Альдона Волынская - Интервью - 2005-05-08

Н.БОЛТЯНСКАЯ – 21 час 12 минут. Вы слушаете «Эхо Москвы». У микрофона Нателла Болтянская. И мы представляем сегодня в нашей студии Альдону Владимировну Волынскую. Здравствуйте, Альдона Владимировна!

А.ВОЛЫНСКАЯ – Здравствуйте!

Н.БОЛТЯНСКАЯ – И Альдона Владимировна представляет две организации, деятельность которых, мне кажется, абсолютно заслуживающей того, чтобы перед ними сняли шляпу. Одна их этих организаций – это первое зарегистрированное в Москве Общество бывших несовершеннолетних узников фашизма. И вторая организация – это организация узников двух тоталитарных режимов. Я правильно изложила?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Да.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Альдона Владимировна, я, во-первых, я хочу присоединиться ко всем поздравлениям, которые уже пришли на пейджер в Ваш адрес.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Спасибо.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – С Днем Победы. И хотела бы начать с того, почему оба, так сказать, общества эти в одних руках, Ваших. Какая связь между бывшими несовершеннолетними узниками фашизма и узниками двух тоталитарных режимов? О каких режимах идет речь?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Ну, я тоже хочу поздравить всех с Днем Победы. Пожелать, чтобы у победителей оставшиеся дни были благополучными и счастливыми. И обращаюсь к нашим узникам тоже с такими же пожеланиями: здоровья, успехов, счастья. Постараюсь ответить на вопрос. Дело в том, что я параллельно занималась и жертвами репрессий, поскольку у меня расстрелян отец, и так как я была узницей фашизма, вывезенной из детского дома в Германию, то я занималась и этими вопросами и поняла, что они не всегда, ну, как бы состыкуются. И вот это и привело к тому, чтобы зарегистрировать общество московское, потому что я чувствовала, что по всей России я не осилю. Таких вот энтузиастов больше не нашлось. Мне хочется сказать несколько слов об узниках фашизма. Вот сейчас, когда празднуется День Победы, надо подвести какой-то итог и тому, что об узниках фашизма вообще не вспоминали или просто вспоминали как о врагах народа. Не важно, что когда-то это был ребенок трех лет.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Это именно Ваш случай, да?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Нет, это не мой. Мне 16 лет было, когда меня вывезли. А дело в том, что все равно всех, кого угнали в Германию, их воспринимали как врагов народа. Они добровольно уехали помогать фашистам.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Более того, была даже в анкетах такая строчка: «Были Вы или Ваши родственники на оккупированной территории?»

А.ВОЛЫНСКАЯ – На оккупированной территории, тем более там где-то в Германии. И очень пришлось много приложить усилия к тому, чтобы просто разъяснять, кто такие узники, что такое их роль в этой войне. И представьте себе, что сейчас даже не только мэр города Москвы, но и президент произносит это слово, едет в Освенцим и говорит об узниках. И мы в закон 122 вошли. Это не все не просто было сделать. Это требовало очень больших усилий нашего коллектива, большого нашего московского коллектива, да и российского вообще. Но мне хотелось бы еще сказать об узниках. Забыты слова «сопротивление», а ведь были концлагеря. Туда не просто попадали. Тяжело было в обычном лагере, а в концлагерь попадали именно за сопротивление. И сопротивление проявлялось по-разному. Вот газетные архивы сейчас открыты. Я, к сожалению, слепая и не могу этим заняться. Но ведь раньше газеты все время писали о том, что бомба, брошенная на Москву, не взорвалась, потому что там записочка детским почерком: «Это подарок от нас». Дети рисковали. Молодые: 12, 14, 15 лет, рискуя, они сверлили в этих патронах дырки, чтобы заведомо брак сделать. И таких случаев было много. Нужно помнить также, что 24 отборных немецких эсэсовских дивизий было задействовано на охране вот этих всевозможных лагерей, в первую очередь концлагерей, гестапо. Это тоже та сила, которая могла быть брошена на фронт. Вот у меня есть в книге карта, немецкая такая схема. И там помечено, буквально вся страна пестрит значками: сопротивление, сопротивление, сопротивление. К сожалению, забыта сейчас поэма Твардовского и Твардовский почти забыт и забыта его поэма «Дом у дороги», где, пожалуй, единственный раз пишут об узниках, угнанных в Германию и о том, что они там, на чужбине сохраняли свой дом, свою культуру, свое мировосприятие. Они не подчинялись этому режиму, хотя потом поплатились неизвестно за что и оказались во вражеском стане.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Альдона Владимировна, а вот могу ли я попросить Вас рассказать о Вашей собственной судьбе?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Вы знаете что, судьба у меня нетрадиционная и довольно длинная. Я постараюсь как можно короче. Отец в 37-м арестован, в 38-м расстрелян. Мама как ЧСИР в 38-м арестована.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – ЧСИР, извините, я поясню нашим слушателям: член семьи изменника родины.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Да. Я попадаю в Даниловский приемник, оттуда нас на «черном вороне» везут через Киевский вокзал на Украину в педдетдом, а потом переводят в детский дом в Новоукраинку Кировоградской области, где были дети, чьи родители умерли от голода 33-го года. На Украине был страшный голод. И группа детей репрессированных, нас было 38 человек. А когда кончалась мирная жизнь, начиналась война, то покидали, обслуживающий персонал покидал детский дом и старенькая наша заведующая, завпед – так мы ее называли, она заменила убежавшую директрису, обокравшую детский дом, и собрала старших и говорит: «Вас 40 человек, а 400 маленьких будут жить после войны. Все войны начинаются и кончаются. Мы надеемся, что вы сейчас поможете выжить им. Вы можете погибнуть, но вы должны помочь выжить вот этим малышам». Мы распределили обязанности, убирали урожай, ремонтировали дома, а потом зимой кто-то работал в швейной мастерской, в парикмахерской, кто-то там за свиньями ухаживал. Я была прачкой со своими подругами. А в воскресные дни нас водили полицейские, вооруженные полицейские на строительство моста, потому что там был деревянный маленький мостик, его все время сносило. И вот на строительстве моста мы трудились не зря. Я ездила туда, в Новоукраинку, мост стоит. Мы его выстроили для себя. Потом самых старших отправили первую группу в Германию, обязав их подписать бумагу, что они добровольно едут. Ну, сделать было ничего нельзя.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Тем более, что у вас не было ни родителей, которые вас могли выкупить…

А.ВОЛЫНСКАЯ – И никто не брал, из детского дома никто не брал детей. И мы во вторую партию попали. Нас повезли в Кельн. По дороге отобрали человек 12. Сказали, вот сойти на этой станции, привели на биржу труда и продали на фирмы.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вы были в числе этих 12?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Я была в числе этих 12. Ну, а потом, поