сын министра обороны Сергей Иванов. Дело закрыто. В общем, до суда… Ну, сейчас же многое будет зависеть от ее родственников. От ее дочери, которая была практически свидетелем этого трагического случая, этого ДТП, которое закончилось гибелью женщины. В данном случае вот. Но следственные органы, как я понимаю, дело закрыли.

Дальше Ирина из Москвы меня спрашивает: «Читали ли вы открытое письмо «Рапорт голому королю» депутата Анатолия Ермолина президенту Путину? Если да, то ваши комментарии. Почему этот достойный гражданский шаг не получает широкого обсуждения, хотя бы на «Эхе»?» Я думаю, что надо просто позвать Анатолия Ермолина. Вообще удивительный, конечно, человек, с удивительной судьбой, с удивительной карьерой. Достойный, на мой взгляд, человек. И с ним об этом говорить – с автором письма. Чего со мной об этом говорить?

И, наконец, из Интернета еще – я потом вернусь, но 3х3х3, как я сказал, – Александр Коновалов из Подмосковья, военнослужащий: «Поднимите, пожалуйста, вопрос о полной социальной и юридической беззащитности офицеров. После принятия новых законов о военной службе в январе 2005 года контракты многих офицеров юридически стали недействительны. Неужели надо организовывать, - ну, здесь большое такое, - офицерских матерей?» Александр Коновалов, видимо, сам офицер. Да, эта тема чего-то прошла мимо меня. И я должен сказать, что спасибо, Александр, что вы прислали это письмо. Я думаю, что мы поднимем вопрос и организуем передачу с участием людей и офицеров, безусловно, которые на себе это почувствовали, и тех людей, которые принимали решение. Может быть, вы просто не знаете о своих правах. Может быть, вопрос уже решен, а может быть, и нет. Поэтому то, что вы к нам обратились, это правильно. Вот я откладываю в сторону, для того чтобы завтра, то есть уже сегодня, в работу продюсерам это дать.

Переходим к пейджеру – 961-33-33. Я еще вернусь к Интернету. Для абонента «Эхо Москвы». Три вопроса. Вероника мне желает доброй ночи. Вот, Вероник, кто доброго утра, кто доброй ночи. Спасибо, Вероника, приятно, что вы со мной, незнакомая мне Вероника. Юрий пишет: «Прокомментируйте, пожалуйста, в эфире победу Ксении Собчак над депутатом Балашовым в передаче Соловьева «К барьеру», - пишет Юрий. Я готовился к этой передаче и не смотрел передачу «К барьеру». Но должен вам сказать, Юрий, что Ксения Собчак вот в личном общении, когда она дважды приходила на «Эхо» и мы с ней общались до эфира, произвела на меня впечатление совсем обратное экранному. Так, в общем, редко бывает. Но если ее экранный образ вызывал во мне чувство такое, знаете, смешанное чувство любопытства и отторжения, то на самом деле в частном разговоре она – девушка-то образованная, и, на мой взгляд, достаточно глубокая. А то, что она, видимо, носит маску – ну, телевидение – это же сцена, и вот она выбрала себе такую маску. А в передаче – видимо, повторяю, не видел, видимо, – «К барьеру» она себя, наверное, проявила хорошо, скажем так. И я этому очень рад, на самом деле.

Так, что у нас дальше здесь? Иван из Санкт-Петербурга: «Чтобы звонить для участия в опросах, достаточно ли 5 секунд? Очень интересует, засчитывается ли голос при поднятии трубки или нет?» Иван, совершенно не знаю. Еще раз повторю, что все наши «Рикошеты», все наши опросы не имеют никакого социологического значения. Это такой моментальный замер тех людей, которые хотят позвонить и дозвонились. И это скорее элемент передачи, элемент украшения, элемент игры, элемент поворота передачи, чтобы гости откомментировали это и пошли как-то дальше. Это проводится не нами. «Эхо Москвы» лишь на своем экране получает отражение тех результатов, которые приходят в «Комстар». И мы благодарны нашим партнерам, которые даже при сбоях интернетовских и прочих, там бывает, экран не отражает – мы звоним, они держат на трубке и говорят нам результаты. Поэтому мы доверяем нашим партнерам, что они сообщают нам подлинные цифры наших опросов, которые, повторяю еще раз, не имеют никакого социологического значения, а представляют собой интерес для тех, кому интересно.

Так, дальше пошли. «Спасибо за Доренко недельной давности. Это было очень добротно», - Владимир Иванович, пожалуйста. И мне кажется, что… Я, к сожалению, слушал только очень маленький кусочек, и мне кажется, что люди, которые имеют ответы, даже неправильные, как и я, впрочем, и себя отношу к таким людям, которые имеют разные ответы – кому-то правильный, кому-то неправильный – вот разговорное радио ночью тоже должно быть. Пока придумать не можем. С людьми у нас напряженка, потому что все работают по полной. Тем не менее, я считаю, что такое общение очень важно. Слушайте, я заговорил с интонациями Владимира Путина. Чего-то это оказалось заразным.

Ну, хорошо. 0 часов 18 минут. Три вопроса по телефону. 3х3х3, как мы с вами и договорились. Потом снова Интернет, пейджер и телефон. 203-19-22. Готов отвечать на ваши вопросы, даже личные, с вами дискутировать. Алло, добрый вечер. Вы в эфире.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Вас беспокоит ваш постоянный слушатель. Очень приятно слушать каждый раз вашу передачу.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо. А как вас зовут, наш постоянный слушатель, чтобы обращаться?

СЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Виктор.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да нет, чтобы обращаться по имени – я Алексей, вы Виктор, а то как-то тяжело с анонимами. Готов.

ВИКТОР: Готов – это… Ну, понятно. Мне очень интересно ваше мнение по поводу вступления нашей страны во Всемирную торговую организацию. Как вы считаете, убьет это наше сельское хозяйство или нет?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо большое, Виктор. Ну, экспертно не готов. Ощущения. Ощущения – не убьет. Потому что, насколько я знаю, как идут переговоры, и их ведет г-н Медведков, там совершенно безумные протекционистские меры предусмотрены. При этом я должен сказать, я был свидетелем несколько раз массовых манифестаций фермеров во Франции и в Италии – просто попадал внутрь этих манифестаций тому 10 лет назад, о том, что вступление и подписание Европейских хартий, европейского того или иного документа – убьет, убьет, убьет. Под этим всегда, как правило, есть реальный страх людей потерять работу и потерять доход – фермеров. И в европейских странах это сопровождается мощными дотациями. Но… я думаю, что нам нужно идти по этому пути же, собственно говоря. Во-первых, визги о продовольственной безопасности чрезвычайно интересны, потому что надо понять, что может производить Россия, какими продуктами Россия может кормить себя, какими продуктами она может торговать на экспорт. Не надо все делать самим просто. И, конечно, есть элемент продовольственной безопасности – действительно страна, которая кормится другими, в конечном итоге может стать зависимой. Но вот интересное сравнение – я уже рассказывал как-то: я сейчас читаю такую эпопею Колина Маклоу. Это Рим времен гражданской войны – Цезарь и до Цезаря. Уже, говорю, что уже даже устал его читать, честно говоря, потому что огромные тома. Я сейчас на конце третьей книги – как раз восстание Спартака. И я просто напоминаю, что Рим, Римская республика, а потом империя всегда кормилась из провинций, кормилась зерном. И главная проблема, которую обсуждали в Риме тогда реально, и под этим лежали огромные вот эти зерновые из Африки, с Сицилии, из Испании, из Малой Азии – вот зерно, зерно, зерно. И все разговоры ведутся вокруг зерна и как обеспечить безопасность. В этом смысле очень интересно, как будет изменяться… Вообще, собственно говоря, что такое сельское хозяйство? Для нас с вами это продовольствие, да? А для жителей, которые там работают, это просто жизнь. И как будет изменяться структура питания? На самом деле. Это же тоже рынок, это запрос – сколько мы едим картошки, сколько хлеба, сколько мяса, какого мяса, какие куриные окорочка, какие латвийские шпроты и так далее. То есть во многом это зависит от нас с вами. Более того, я вам скажу, резко растет городское население все равно, продолжает расти. Люди из деревень едут в город, они бросают… Это объективный процесс. Они бросают села – молодежь, я имею в виду. Конечно, есть и обратный процесс, но он очень небольшой. Это такая комплексная проблема, включая воспитательную, включая привлечение инвестиций, включая фермерское хозяйство, включая иностранцев, которые обязуются вести фермы. Я не вижу такой угрозы, угрозы через ВТО. Вообще ВТО, на мой взгляд, это некая объективная реальность – помните? – данная нам в ощущении и не зависящая от нашего сознания. Оно есть. И все риски – входить, не входить – должны быть взвешены. Есть риски сельского хозяйства, но есть риск тарифов при невходе в ВТО, да? Есть риск недобросовестной конкуренции со стороны стран, входящих в ВТО – если вы не входите в клуб, вы правилам клуба не подчиняетесь, но и члены клуба по отношению к вам тоже правила такие… Вот сейчас безумное дело – я не знаю, знаете ли, следите ли вы или нет – американцы и Европейский союз пожаловались в ВТО друг на друга по поводу аэробусов и Боингов. И сейчас будут там разбирать. То есть войны торговые будут идти. Просто надо понимать, чего мы хотим, что для нас приоритетно – поддерживать сельское хозяйство? Если поддерживать, то какое сельское хозяйство, для чего, сколько человек там должно быть занято, какова должна быть его структура – куда вкладывать? И вести торговые войны – с тем же Евросоюзом, с теми же зерновыми, скажем, странами, с той же Канадой. Тарифные войны я имею в виду. Не вижу в этом, собственно, ничего обидного для нас. Мне просто кажется, что стратегия входа в ВТО, она… мы же не просто так медленно идем – там действительно идет борьба. Хотите, мы позовем Медведкова? Он нам подробно об этом расскажет. Но мне кажется, отвечая самое главное, что интеграция России в международные организации, она объективна. Вот она объективна. Ну, вот, знаете, как река течет, мы туда то быстрее, то медленнее течем. Потому что мы одна из составляющих – может быть, сейчас не очень серьезных, но важных – мировой экономики, и мы там четвертая ножка от табурета. И все равно мы хотим быть на своем месте, мы должны быть вставлены в это. И мы там будем – при Путине, после Путина, после-после Путина, но мы там будем объективно. Международное разделение труда – это объективно. Снижение, смена таможенных тарифов – это объективно. Перетекание людей, товаров и денег – это объективно для индустриальных и постиндустриальных стран, а мы туда движемся. Просто надо понять, где интерес. И спокойно, без визга, как, собственно говоря, и делают это наши власти – здесь их можно только похвалить на самом деле, мы вот ругаем-ругаем, а тут похвалить, они там шаг за шагом… может быть медленно, с чьей-то точки зрения медленно, с чьей-то точки зрения слишком быстро наоборот. Во всяком случае, счастье – не в изоляции. Вот что я вам точно могу сказать, счастье – не в изоляции.

Это был первый звонок. Еще два. 203-19-22. Пошли дальше. Я напоминаю, у микрофона Алексей Венедиктов. Я отвечаю на ваши вопросы и вообще, и в частности. И касающиеся «Эха Москвы», и касающиеся меня. 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Вы можете по нему звонить, и вы звоните. Алло, здравствуйте, вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ: Доброй ночи.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Доброй ночи, как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Меня Рашид зовут.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Рашид, а можно радио чуть приглушить? А то возвращается звук и завязывается, и мы с вами будем по телефону говорить.

РАШИД: Да, я понял.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы в эфире, слушаю вас.

РАШИД: У меня вопрос, вообще, на другую тему.

А.ВЕНЕДИКТОВ: На любую, Рашид.

РАШИД: Я хотел сказать, у вас есть, допустим, на радио передача про футбол…

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, «Футбольный клуб» есть.

РАШИД: Да. Почему бы точно так же не ввести на вашем радио передачу про профессиональный бокс?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы знаете… Сейчас отвечу, почему. На самом деле… Спасибо, Рашид, за звонок. Попытаюсь ответить. Ответить наиболее серьезно. Значите, смотрите. Электронные средства массовой информации – может быть, отвечать буду длинно и путано, вы уж не обижайтесь, попытаюсь действительно ответить – в отличие от печатных СМИ, где можно выпускать журнал «Бокс», они рассчитаны на любое количество людей, максимальное количество людей, потому что вы же просто включаете и случайно попадаете на это. Мы провели анализ и выяснили, что огромное число людей относительно других любят футбол. Вот в России так – вот футбол. Бокс смотрит – у меня сейчас просто цифр нет, но мы проводили исследование – смотрит, следит за боксом, ну, в десятки раз меньше людей. Это означает, что когда мы будем вести про бокс, люди, которые приходят на радио, они будут уходить с радио, они не будут слушать радио. Вот если говорить о спорте – спорт плюс футбол. Так российская аудитория построена. И мы не скрываем, что мы радио коммерческое, мы живем на рекламу. Реклама приходит в зависимости от количества и качества тех, кто слушает – я имею в виду, аудитория, вот эту передачу слушают в основном домохозяйки, а эту в основном молодые люди до 30 лет и так далее. Так вот, я вас уверяю, мы проводили исследование, что ни на какой вид спорта кроме футбола и, может быть, тенниса сейчас мы нашу московскую и вообще городскую аудиторию – потому что «Эхо Москвы» это все-таки радио городов, крупных городов с известным цензом образования, интереса, читания газет, смотрения кино – мы не соберем. И отдельную передачу про бокс мы не делаем. В чем вы правы – я вот сейчас задумался по ходу. Мы много даем в новостях и в спорт-каналах про теннис, много даем про хоккей, много даем про баскетбол, много даем про шахматы и, по-моему, мало даем про бокс. И вот я попрошу наших спортивных обозревателей. И вот спасибо за ваш звонок. Чтобы они задумались над этим. Я плохо понимаю, что важно, что неважно в боксе – я вполне доверяю всем нашим спортивным обозревателям, иначе они бы у нас не работали. Но вот то, что вы сказали иными словами, что маловато про бокс у нас, с этим я готов согласиться. Более того, я вам могу сказать, что известный толчок к развитию спортивной тематики нам дали Олимпийские игры. И к нам, вы знаете, стрелки стали приходить, бегуны стали приходить. Мы потихонечку развиваемся. Но вот про бокс – вы правы. Думаю, что вы правы. Но не про отдельную передачу, а просто внимание к этому должно быть усилено. Вот здесь, Рашид, вам спасибо. И мы найдем и комментаторов, конечно, и специалистов, и тренеров. Просто я попрошу наших спортивных обозревателей – в просторечии «спортсменов», обратить на это внимание. Так что уже с пользой позвонили.

203-19-22 – это телефон прямого эфира. Алексей Венедиктов – это я. Я отвечаю на ваши вопросы. Алло, здравствуйте. Вы в прямом эфире. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Алексей Алексеевич. Меня зовут Вячеслав. Вы знаете, вот вы вначале программы сказали, что сейчас люди заняты по полной программе – журналисты ваши. Но вот такое предложение, скажем, я прочитал в книжном магазине «Москва», у них такая рубрика – «Книжная бессонница». Почему бы, скажем, с 12 до часу или с часу до двух не сделать такую программу? У вас замечательная программа «Книжное казино» и Александрова, а вот «Книги и судьбы». Вот, скажем, вышла книга про Эдуарда Стрельцова. Пригласить, условно, Павла Нилина.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я понимаю, что вы имеете в виду.

ВЯЧЕСЛАВ: Вот. Это было бы, мне кажется, что это было бы интересно.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Отвечу вам. Спасибо. Это, конечно, было бы интересно. Сейчас на нас с вами накинутся другие слушатели, которые и так страдают, что я отодвинул на час «Битловский час», а еще отодвину на час «Джаз», а еще отодвину на час Бориса Алексеева – это все болезненная история. На самом деле вот ваше предложение, оно вполне радийное. Я должен сказать, что, собственно говоря, вот мы, говоря про соседнее радио «Арсенал», мы обсуждали это с Ксенией Басилашвили, которая там ведет эфир, что, на мой взгляд, выход книги как минимум раз в неделю – это информационный повод поговорить вокруг книги. Вот вышла книга, которая привлекла внимание – привлекла внимание ваше, привлекла внимание наше, собрать – не обязательно автор, не обязательно писатель, тем более что некоторых уже нет, не обязательно издатель и художник. А вот вышла книга об Эдуарде Стрельцове – позвать людей, которые его знали, которые о нем писали, которые… ну, и так далее. Поговорить о судьбе спортсмена тогда. Это безумно интересно. И я думаю, что вот на «Арсенале» Ксения Басилашвили прислушалась к моему зову – то есть мы с вами совпали. Если бы на «Эхе» было 48 часов, эта бы передача давно встала. Я должен вам сказать, что и передача «Книжечки» в свое время, она была слизана мной у Второго канала французского телевидения, когда я просто там вот много лет назад увидел. Такая простая мысль – чего собственно? И я вдруг увидел, как они там две минуты рассказывают про книжечки, показывают обложку. Две минуты. Еще не было в России ничего такого в ежедневном плане. И мы это сделали. И я думаю, что мы дозреем до того, как сделать книгу событием. Не обязательно про книгу – а книга, которая является информационным событием. Так что вы правы.

Давайте посмотрим вопросы. Еще в Интернет я вернусь. Потом телефон будет. Сергей Николаевич, офицер спрашивает: «Вы «за» или против регистрации в Москве для граждан России?» Тяжелый вопрос. Да: «С трудом представляю себе марсельцев, стоящих в очереди за регистрацией в Париже. Я представляю, какие иски вчинили бы американские адвокаты мэрии Вашингтона за подобное». Ну, для граждан России, для граждан России я против регистрации. Мне вообще кажется, люди в своей стране, в моей стране, гражданин моей страны и я в моей стране должны чувствовать себя более свободно, чем гости. Вот эта безумная история, Сергей Николаевич, когда граждане другой страны имели регистрацию на три месяца, а граждане моей страны – на три дня, имея в виду, наоборот – имели право жить без регистрации, ну, это вот за рамками добра и зла. Она вроде поправлена. Но при этом все равно нужно помнить, есть реальная террористическая угроза, она есть. Ну, чего мы будем? Да, есть реальная. Поэтому мне кажется, что просто проверка паспортного режима. Вот я, например, всегда ношу с собой свой внутренний паспорт. Всегда. И должен сказать, что меня абсолютно не унижает, когда останавливают и просят показать документы. Особенно, когда это делают вежливо. Я понимаю, есть угрозы. Меня это не оскорбляет, если со мной разговаривают вежливо. Меня ни в чем не подозревают. Мной интересуются, и это хорошо. А что касается регистрации – ну, да, граждане России… Согласился с вами, Сергей Николаевич. Особенно я так понимаю – вы офицер, я понимаю, офицер, приехавший, например, из другого города, должен… Ну, просто за рамками.

Так, Григорий Иосифович спрашивает из Израиля, но слушает по Интернету, как я отношусь к попыткам правительства бороться с курением посредством его запрета во всех возможных местах. «Курите ли вы сами и признаете ли право некурящих на чистый воздух?» Значит, первая позиция – я сам не курю. На «Эхе» давным-давно введено некое правило: на «Эхе» введены места, где можно курить, в том числе в моем, некурящем кабинете. Понимаете, ко мне приходят гости, которые курят, ко мне приходят журналисты, которые со мной разговаривают, иногда нервничая, и курят. Вот в моем кабинете, который там сколько? – 5 квадратных метров, если кто-то видел. Ну, не 5, наверное, а все-таки 10, но тем не менее. 9 – вот, обычно висит дым, потому что приходят люди и разговаривают. Можно курить в кабинете у Сергея Александровича Бунтмана – моего первого заместителя, да и все, пожалуй, в служебных помещениях. Все остальное – у лифтов, в коридоре, в туалете и так далее. Я сторонник в данном случае все-таки разграничения зон. Я в данном случае считаю, что невозможно людям взять и, знаете, – они курили там 80 лет, 20 лет, 3 дня, неважно – и все, и хоть умирайте. Или не ходите там в кафе. Должно быть – зона курящая и некурящая. Мне кажется, что это возможно и в России сейчас это возможно. Так что, я отношусь, Григорий Иосифович, к полному запрету курения, скажем, в кафе и ресторанах негативно. Хотя, повторяю, сам не курю, в моей семье никто не курит – ни дедушка наш, ни бабушка, ни Лена, ни, надеюсь, не знаю, правда, мой 4,5-летний сын, надеюсь, что не курит еще. Но при этом считаю, что должны быть созданы некие возможности для людей, которые курят, вот плавно от этого избавляться, если уж так говорить откровенно.

Два вопроса с пейджера 961-33-33 для абонента «Эхо Москвы». Антон пишет: «Как вы относитесь к Бродскому? Вы, должно быть, не прошли мимо него?» И второй вопрос: «Вам понравилась передача Черкизова, посвященная странному сопоставлению Шолохова и Бродского?» Вы знаете, Бродский для меня, как для человека не петербуржского, он пришел ко мне очень странно – он пришел ко мне через барда Мирзаяна, через… я даже честно говоря, я «Письмо римскому другу» воспринимал, как балладу. Я понимал, Иосиф Бродский…. Я, конечно, знал о процессе над Иосифом Бродским, но как-то вот не попадалось. А, нет, вру – раньше в школе (жена не слушает) ухаживал за девушкой (надеюсь, что не слушает), и она была чрезвычайной поклонницей Бродского, и где-то в классе 9-ом она пыталась меня окультурить, что ли, ибо мой уровень был – «Три мушкетера» и не выше – книга я имею в виду. И, значит, у нее были рукописные, поскольку не издавали, рукописные, переписанные стихи. И я вот, чтобы моя страсть не угасла, должен был это все читать. Она мне давала читать. Почему-то я помню, что Бродского и Вознесенского. Если с Вознесенским у меня все было в порядке по ритму, то с Бродским я никак не мог попасть в такт, я бы сказал. И потом, значит, был Мирзаян – причем, я потом получил отзыв Иосифа Бродского на Мирзаяна очень негативный на то, что… мои приятели, которые уехали в Америку, они познакомились с Бродским, дали ему послушать, и Бродский как-то достаточно негативно на исполнение как раз «Письма к римскому другу» отреагировал. А потом, я помню, шоковое состояние, когда я услышал Юрского, читающего Бродского. Вот тут, конечно, пробило, я бы сказал, достаточно толстокожего меня в плане поэзии пробило. Вот как тут Матвей Ганапольский рассказывал, его вчера пробило Гудзенкой. Вчера вот он показал – «Новая газета», по-моему, опубликовала стихи Гудзенко. Ну, Гудзенко – в школе мы учили. И вот Матвей сидит и говорит: «Ты это читал? Ты вообще это знаешь?» Ну, я, как великий сказал: «Да, я читал, знаю», - я действительно люблю Гудзенко. В 1947-ом году человек написал. И сидит, говорит: «Мурашки по коже». Вот нас, 50-летних, пробивает еще масса неоткрытых всяких историй. Что касается, Антон, передачи Черкизова, посвященной «странному сопоставлению» Шолохова и Бродского, ну, во-первых, сопоставление не странное, потому что оба – Нобелевские лауреаты российские, да? По литературе. Можно было, конечно, добавить туда и Бунина, и Пастернака, но вот так совпало. Ничего странного нет. Я бы передачу провел по-другому. Но тем и ценен Андрей, и ценен любой наш ведущий, что он ведет по-другому. Я вас уверяю, что если пойти на такой невозможный… - взять тему и заставить, заставить, предложить ее провести Жене Альбац, Андрею Черкизову, Сергею Бунтману, Леше Воробьеву, Ксении Лариной, Матвею Ганапольскому, Володе Варфоломееву, мне – вы получили бы 6 разных передач или 7 разных передач. Там, Виталию Дымарскому… Поэтому я бы провел по-другому. Я, честно говоря, не слышал, но я обязательно читаю потом в Интернете расшифровки. Обязательно читаю расшифровки и понимаю, где плюсы, где минусы, потом разговариваю с журналистами, если что-то мне кажется, что не было дожато.

Варфоломей спрашивает – на прошлой неделе выиграл у меня книжку, у меня все выигрывают книжки: «Но не было возможности за ней приехать. В течение какого времени я могу за ней подъехать?» Варфоломей, я думаю, что вы можете подъехать за ней в течение – сейчас лето – трех месяцев.

«Есть ли у вас дневник в системе «Живой журнал»?» - спрашивает меня Александр. Ой, я несколько раз, подвигали меня товарищи начать вести «живой журнал» и демонстрировали мне разные любопытнейшие «живые журналы», но, правда, они очень быстро умирают, я обратил внимание. Некоторые сотрудники ведут «живые журналы», а я туда захожу и, значит, читаю, что там… Много интересного узнаю, познавательного. Но я понимаю, что я, когда у меня родился ребенок, когда у нас родился ребенок, я решил вести дневник. Хватило ровно на 2 дня. Поэтому, я так понимаю, что «живой журнал» - это некое обязательство перед теми, с кем ты там… кого ты приручил. Если я веду дневник для себя – я через два дня не смог и бросил, то «живой журнал» – если я начну, я должен буду его вести. Я совершенно потрясаюсь людям – тоже одна из книг, которую я дочитал наконец, это «Дневники императрицы Марии Федоровны» - фантастическое, ну, просто фантастическое чтение. Ну, я не знаю, это нечто. Но как эти люди умудрялись так вести дневники… Или вот сейчас у меня, я читаю, вышел трехтомник дневников Никитенко, помните, был такой цензор был известный? Вот сейчас опять засел в середине второго тома. Я не понимаю, кому они, они же себе писали. И каждый день… Ну, Никитенко уже не так – сначала он каждый день писал, потом уже и месяц пропускал, когда болел, уезжал куда-то в отпуск, и в отпуске писал тоже – это невозможно. Поэтому «живой журнал» читаю с удовольствием, иногда захожу на неизвестные мне «живые журналы» - такая жизнь течет интересная. Но все-таки согласитесь, поскольку она публичная, я, как человек, работающий с информацией, вот к ней отношусь как к некоему театральному действу – все-таки дневник вещь интимная. Хотя черт его знает. Но я боюсь, что если я начну, я быстро брошу это дело.

Так, дальше. «У программы «Какого черта!» очень грубое название», - Рита. Рита, с точки зрения вашего имени, вот любой лингвист вам скажет, что у вас вот это –рт– это достаточно грубое звукосочетание, –рт– очень твердое, очень жесткое, очень агрессивное – но очень радийное. Рита – вот если –Риточка– специально смягчать, а Маргарита – совсем другое. Поэтому, ну, что вы, ей Богу? Ну, грубое, ну, хорошо.

Антон пишет: «Привет из Екатеринбурга. Слушаем вас, а у нас 2 часа. Когда закончите, будет 4. Вот так-то», - ну, Антон, спатеньки!

203-19-22 – теперь три телефонных звонка. Потом снова начнем прыгать-бегать и пусть – как это? – и пусть никто не уйдет обиженный, кажется так. Вот у нас одна телефонная линия, кажется, зависла. Я прошу прощения, если сейчас оно не получится, друзья мои. Я пытаюсь пробить. Ну, ладно, сейчас аккуратненько выводим. Алле.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте.

А.ВЕНЕДИКТОВ: О, пробил. Как вас зовут? Если можно, чуть громче, потому что не слышно ничего.

СЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Дмитрий.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Дмитрий, да, откуда вы из Москвы?

ДМИТРИЙ: Да, из Москвы.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Что же такая связь отвратительная? Ну, давайте.

ДМИТРИЙ: Я бы хотел вот ощущения или обзор политики России по отношению к Грузии.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ой, ну, вы знаете, нет у России по отношению к Грузии… Вы знаете, вот саакашвили и путины приходят и уходят, а мы остаемся. Наши дети остаются и их дети остаются. Такая мелкоконъюнктурная возня. Такие детские обиды не поделивших куличики. Есть проблемы? Есть проблемы. Мне представляется, что если мы признаем Саакашвили законно избранным президентом, а он признает Путина законно избранным президентом, то у нас есть масса интересных и нужных вещей. Например, визовый режим, который давно пора снять. Великая грузинская интеллигенция, которая составляет – не обижайтесь – часть русской интеллигенции. Великая грузинская интеллигенция. Великие трудяги, которые делают это вино, виноград давят – это же не просто клоуны, как тут некоторые у нас говорили, это целая культура отдельная. Я не буду говорить о том, что христианство в Грузию пришло раньше. Вот мне кажется, что… понимаете, я всегда привожу пример – тяжелая история между Францией и Германией, войны, все – стерлась граница. Стерлась граница – нечего делить и нечего пугать. У нас одни враги. Или, скажем не так – у нас одинаковые угрозы. Эти угрозы заключаются в России, в частности, как и в Грузии – сепаратизм. И это должны сознавать и в Кремле, и в Тбилиси. И нечего надувать щеки одним и другим. А гордиться количеством народа и территорией, мне кажется, это вообще неправильно. И, насколько я знаю, по базам, если говорить о базах, – ну, выводят, и слава Богу, ну, ведь договорились же сделать там совместные учебные антитеррористические центры, где будут тренироваться и российские, и грузинские спецназовцы. Ну, и славненько, ну, и хорошо. Вы знаете, это все наносное, это все сметет – обидно, что люди, вот помните, когда вводились визы, как здесь у нас переживали грузины, которые жили в Москве – ну, как же так, ну, вот страна, СНГ… Вот ответ последовал, потом опять ответ – ну, надо, кто-то умнее – должен остановиться. Хотелось бы сказать, что Россия умнее, она должна первая остановиться. Глядим с надеждою вперед. Я думаю, что все это наносное, и все эти там дурацкие – именно дурацкие – разборки на уровне «ты приехал, ты не приехал, ты обещал, ты не обещал», они прекратятся. Обидно, честное слово, вот обидно. Я думаю, что многим, кто слушает «Эхо», обидно вот про это.

203-19-22. Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Здравствуйте.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Ваше отношение – вот то, что Горбачев высказал насчет Ходорковского?

А.ВЕНЕДИКТОВ: А что Горбачев высказал насчет Ходорковского?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Он сказал, что если на Западе это так было бы, он бы давно бы сидел в тюрьме. Вы согласны с этим?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Отвечу вам – еще предстоит западным судам разбираться в деле Ходорковского. Вот мы и узнаем, прав ли Михаил Сергеевич или нет. Я могу судить только по делу Владимира Гусинского, которому здесь были предъявлены определенные обвинения, которому прокуратура наша предъявляла эти обвинения и продолжает предъявлять. В разной степени эти обвинения были исследованы в судах трех, трех европейских судах – в Страсбурге, в Испании и в Греции. Некоторые по форме, а некоторые и по существу. И выяснилось, что все три суда они вот как-то вот не согласились. Может быть, если Михаил Сергеевич сказал бы про Гусинского так, то западные суды и сделали бы это, понимаете? Поэтому подождем. Я во всяком случае, вы знаете, я в последнее время… Спасибо, что вы позвонили. Забыл спросить, как вас зовут. Я в последнее время начал тонуть в юридической тематике – мне это стало безумно интересно. Вот сегодня я участвовал в записи передачи «Основной инстинкт» со Светланой Сорокиной по делу Ульмана. Ну, условно – по суду присяжных, но в частности, дело Ульмана. Я закопался в этих материалах, я поговорил с теми, с теми и с теми. Я узнал массу подробностей, которые я не читал в нашей прессе – не закрытых, не тайных, не секретных. Я внимательно изучал дело Иванниковой и тоже знаю массу подробностей или у меня возникла масса вопросов, на которые просто ответа не дают. Я смотрю за некоторыми судами, которые вам ничего не скажут, но которые проходят, потому что они отражают некие реалии. И вот, собственно, передача «Защита Барщевского», которую мы пробуем, она вот некий ответ на этот вызов. Я вам могу сказать по делу Ходорковского, я, конечно же, многого не знаю, но когда мне говорят: «Он не платил налоги», - я говорю: «Он платил. Потому что не доказано, что он не платил налоги». И даже я берусь это утверждать в Европейском суде или в американском, хотя я не юрист. Я сверяю… вот знаете, если я присяжный, и вы присяжный. И представьте себе – к нам приходят прокурор и адвокат. Мы с вами не юристы, мы с вами вообще не знаем. Вот смотрите, в деле Ульмана было 12 – второе имеется в виду – 12 присяжных. Кто? 10 женщин… обращаю внимание – судят спецназовцев, профессиональных военных, участвующих в боевых действиях на территории. Присяжные в Ростове-на-Дону – 10 женщин и 2 мужчины, не служивших в армии. И это наши граждане, они имею право выносить. Они взвесили все, и им как бы по душе пришлось вот это. Понимаете? Я абсолютно уверен, что если бы Ходорковского судил суд присяжных, то все было бы не так однозначно. Все было бы не так однозначно. Поэтому я не готов согласиться с Михаилом Сергеевичем. Может быть, он лучше меня знает и дело Ходорковского, и американскую юстицию, но я думаю, что дело еще будет в американских судах. И в американских судах, и в международных судах – и по Ходорковскому отдельно, и по «Юкосу» отдельно, потому что миноритарии «Юкоса» - американские пенсионные фонды так это не оставят. Это длинное дело. Это дело на много лет. Вот тогда мы и узнаем. Единственный способ проверить, прав ли Михаил Сергеевич – это дождаться вот этих вердиктов, западных. Это не значит, что они будут правильными. Но вы же меня спросили про западные суды – я вам и ответил.

203-19-22 – это телефон прямого эфира. Что у нас? 0 часов 50 минут в Москве. Алло, здравствуйте, вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Здравствуйте, Алексей Алексеевич.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Здравствуйте, как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Галина Васильевна, Москва. Такая просьба к вам – вот очень часто, особенно в последнее время это как-то увеличилось, когда идут новостные информации или реклама, идет музыкальный фон.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да.

ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА: И очень трудно получается. Я не спец вот в этой радиотехнике, но получается, что музыка забивает по силе звука основной текст. Очень трудно…

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я понял, я попрошу звукорежиссеров… Я должен сказать, что, конечно, зависит и от техники, и от вашего приемника, но я попрошу звукорежиссеров за этим следить. В данном случае, если это так, то это неправильно.

Вот. «Товарищ Венедиктов, - патриот Антошка, видимо, пишет, – а если бы вас назначили главным редактором на вновь создаваемую компанию, - видимо, «Раша Тудей», - как именно концептуально вы бы построили работу по улучшению имиджа России в глазах западных товарищей телезрителей? Есть идеи?» Идеи есть. И эта идея, отвергая, патриот Антошка, с порога идею назначения меня главным редактором «Раша Тудей» - кстати, патриоту Антошке скажу отдельно, что главный редактор «Раша Тудей» Маргарита Симоньян будет в нашем эфире в прямом, вы сможете задавать ей вопросы, в воскресенье после 17:00, в программе «Телехранитель» у Елены Афанасьевой. Так что там не виртуальный главный редактор, а вполне живой, симпатишный, круглолицый – ну, вы, наверное, ее видели, вот теперь услышите. Маргарита Симоньян будет у нас в воскресенье после 17 часов. Так вот, значит, знаете, вот это такое… Я как-то не любитель, мне это не интересно. Понимаете, я привык в жизни, как и вы, наверное, судя по тому, что вы вот в час ночи сидите, меня слушаете, заниматься тем, что мне интересно. Понимаете? Вот я сейчас бьюсь за улучшение имиджа России в глазах как восточных, так и западных товарищей радиослушателей – я пытаюсь критиковать то, что я считаю неправильным, и поддерживать то, что я считаю правильным. И мне кажется, что вот содержательная часть – это и есть улучшение имиджа. Имидж же, он не может существовать отдельно. То есть он может, конечно, существовать отдельно – такая витрина, а внутри все сгнило, но это неправильно. Нужно менять внутренности, а имидж улучшится сам собой. Хотя можно и грим наносить, и все, что угодно, но гример – это не моя профессия. Мне кажется, что очень главное – гражданам нашей страны с вами добиваться того, чтобы – смотрите, нормальные, не в снегу, медведей не ловят, руками не едят. Такие же как мы – две руки, две головы. «Две головы», - сказал я, заметьте, и никто меня не поправил. Две руки, две ноги, одна голова. Не едят ни детей, ни олигархов. Вот и вся история. Так мне кажется, патриот Антошка.

203-19-22. Алло, здравствуйте, вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ: Алексея Александровича можно?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я слушаю вас, здравствуйте. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: А, Алексей Александрович! Владимир, из Москвы.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, Владимир, только я Алексей Алексеевич. Ну, не важно.

ВЛАДИМИР: Алексей Алексеевич, извините, пожалуйста.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ничего страшного.

ВЛАДИМИР: Очень вам очень благодарен, я так вас люблю.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо. Замечательно.

ВЛАДИМИР: Алексей Александрович… Алексеевич, что известно о гибели генерала Трофимова?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Понял.

ВЛАДИМИР: Ну, что-нибудь там есть? Какие-нибудь? Что-то никаких нет…

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, вы правы, вы правы, Владимир. Я хотел сказать, наша вина… Что-то ничего не протекает. Я на следующей неделе попытаюсь получить информацию и довести. Вот сейчас у меня такая же информация, как у вас. Действительно, информация абсолютно зажата. Я даже не знаю, какие версии сейчас остались – давно ничего не вытекало. Попробую договориться со следователями, с прокуратурой, что можно дать. Во-первых, получим официальную версию, найдем адвокатов семьи. Проинформируем вас обязательно. Вот здесь мы, конечно, промахиваемся, не занимаемся этим. Это правильно – это очень важное событие. На мой взгляд, оно напрасно ушло на периферию. Спасибо, что подтолкнул, подсказал.

«Скажите, пожалуйста, где можно в Интернете или где-нибудь еще прочитать интервью Солженицына на телеканале «Россия», - Игорь Владимирович. Игорь Владимирович, я думаю, что это на сайте РТР.РУ, наверное, есть. Я так думаю, я не знаю, они вешают расшифровку или нет. Но есть у РТР сайт, я предполагаю, что вполне возможно, есть расшифровка. Уважаемые наши слушатели, если вы знаете, если вы сейчас можете зайти на сайт, пришлите, пожалуйста, чтобы мы помогли с вами Игорю Владимировичу рассказать, где есть это интервью. Я читал эту расшифровку на таком закрытом сайте – я сейчас буду делать рекламу, так, кто не любит рекламу, приглушили звук – есть такой сайт, который называется «Медиалогия» www.mlg.ru. Он подписной и очень дорогой, мы корпоративно, естественно, его подписываем. Он как раз все… он архивирует все СМИ, включая и электронные, в том числе и расшифровки таких передач, как «Основной инстинкт», ну, всех, короче говоря, «Вечер с Познером», и там наверняка есть интервью с Солженицыным. Но он по подписке. Я не знаю, может быть, сейчас в открытом. Я вам советую зайти на «Вести».

НОВОСТИ

А. ВЕНЕДИКТОВ – В Москве 1 час 3 минуты. У микрофона Алексей Венедиктов. Я буду с Вами еще 57 минут. Тут были вопросы, чего у нас там завтра с гостями. Ну, я думаю, попозже мне принесут, и я расскажу. А мне уже и принесли. Так, давайте посмотрим, что у нас есть. Обращаю Ваше внимание, то есть не завтра, а сегодня на 3 часа, обращаю Ваше внимание. Владимир Ресин – первый заместитель премьера правительства Москвы. Понятно, последствия энергетического кризиса. В 4 часа – Валерий Гребенников, первый зам. председателя комитета Госдумы. Тема «ОСАГО», ситуация вокруг оного. Обращаю также Ваше внимание на 12 часов наши друзья из «Standard & Poor’s» - Юлия Кочетыгова придет, директор службы рейтингов корпоративного управления, «Информационная прозрачность российских компаний». В «Особом мнении» в 5 часов Николай Сванидзе, в 7 часов, как Вы знаете, Михаил Леонтьев в отпуск на две недели, журналист Раф Шакиров. Ну, а «Территорию Амалии» я уже сказал. Тут, на самом деле, очень смешно меня упрекали, упрекают в Интернете за то, что у нас, вот, очень много, там, детей наших сотрудников работает на «ЭХЕ», вот, дети журналистов, т. е. там журналистские династии, то сё, пятое десятое. Но я насчитал троих, на самом деле. У нас 124 журналиста, и трое работают у нас здесь. Третий вот Вам, это уже мой. Я тоже своего привел работать. А нечего дома сидеть.

РЕКЛАМА.

А. ВЕНЕДИКТОВ – В общем, однажды мир прогнется под нас. Вот я ответил на этот вопрос. Так, что у нас там должно было быть. А, кто-то спрашивал, был очень смешной вопрос от Вовы, сейчас скажу. «У Вас в рекламе постоянно фигурирует фраза «Займитесь стейком под открытым небом». Что подразумевается, товарищ главред? Займитесь сексом или всё-таки сожрите котлету?» - спрашивает Вова. Вова, в зависимости от настроения. Когда котлету, когда другое, иногда одно после другого, а потом наоборот. Ну, что Вы у меня спрашиваете, Вы же всё знаете. Да, пошли дальше. «Почему Лужков как на танке хочет въехать на Олимпиаду 2012 в Лужники? Зачем Москве «журавль в небе»?». Лен, по-моему, уже отвечали, и не раз, на этот вопрос. Мне было бы интересно, если бы Олимпиада была в Москве. Мне было бы интересно, если бы мой сын походил на Олимпиаду. Почему нет-то? Если это еще даст возможность городу заработать, если правильно всё организовать, почему нет, что сразу, вот, нет и всё. Вот основание.

Мне пишут «На сайте РТР расшифровки интервью Солженицына нет». Ладно, чего-нибудь придумаем. Мы умные, мы чего-нибудь придумаем. Вот. Вольдемар пишет, Интернет, потом телефон 203-19-22. Вольдемар пишет: «Не кажется ли Вам, что некоторые из товарищей господ, имеющих особое мнение, на самом деле, его не имеют. Страна и люди идут вперед в своем развитии. Они одни и те же байки нам рассказывают последние 10-15 лет. Что думает по этому поводу Венедиктов?». Венедиктов думает, что Вы, товарищ Вольдемар ошибаетесь. На самом деле, мне кажется, что, конечно передача бывает неровной. И иногда это зависит, например, от неудачно составленной пары, так случайно, на заменах, да? Просто люди не контактируют, так бывает. Иногда журналист, который приходит, он не всегда понимает, особенно те, кто новые, что задача – отвечать на любые вопросы, которые задают слушатели, иметь свое мнение. Но в принципе, я с Вами не согласен, Вольдемар, не согласен. Все яркие, все самодостаточные, все. Кто больше, кто меньше, конечно, есть и у Вас свои любимчики, есть у каждого из слушателей свои любимчики, судя по той анархии, которая происходит на форуме. Хорошая анархия, в хорошем смысле этого слова, на форуме «Эха Москвы» по поводу «Уберите того, уберите сего, добавьте этого, добавьте разэтого», все яркие. Просто вопросы надо правильно формулировать. Мне кажется, что, знаете, не хочу Вас обидеть, Вольдемар, но у Ежи Леца есть замечательная такая фраза «Если при столкновении» … сейчас вспомню, «Если при столкновении книги с головой раздается глухой пустой звук, не всегда виновата книга». Речь идет о том, что просто бывает так, что Вы вообще не воспринимаете аргументы того или иного журналиста, поэтому оно кажется никчёмным пустым потерянным временем. Слушать его, имеется в виду. Это не правда. Я еще раз повторяю. Ну, может быть такой формальный признак, мы замерили, с помощью наших коллег из «Гэллап Медиа», мы замерили рейтинги старых «Персонально Ваш» в 19 часов, когда там стояли там рядом, помните подряд, в смысле, Доренко, Пушков, Киселев, Радзиховский, Леонтьев. Приблизительно рейтинг одинаковый. Приблизительно одинаковое количество людей слушает всех журналистов, при этом есть значительная часть, как мне сказали, которая слушает всех, им нужно разнообразное мнение, и незначительная часть, которая фанами ходит за теми или иными. Но, собственно говоря, это и есть предложение. Вы выбираете, кого вам слушать. Не надо же сидеть там, тупо уставившись в приемник, и слушать всё подряд. Мы, конечно, стараемся загнать вас в эту ловушку, но вы уж, пожалуйста, не загоняйтесь, Вольдемар. Надеюсь, вы не обиделись. Половина из того, что я сказал – это абсолютная правда, а вторая половина – это полная правда. 203-19-22 – это телефон прямого эфира «ЭХО МОСКВЫ». У микрофона Алексей Венедиктов. Я пытаюсь отвечать на Ваши вопросы. Так, это мимо. Небольшой перегруз в 1:10 ночи, что бы это значило? Это приятно. Алло, здравствуйте, Вы в прямом эфире, алло

СЛУШАТЕЛЬ – Алло

А. ВЕНЕДИКТОВ – Здравствуйте

СЛУШАТЕЛЬ – Ой, здравствуйте, Алексей.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Антон

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, Антон

СЛУШАТЕЛЬ – Извините, если сейчас буду немножко тормозить. Я сегодня сдавал курсовую.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну, и?

СЛУШАТЕЛЬ – Вот. Скажите, пожалуйста, а Вы случайно не родственник Макаревича?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну, сдал? Сдал курсовую?

СЛУШАТЕЛЬ – Ну, как сказать

А. ВЕНЕДИКТОВ – Правду.

СЛУШАТЕЛЬ – Не совсем

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну ладно, сдадите, не расстраивайтесь

СЛУШАТЕЛЬ – Завтра поеду опять.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я тоже один раз не сдал курсовую и понял, что это не главная трагедия в жизни. Нет, я не родственник, скажем, Макаревичу.

СЛУШАТЕЛЬ – Потому что Вы похожи, и даже у Вас голос похож.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Вы знаете. Я понял. Спасибо. Я должен сказать, что, во-первых, я не родственник Андрею Макаревичу, а натуральный его родственник – Виталий Дымарский, так чтобы если чего было, через свою жену Лену. Вот, это раз. А во-вторых, несколько раз действительно был принимаем, еще когда Андрей коротко не стригся, за Макаревича. И нагло пользуясь этим, в общем, там иногда книжку покупал нужную, хорошую, когда в магазине меня приняли. Как сейчас помню, в магазине «Звезда» на Арбате, который сейчас, к сожалению, закрылся. Вот там в последний раз, лет этак 5 тому назад, был принят за него. Слава Богу, не нещадно бит, а наоборот, даже давал автографы, внаглую. Правда, ему это рассказывал. Главное отличие от Андрея – ноль слуха. Если бы мы были родственниками, то всё вот это музыкальное пение «Капитан, капитан» досталось Андрею, а мне шиш. Вот, я могу только фальшиво насвистывать. Но при этом, вот, горжусь таким сходством, горжусь. Вот, считаю Андрюху великим. Великий Андрюха! Как звучит. Вот, так что. А Вы, Антон, не расстраивайтесь, Вы не расстраивайтесь. Сдадите курсовую еще, не расстраивайтесь. 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Вот, замечательно: «Хочу Алексея Воробьева на новости каждые 15 минут. Почему не ставите?». Антон, так он же сразу после этого, вот, как-то, в реанимацию, если каждые 15 минут. Жалеем его и Вас. 203-19-22. А то останетесь без Алексея. Алло, здравствуйте, Вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ – Алло.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, здравствуйте

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте

А. ВЕНЕДИКТОВ – Как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Ирина

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ирина?

СЛУШАТЕЛЬ – Да-да

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ирина, а чего не спим?

СЛУШАТЕЛЬ – Ну, как же, Алексей Алексеевич? Вас слушаем

А. ВЕНЕДИКТОВ – Тоже правильное занятие.

СЛУШАТЕЛЬ – Я вот хотела поделиться тут новостью. У меня паренек служит в Чечне. Ну, как обычно, на 3-6 месяцев. Вот, он мне сегодня позвонил, так смеялись. Позвонил, ему медаль дали за боевые заслуги. Вы никогда не поверите за что.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну?

СЛУШАТЕЛЬ – Они стоят в Аргунском ущелье на посту. Ну, вот, видимо постреляли кадыровских ребят. Пуля в 2 см пролетела от головы. Ну, он, видимо, тоже чего-то пострелял. Вот, ну и дали медальку.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Слушайте, а что значит Ваш паренек? Это как понимать?

СЛУШАТЕЛЬ – Ну, знакомый хороший.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Друг?

СЛУШАТЕЛЬ – Да-да.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Слушайте, ну, во-первых, слава Богу, Бог уберег. Видимо Вы о нем крепко думали, скажем, так.

СЛУШАТЕЛЬ – Ну, наверное.

А. ВЕНЕДИКТОВ – И не только Вы. Ну, а то, что там. Сейчас попробую, Ирин, сказать. Это, конечно, такое рассуждение, которое Вас, не знаю, чего Вас утешать. Жив, здоров, слава Богу, да? Целый вернется к Вам. Я уже говорил о Чечне. Вот Вы говорите, постреляли кадыровских ребят. Гражданская война, элемент гражданской войны. Граждане одного государства стреляют друг в друга. И, вот, уберег Бог, и слава Богу. И вот остальное пропустите. Потому что, ну, там такое творится, там черт ногу сломит. Потому что информация идет противоречивая, недоказанная, со всех сторон. А вот то, что все стреляют во всех – это правда. Это мы знаем. В движущиеся тени, я бы даже сказал. Но главное, чтобы он к Вам вернулся, Ирин. Вот, знаете, радость не в медали. Знаете, некоторые медали получают с грузом 200, лучше не надо. Лучше такой, но без медали, согласитесь? Ну, а коли с медалью, ну и живой, и уберег Бог, и слава Богу, что называется. Поэтому чего бы Вам такого, Ирина, поставить? А, я знаю чего. Я не знаю, любите ли Вы «Машину времени», Ирина. Ну, вот, для Вас, вот, о том, что Вы думаете, и то, что вот уберегло это.

ПЕСНЯ.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Вот, в общем, я другую хотел Вам, Ирина, поставить. Более такую, может быть, я еще поставлю. Мне кажется, это важная песня. Вот прислал Дима, кто просил интервью Солженицына: «Вот ссылки, не уверен, что Вы их сможете проговорить, уж слишком сложно». Дело в том, что нарушена кодировка, Дим. Ну я думаю, что мы предпримем завтра усилия, и попытаюсь обещать, что завтра к вечеру мы попробуем на нашем сайте это сделать. Просто повесим и всё. Найду текст и повешу, чтобы не мучиться. Вот, дальше, что у меня тут на пейджере. «Если Вам так нравится Андрей Макаревич, не считаете ли Вы, что он сам прогнулся под обстоятельствами?». Не вижу, Авнар, Авнар – имя, здесь мне прислали. Не вижу, не знаю, что он там, где прогнулся. В быту – не знаю, политически – не знаю, его политических взглядов. Вообще идолов-то нет. Мне просто кажется, что Андрей абсолютно нормальный, с нормальными реакциями, с пониманием, с огромной самоиронией. Это очень важно в людях, которые к себе серьезно относятся, чудовищно, невозможно разговаривать. А Андрей с огромной самоиронией. Вот. «Алексей, Вы в детстве любили математику и физику или нет?». Денис, математику любил до тангенсов и котангенсов, дальше рухнул, а физику – тоже какие-то разделы любил, помню, в 10 классе сдавал экзамен выпускной, и чего-то мне попалось строение ядра. До сих пор вспоминаю в холодном поту, но пятёрку получил. Чего-то меня там всё-таки увлекало, на самом деле. «Вы сейчас упомянули Ежи Леца. Где Вы видели книги этого автора?» Вы знаете, вышел однотомник, огромный однотомник Леца. Не могу сказать, что это моя настольная книга, но напольная точно, потому что, вот, в столбике из книг, которые у меня лежат у кровати, о которые спотыкаются все, кому не лень, включая известного персонажа, вот он лежит сверху. Такой беленький томик. Я могу просто… а я завтра не веду эфир, естественно. Я бы мог завтра сказать, выходные, да. Но она вот недавно вышла. Я ее купил, по-моему, 3 недели назад в Доме Книги, но неуверен, Вероника, не буду. Так. Исай пишет: «Читали ли Вы дневники Владислава Шпильмана?» Нет. «А книгу Яноша Корчака «Кого»?». Я читал Яноша Корчака какие-то книги, но не Шпильмана. Так, дальше. Что такое… так, интересно, Володарского со Сванидзе сделать передачу. Пока нет. Дальше. 203-19-22. пока пейджер у меня практически весь истек. У меня зависла телефонная линия, я не знаю, что делать. Петь будем тогда. Сейчас попробуем. Алло, здравствуйте, Вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ – Алексей Алексеевич?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, здравствуйте. Как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте. Сергей, Нижний Новгород, студент экономического факультета.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Кто?

СЛУШАТЕЛЬ – Студент экономического факультета.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Мне показалось, декан. У меня сердце упало. Думаю, сейчас будет меня мочить по ВТО. Так, со студентом мы еще может быть справимся. Давайте.

СЛУШАТЕЛЬ – У меня вопрос такой, значит. По поводу молодежного движения «Наши». Вот, значит, когда перед собранием в Москве, т. е. там 60 тыс. студентов собрали, да? Мне звонили, предлагали, всё вежливо, всё значит это. Я не поехал. Вот. Тут я, значит, решил поинтересоваться вообще, как там обстоит дело в движении. Пришел к ним в офис. Разговаривали со мной только через порог, внутрь даже не пустили. Сказали, что набор новых членов не проводится, выдали два каких-то буклетика, из которых вообще никакой демократии не следует, хотя молодежное демократическое движение. Вот. И, в общем, это, в общем пообщались достаточно сухо. И как-то после этого непонятно. Вообще это не однодневная организация какая-то?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Нет, это… Спасибо большое. Во-первых, я этого не знаю, насколько однодневная, неоднодневная. Вы знаете, вот вчера был, позавчера был опрос опять таки центра «Левада», спасибо Сергей, где узнаваемость движения, да? «Идущие вместе» - 4%, «Наши» - 9% о них знают. Не смотря на то, что они так освещались подробно Первым каналом, Вторым, НТВ и т. д. Значит первое. Я всегда был достаточно расстроен, что российские молодые люди аполитичны. Я уже рассказывал историю, которая меня поразила. Может быть, я кому-то уже плешь проел, включая себя, наверное. Но история была такова. Значит, в 1994 году, Корзун, главный редактор «Эха», послал меня освещать такую историю. Вы знаете, что после расстрела студентов на площади Тяньаньмынь в Китае, каждый год, вот тогда еще каждый год, сейчас не знаю, студенты всего мира проводили так называемую сидячую забастовку. В течение дня они выходили, вот в мае, 5-го, по-моему. Выходили, садились на дорогу у своих университетов. И вот, мы это увидели, значит, по телевизору, там Первый канал тогда, ОРТ, не знаю, что там было, показывал, вот Франция, там Сорбонна сидит, вот Кембридж сидят, да. Вот, ну и т. д. Гарвард сидит. И Серега мне говорит, Корзун: «Давай, ты там». Позвонил мне, я на Ленинском тогда жил проспекте. Он говорит: «Подъезжай, тебе близко. Подъезжай, посмотри, что там в МГУ». Я подъехал. 5 человек сидели. Не знаю, потому они сидели, но 5 человек. Я как-то запомнил это. Уже прошло соответственно 11 лет, и я это помню. Поэтому, когда студенты…Естественно я очень хорошо, очень хорошо знаю события 68 года, как во Франции, так и 68-69 в США. Не то, что я сочувствую этому. Сейчас так уже совсем человек немолодой, поэтому уже смотрю на это консервативно, но при этом все-таки есть интерес к своей стране, есть мнение о своей стране, не только о себе. Важно. Поэтому возникновение разных молодежных организаций, ну, кроме фашистских по взглядам, конечно, я бы приветствовал, даже кремлевские. Другое дело, что, когда вот это движение возникло только, еще не было этого митинга, значит, у меня была встреча с Сурковым, с Владиславом, где… Я почему это говорю, потому что я говорил это уже по радио, где я ему изложил свое мнение по этому поводу. Я абсолютно точно увидел параллели исторические, хотя ничего не доказывают, с движением хунвейбинов в Китае. Значит, движение хунвейбинов в Китае создавалось группой партийного руководства для того, чтобы снести бюрократию, которая была консервативна, и поставить новое. Помните, был такой лозунг «Огонь по штабам». Ну, параллельно конечно расправлялись и с теми, кого Мао называл врагами. Не только внутри партии, но и во вне. Значит, ровно по той же кальке. Значит, движение было создано искусственно. Это не значит, что оно не может стать живым, это не значит, что все люди, которые приехали туда, не разделяют идей, которые там были. Но это всё… На самом деле, это как раз удушает и делает циничным тех людей, которые за поездку в Москву, за майку, за сухой паёк, за экскурсию с любимой девушкой в Москву, вот, они вот так якобы к политике. Это их делает циничными. Это разврат. Это их развращает. И даже я знаю, что многие мои коллеги говорят, что сами они виноваты, поехали, должны понимать. Должны понимать, но и взрослые должны понимать, что они их растлевают. Поэтому, с одной стороны, политизация молодежи, ну, не политизации, известные политические взгляды и политические организации, мне кажется, правильно. С другой стороны, тот способ, та цель, которую избрали кремлевские архитекторы для создания этих хунвейбинских отрядов, неправильна. Неправильна и по отношению к стране, и по отношению к этим молодым людям, которые искренне верят, что они не пушечное мясо. А они пушечное мясо. Вот. Там было много любопытных, там было много людей, я просто говорил с некоторыми из них, это мой собственный опыт, которые искренне приехали и считают, что они приехали бороться с фашизмом. При чем с фашизмом, они теперь называются антифашисты, они называют фашистами… Там, не Рыжкова, не Каспарова, не Немцова, а фашисты, вот фашистов, да? Они их называют такими. Поэтому, есть абсолютно честные люди, ну, есть масса карьеристов, которые оседлали это движение, которые перепрыгивают. Да такая вещь, посмотрим, как будет развиваться. Очень скептически к этому отношусь, считаю затею вредной. А то, что они с Вами… Вы же не были выбраны, Вы же не были назначены членом движения «Наши», Вы вообще, может быть, казачок засланный, судя по Вашему звонку. Поэтому бдительность, товарищи. Я думаю, что их так учат, бдительности, бдительности, бдительности. Да, пошли дальше. «Вы смотрели «Месть ситхов»? Нет еще, Евгений Валерьевич, беда какая. Мы поговорим обязательно о проблеме, о моральном выборе Скайуокера, да? Я знаю, о чем идет речь, но это как бы информационный предлог о том, чтобы поговорить. Да не знаю я, как я бы поступил. Ну, давайте посмотрим сначала. Я готов буду отвечать об этом. Александр: «Почему Вы всё время затыкаете Дмитрия Борисова и Сергея Бунтмана?». Александр, потому что не могу заткнуть Вас. Потому что Вы на пейджер пишете и пишете, пишете и пишете. Чего пишете? Сами не знаете, чего пишете. Патриот Антошка опять: «Товарищ Венедиктов, говорят, Вы регулярно бываете в Кремле, при чем отнюдь не в исторической части. Скажите пожалуйста, там хороший буфет? А дорогой? А то в нашей аптеке за углом одни горчичники и валидол продают» - патриот Антошка. Бываю, регулярно, но не часто. В буфет не хожу, поэтому цен не знаю. И не есть я туда хожу, и не пить. А что касается Вашей аптеки за углом, что у Вас остались горчичники и валидол, Антошка, ну, сократите свои потребности, патриот Антошка, на успокоительное. Думаю, другим достанется. 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Алло, здравствуйте, Вы в прямом эфире. Алло

СЛУШАТЕЛЬ – Алло

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, здравствуйте. Вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте. Я вот хотела бы Вам пожаловаться, Алексей Алексеевич

А. ВЕНЕДИКТОВ – Пожалуйтесь, да

СЛУШАТЕЛЬ – Вы знаете, я выиграла у вас 2 билета в «Дом Музыки», значит, на 1 июня. Мне не позвонили ни ваши референты, ну, в общем, билеты пропали. Я приехала к вам в офис. Мне сказали, значит, как бы, уже ничего нет, выбирайте, что вы там, книги какие-то были, и была кассета с дисками Радзинского. Я спросила, говорю - можно ли слушать на магнитоле автомобильной, ну такой, чтобы там и CD, там радио, которое сейчас там работает. Мне сказали, да, говорят, можно. Я посмотрела, а это MP3. У меня MP3 нету вообще.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Как это MP3?

СЛУШАТЕЛЬ – Кассета: 4 диска. Эта кассета состоит из 4 дисков, которые только в MP3 можно слушать. Так вот в том то и дело, что я даже эту кассету не могу слушать. Я хотела взять что-нибудь другое…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Хорошо, нет вопросов.

СЛУШАТЕЛЬ – …вместо. Они говорят: «Нет, вот только вот это или книги»

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну, для этого существует главный редактор. Приезжайте.

СЛУШАТЕЛЬ – А можно я приеду поменяю на что-нибудь другое?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Можно. Я говорю, приезжайте. Можно.

СЛУШАТЕЛЬ – В любой день, можно, да?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да.

СЛУШАТЕЛЬ – Сослаться на Вас?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, сослаться на меня. Да, я просто оставлю записку. Как Вас зовут только?

СЛУШАТЕЛЬ – Людмила.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Людмила, хорошо. Неправильно. Примите мои извинения заодно.

СЛУШАТЕЛЬ – Спасибо большое.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Примите извинения. Неправильно поступили, хотя соответственно инструкции, но неправильно поступили. В данном случае, если у Вас нет для этого аппарата, надо было поменять. Ну, я думаю, Людмила, мы этот вопрос решим. Т. е. мы его решили уже. Сами приедете и выберете. Что касается билетов, это я отдельно разберусь и т. д. Так. 203-19-22. «Будут ли утром газетные бои с Венедиктовым и Гулько? Очень бодрит, прибавляет хорошего настроения. Кстати соанонсировался ведущий Бычкова, ведете Вы» - Никитин. Уважаемый господин или товарищ Никитин, действительно мы пробуем со Львом утренний эфир в паре, потом один, потом не знаю, как он будет еще там двигаться. Вроде он начинает выстраивать, пока плохо понимаю, но пока я этот эфир через себя не пропущу, я же не могу там, да, вот, посадить человека и сказать: «Ты плохо ведешь». Я должен показать, как надо, да? Показать, что это возможно. И потом найти человека, который будет делать лучше меня. Т. е. я как бы прокладывал лыжню. А остальным должно быть легче. Поэтому я буду вести пока я веду, потом, если я почувствую, что уже как бы стало понятно параметры, там придет человек, который будет делать это лучше меня, безусловно. Но я лучший прокладыватель лыжни, но худший лыжник. Это вот есть такое правило на «Эхе». 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Алло, доброй ночи.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте, Алексей Алексеевич.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Слава Богу, дозвонился Вам.

А. ВЕНЕДИКТОВ – А как Вас зовут, простите.

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Варфоломей.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, я Вам уже ответил, Варфоломей.

СЛУШАТЕЛЬ – Вы два раза меня…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Давно Вас не слышал. Впрочем, давно в эфире не сидел.

СЛУШАТЕЛЬ – Алексей Алексеевич, вот хотелось сказать, что очень Вас люблю, просто обожаю вашу радиостанцию…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Это хорошо.

СЛУШАТЕЛЬ – Обожаю политику вашей радиостанции. Я знаю, Вы не очень любите дифирамбы в свою сторону.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Почему? Обожаю дифирамбы. Кто же? Это же вранье, когда там люди говорят: «Ах, не надо меня хвалить». Все мы любим.

СЛУШАТЕЛЬ – Тогда я хочу сказать, что у вас просто замечательные люди. Отдельное Вам огромное спасибо за Латынину и Радзиховского. Вот, и еще хочу сказать, что на митинге в поддержку Ходорковского я познакомился у вас с красавицей Шопен, и отличный парень Плющев, с которым мы очень подружились.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну замечательно.

СЛУШАТЕЛЬ – Вот. И хотел такой интересный примечательный факт. Одна моя знакомая сейчас находится на съемках художественного фильма, рабочее название которого звучит как «Эхо войны».

А. ВЕНЕДИКТОВ – Так.

СЛУШАТЕЛЬ – Но приехало какое-то высокое начальство во главе там с продюсерами, да? И людей, которые финансируют этот фильм, вот, и запретили это даже употреблять в качестве рабочего названия, ссылаясь на то, что это как-то созвучно с «Эхом Москвы». И кстати, вся съемочная площадка, вся съемочная группа, когда едет на площадку в автобусе, они в Мытищах снимают, вот, слушают ваше радио.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Спасибо. Ну, это забавно. Ну, начальство глупое и трусливое, я могу сказать. Но на самом деле у нас смешная история была, тоже там, из наших разных историй. Когда мы затевали передачу с музеями Кремля, с Еленой Гагариной, вот то, что сейчас идет как «Кремлевские палаты», совершенно замечательная передача, просто потрясающая стала передача, кто не слушает, по субботам в 12 часов, ну просто, просто чума. Вот просто. Спасибо кремлевским экскурсоводам, кремлевским хранителям, значит, Елене Гагариной лично, замечательно всё идет, просто. И рабочее название было «Эхо Кремля». Тогда, я думал, представляешь, это фан такой сделать на «Эхе Москвы» передачу под названием «Эхо Кремля». Такая задиристая история. Что это? Продались? Продались режиму? Вот, и значит, у нас это не получилось, потому что там какое-то начальство, там правда не так сурово, а как я понимаю, мягко, «А вот нельзя как-нибудь иначе там? «Эхо Кремля» - это у нас там при службе президента Путина, «Эхо Кремля» - не так поймут. Я говорю: «Ну, «Кремлевские палаты» - замечательное название, думаю лучше даже, не жалею. Ну а перестраховщики в нашей стране… Обидно же что, Варфоломей? Что ничего им за это не будет. Что они как-то вот, это их страхи. И самое ужасное, что эти страхи на пустом, наверное, на пустом на этом месте возрождаются. И вот на всякий «а не дай Бог чего бы вышло» знаете, вот эти все вот люди в шинелях, я имею в виду гоголевских шинелях, чиновничьих шинелях, а не военных шинелях. Вот они вот такие. Ну, чего с ними сделаешь? Ну, чего с ними сделаешь? Дальше, да. «Венедиктов, почему замяли разговор о своем отношении к делу Ульмана?» - Хаим спрашивает. Ну, потому что, во-первых, меня не спрашивали, а во-вторых, я всё сказал на Первом канале, может быть Вы завтра посмотрите, а? Чего-то я как-то там выложился, и честно говоря, может быть еще потом. Не обижайтесь, действительно. Я как-то там выложился, вот. Честно. Ну, Первый канал посмотрите, я думаю, не порежет, потому что мы писали, как в прямом эфире, да? Столько времени, сколько надо. «Какой у Вас был вуз и факультет, если не секрет?». Да нет здесь никакого секрета. У меня был ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени, Московский Государственный Педагогический Институт имени Владимира Ильича Ленина. Факультет был исторический, отделение было вечернее. Так и учился. Так. «Почему я не выкладываю как это было на самом деле?». Потому что это сайт vladimirvladimirovich.ru. Вы туда заходите и видите, да? Ну, вот теперь вы начали спамить. Ну, чего вы спамите? Александр из Саратова говорит: «Как Вы думаете о рейтинге Вашей радиостанции в регионах по России и в целом?». Ну, Гэллап представляет, понимаете, что значит рейтинги. Вот у нас там, грубо говоря, 40 городов, да? А у другого радио 90. Как можно мерить рейтинги по России? Вот по Москве понятно как. А по России? Во всяком случае, в Москве, Петербурге и Екатеринбурге рейтинги хорошие. В других городах просто не мерили. Что такое рейтинги? Это количество людей, которые слушают. Да? Вот слушают, и слава тебе Господи. Так, еще звоночек. 203-19-22. Я напомню, работает пейджер 961-33-33 для абонента «ЭХО МОСКВЫ», а мы пока слушаем телефон 203-19-22. Алло, добрый вечер, Вы в эфире.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый вечер

А. ВЕНЕДИКТОВ – Добрый вечер. Как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Ой, подождите, сейчас я радио тише сделаю.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Сделайте тише радио. Только скажите, как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Неля. Я из Ростова.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Так, Неля из Ростова, понял.

СЛУШАТЕЛЬ – Да, я хотела, знаете, что сказать. Вот у Вас программа «Не так». Раньше она шла по субботам в 6 часов.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Так, верно.

СЛУШАТЕЛЬ – И я ее с удовольствием всегда слушала

А. ВЕНЕДИКТОВ – Замечательная программа, согласен.

СЛУШАТЕЛЬ – Да. А теперь ее перенесли на 2 часа, но в 2 часа с двух до трех у нас местное радио, и получается, сколько ее, уже месяца 2 как ее перенесли, и я совершенно ее не слышу.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я попробую помочь, Нель. Спасибо, я понял. Действительно, коллеги, ну может быть они будут ее писать и ставить. Я попробую. Я понял, Ростов не так перекрыли. Мы перенесли. Это не они виноваты. Это мы просто, колдуя над расписанием, нашли, с нашей точки зрения, более удачное место, при этом локтем задели Ростов. Неправильно. Значит, попробуем с нашими ростовскими коллегами договориться, чтобы они либо ее в записи ставили на место перекрытия. Ну, попробуем в общем. 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый вечер

А. ВЕНЕДИКТОВ – Добрый вечер. Как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Иван.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, Иван.

СЛУШАТЕЛЬ – Алексей Алексеевич, у меня будет 2 вопроса. Первый – предложение. Вот у вас некоторое время назад, года полтора или два, может быть, звучал звуковой ролик «Наши, наши, наши везде, наши всюду!». И вот Вы знаете, это было произнесено с таким сарказмом…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Чего-то я не помню. Вот я сейчас смотрю на список роликов, которые у нас за 5 лет на букву Н и не вижу.

СЛУШАТЕЛЬ – Мастерски было произнесено, и вот, Вы знаете…

А. ВЕНЕДИКТОВ – «Это что такое? Наши всюду» - это я у звукорежиссера нашего спрашиваю.

СЛУШАТЕЛЬ – «Наши везде, наши повсюду»

А. ВЕНЕДИКТОВ – Нет такого ролика.

СЛУШАТЕЛЬ – Был, был, был.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Нет, слушайте, Вы мне не говорите. Передо мной на компьютере список роликов за 5 лет. Понимаете? Вот я сейчас открываю. Вы говорите, я сейчас двигаю, да?

СЛУШАТЕЛЬ – Да. Главное слово было «Наши»

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну я говорю, нет. Вот я смотрю на поиске. Нет, не было такого ролика, и я не помню. И звукорежиссер не помнит.

СЛУШАТЕЛЬ – Я почему говорю? Потому что сейчас возникло движение «Наши», и как бы он пригодился. Он по-новому прозвучал бы.

А. ВЕНЕДИКТОВ - Я могу его сделать, но его не было. Хорошо, дальше.

СЛУШАТЕЛЬ – Так. Второй вопрос. Вы знаете, время от времени, вы записываете и повторяете передачи. Систематически. И записываете. Так вот Вы знаете, я отмечаю высокое качество записи, и у меня вопрос. Раньше на радио записывали на магнитофонную ленту, а сейчас вы записываете на диски или на ленту?

А. ВЕНЕДИКТОВ - Нет, мы не пишет на ленту. Спасибо, Иван. Значит, мы пишем в компьютер, да? В цифру. И они хранятся у нас в компьютере, в цифре, иногда перегоняем на диски. Сгоняем на диски, когда нужно перенести физически. На ленту не пишем ничего. На ленте у нас ничего нет. К сожалению, я должен Вам сказать, мы не успели очень много ленты перегнать на диски, архивы, она осыпалась. Шостка, да? Шосткинский комбинат, осыпалась просто, не выдержала. Мы тоже охломоны порядочные, мы там пропустили время, да? Каждый день новые передачи, некогда перегонять, студия занята, ла-ла-ла. Лента осыпалась, взяли, открыли… Так мы утеряли значительный, так скажем, архив той же передачи «Не так». С огромной обидой говорю я это себе, потому что некоторые авторы «Не так» уже ушли из жизни, и просто обидно. Поэтому пишем в цифру. К сожалению. А я имею, к сожалению, что у нас вот это осыпалось. Так, я обещал Ирине, которая говорила про своего друга из Чечни, поставить, две минутки прервусь, у меня потому что горло. Водички выпью и вернусь в студию. Я люблю эту песню, Ирина, надеюсь, Вы тоже.

ПЕСНЯ.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Эта «Не так» будет посвящена Марии Стюарт. Вы просили, мы получили. Наталья Ивановна Басовская и Сергей Бунтман будут в эфире. Слушайте. СМС прислали мне, я напомню, 970-45-45, совсем забыл. Мало вопросов, но тем не менее. «Я живу в Нижнем Новгороде. Как получить приз?». Анатолий, Вам позвонят, возьмут Ваш адрес, и почтой он поедет, правда почта работает по-разному, да? Но мы как бы пытаемся, чтобы в течение там того, чтобы месяца полутора – двух он дошел, но мы отдаем в почту, а дальше как это самое. Меня тут спрашивают: «Помните ли Вы вопрос Ходорковского Путину про «Северную нефть»?» А конечно, Владимир. Хорошо помню, и помню ответ президента, который воплотился в жизнь. Более того, кстати, те, кто слушал передачу Барщевского, там, что Ходорковский получил 152 млн. долларов, значит вот за услуги, тут мы провели с Михаилом Юрьевичем консультацию. Он оговорился, 152 млн. рублей, а не долларов. Ну, разница 30-тикратная в общем-то. Но это просто поправка. Пошли дальше. 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Что у меня здесь? Я просто смотрю, что у меня осталось. 1 час 44 минуты. У меня осталось минут 10, потом еще песенку любимую поставлю. Алло, здравствуйте, Вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте, Алексей Алексеевич. Это Олег из Санкт-Петербурга.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, Олег.

СЛУШАТЕЛЬ – Тут у нас в зимние каникулы компания нефтяная «Транснефть» купила школу №142 на набережной Невы.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Слушайте, может быть мне туда ребенка пристроить? Там хорошо будет.

СЛУШАТЕЛЬ – Вы не понимаете с какой целью.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Не понимаю.

СЛУШАТЕЛЬ – Школьников выкинули.

А. ВЕНЕДИКТОВ – То есть?

СЛУШАТЕЛЬ – Ну как? Купили здание школы, чтобы там разместить свой офис. Нефтяная компания. Вот. Прямо в середине учебного года в зимние каникулы.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я даже не знал.

СЛУШАТЕЛЬ – Вот, да. Потому что школа стояла на набережной Невы. Вот. Ближайшая школа 3 с половиной километра. Это 40 минут.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Подождите, в Питере между школами 3,5 километров?

СЛУШАТЕЛЬ – Вот именно. От 142 до ближайшей 3,5 километра, я по карте измерил. Это 40 минут на троллейбусе, 10 остановок с двумя пересадками.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Интересно. Так это зимой еще было?

СЛУШАТЕЛЬ – Это было в зимние каникулы.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Так.

СЛУШАТЕЛЬ – Вот. Хотя санитарные нормы там есть, 15 минут школа должна быть.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да-да, есть такая в городе, да.

СЛУШАТЕЛЬ – Вот. Завтра будет очередное судебное заседание в Калининском районном суде Санкт-Петербурга.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Завтра или сегодня, простите?

СЛУШАТЕЛЬ – А ну в пятницу, в пятницу значит. Сегодня, в пятницу будет заседание. Я просто вам бы предложил, чтобы вы как бы прямой репортаж оттуда вели.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Значит, я обращусь к «Эху Петербурга» с тем, чтобы они послали корреспондента.

СЛУШАТЕЛЬ – И еще, а как вот Вы сами вот к этому относитесь?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Слушайте, как я могу относиться как бывший школьный учитель? Риторический вопрос. Ну, насчет хамства, во-первых, даже если бы, извините меня, пожалуйста, здание было, оно было объявлено аварийным, что ли?

СЛУШАТЕЛЬ – Ну оно 49 года, сталинское.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну это ничего не значит.

СЛУШАТЕЛЬ – Нет, они там подтасовали какие-то документы, вот, и объявили якобы аварийным.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Подождите, это случилось как-то неожиданно, что ли?

СЛУШАТЕЛЬ – В зимние каникулы. Начался учебный год первого сентября.

А. ВЕНЕДИКТОВ – А, я всё понял, да. Олег, я могу сказать Вам, что конечно…. Неважно, сделала это «РОСНЕФТЬ» или «ЮКОС», да? Но вот эта вот история, Вы меня даже поразили. А чего все в Питере там молчали? Родители где были? Там, какое-то общественное мнение? Я знаю, что можно там любить или не любить Валентину Ивановну Матвиенко, но к таким вот внешним вещам она относится очень трепетно. Значит, я попрошу «ЭХО ПЕТЕРБУРГА», попрошу наших новостников завтра, поскольку я с утра, наверное, буду в немощи после сегодняшнего эфира, я попрошу просто выяснить, заняться и записал, Калининский суд, значит, займемся. Просто может быть всё не так вот, но тем не менее.

Наташа, которая пишет программу «Не так»: «Может что-то пригодится, и вам…». Наташа, огромное Вам спасибо. Я обязательно позвоню, потому что, скажем, передачи Каневского Зиновия, вот, у нас как бы очень нужны нам. Мы хотели бы их повторить, но у нас их нет, честно говоря. Дальше. Василий пишет: «Как Вы понимаете фразу «Пусть мир прогнется под нас»?». Василий, ну Вы опять тоже задаете риторический вопрос. Я ее понимаю также как и Вы. Т. е. есть обстоятельства непреодолимой силы, например, смерть, а есть обстоятельства преодолимой силы. И когда Вас плющат и колбасят внешние обстоятельства, значит им надо сопротивляться ровно столько, сколько в Вас есть силы и не прогибаться. А то Вы знаете, как там «Эхо войны» рассказало нам сейчас, да, наш слушатель, да? Там какое-то начальник перепугался, что это будет соотноситься с «Эхом Москвы». Где война и где радиостанция? Вообще, война, понимаете? Святая победа. Нет, вот нельзя, потому что вот. Вот это и есть прогнуться под мир, да? При чем под мир, который тебе кажется. Поэтому нужно вот, если Вы уверены, поверьте мне, если Вы уверены в том, что Вы делаете правильно, надо это делать, надо идти до конца, до конца Ваших сил и Ваших возможностей, если Вы уверены в том, что Вы делаете правильно. По-моему, так, как сказал бы Винни-Пух.

Так, слушайте, прекратите спамить на пейджер, иначе я его выключу просто. Нет, к сожалению, Владимир, у нас нет пока информации о расследовании смерти Юрия Петровича Щекочихина, но у нас есть источники, которые, как только будет какой-то содержательный результат, они нам их отдадут. 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Алексей Венедиктов у микрофона. Здравствуйте

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Тамара. Я из Москвы.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, Тамара.

СЛУШАТЕЛЬ – У меня вот такая к Вам просьба. Слава Богу, дозвонилась. Значит днем, я имею в виду, с понедельника по пятницу включительно, у вас бывают интереснейшие передачи. А тем, кто работает в эти дни, да, они недоступны. А повторов не бывает. И одновременно ночью, я не могу сказать, что я большая поклонница тяжелого рока, эта музыка грохочет несколько часов подряд, причем явно идет в записи, без комментариев по 2 часа. Нельзя ли немножко подсократить, и тем, кто…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Отвечаю. Тамар, я Вас понял. Отвечаю Вам. Значит, мы создали рабочую группу ровно по этому вопросу. Там, где у нас идет плэйлист, там где у нас нет ведущих, там, где у нас просто ночью идет музыкальный лист, мы собираемся ставить повторы. Это связано и с тем, что Вы сказали, и с тем, что наши региональные партнеры в Екатеринбурге, за Уралом, они утром, самое время, когда хотят получать продукт «Эха Москвы», получают плэйлист из-за разницы во времени, просто музыку, которую можно послушать на других радиостанциях. Поэтому, я не знаю, когда мы это решение примем, думаю, достаточно скоро, потому что эти передачи повторять, их надо обрабатывать, надо ставить Дайджест, правильно? Там с двух ночи, условно говоря, и до, там, 6. Вот. Мы это будем делать. Так что мы движемся параллельным курсом и в одном направлении, что бывает приятно. 203-19-22 – это телефон прямого эфира. Слушаю Вас. Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Эхо?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Эхо, эхо. Мне очень нужно. Вы уже в эфире, здравствуйте. А как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Алексей Алексеевич…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Вас как зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Владимир Константинович.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, Владимир Константинович.

СЛУШАТЕЛЬ – Алексей Алексеевич, я звоню по двум вопросам, если можно.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Попробуем.

СЛУШАТЕЛЬ – Первое. Вот была передача, Альбац вела.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Последняя передача Альбац?

СЛУШАТЕЛЬ – Да, последняя, где упоминался Солженицын. Вы знаете, я просто был возмущен.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Чем?

СЛУШАТЕЛЬ – Скажу чем. Во-первых, они его, на мой взгляд, трактовали совершенно неправильно. Когда он высказался по поводу демократии. Солженицын ведь как сказал? Что мы сейчас, какую демократию мы сейчас теряем, когда ее не было…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Так.

СЛУШАТЕЛЬ – Ведь там ее не было.

А. ВЕНЕДИКТОВ – А я считаю, была.

СЛУШАТЕЛЬ – Нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ну вот видите, видите, Владимир Константинович, спасибо Вам большое. Но это разные трактовки. Имеет право быть. Вы считаете так, они считают так, я считаю так. Ну хорошо. Вот и поговорили. Солженицын считает так, а Вы, Владимир Константинович, по-другому. Вот и вся история. Поэтому мне кажется, что отрицать право журналистов на трактовку нельзя. Это неправильно. Вот и всё. 203-19-22. Этот вопрос для меня даже не обсуждается. Алло, здравствуйте, Вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте, Алексей Алексеевич. Доброй ночи.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Доброй ночи.

СЛУШАТЕЛЬ – Вы знаете, у меня такой вопрос.

А. ВЕНЕДИКТОВ – А с кем я разговариваю, простите?

СЛУШАТЕЛЬ – Галина.

А. ВЕНЕДИКТОВ – А, Галина.

СЛУШАТЕЛЬ – Пока дозвонилась, всё забыла.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Ничего-ничего

СЛУШАТЕЛЬ – У Вас был Альваро Роблес…

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, и не один раз.

СЛУШАТЕЛЬ – Да, ну, вот в последний раз, я имею в виду. После этого он встречался с патриархом Всея Руси Алексием II. Или до этого, я не знаю. Но суть в том, что он ратует за то, чтобы в наших школах не факультативно, а на обязательной основе изучали историю религии.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Так.

СЛУШАТЕЛЬ – Вот, Ваше мнение на этот счет? Ведь, история религии из всех религий, я согласна. А если только христианство, то как-то это ущемляет другие народы. И вот откуда-то в газете, вот как раз у меня заметочка. Откуда-то взялась такая цифра: 62% населения считает себя православными. Но 38% - это тоже много.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я попробую, Галин, ответить. Во-первых, я увижу комиссара, к нему обращаться очень легко: «Комиссар». Увижу комиссара, я думаю, так через дней 10-12, я попробую задать ему вопрос: «Не искажены ли были его слова и мнение?». То, что касается его точки зрения. А во-вторых, что касается истории религии, Вы знаете, вот я, как бывший учитель истории, могу Вам сказать, что я не очень хорошо понимаю, что такое история религии. История религиозных учений – это одно, или история церкви, которая неотделима, еще раз подчеркну, неотделима от истории, скажем, нашей страны. В определенных этапах церковь просто возглавлял как институт, да? Там во время смуты, частично – это другое. И я даже в те, весьма светские времена, я рассказывал о патриархе Гермогене, например. И очень подробно мы говорили о Никоне, очень подробно я говорил о Тихоне, очень подробно говорил о реформе Петра I – ну, вот в этом смысле, история церкви. Что касается истории религиозных учений, как религия вырастала, как сменялась, как… - ну мне это интересно было бы. Я думаю, что, если бы мне это преподавали, я бы, наверное, вырос бы более разносторонним человеком, нежели сейчас. Именно как история религии, потому что на самом деле она одна из другой вырастала. И здесь как бы история религии, а не религий – это было бы правильно. Вот.

И чего у нас уже последнее, тут мне прислали. «Почему скудно хоккей освещается?». Как играют, так и освещается. Спасибо всем. Спасибо, кто был со мной. Извините, ежели кого обидел, извините, если на чьи вопросы не ответил. 2 часа хорошо. А я оставляю Вас с одной из моих любимых песен и одной из моих любимых девушек, имея в виду, внимание, чисто платонически, но любимая.

ПЕСНЯ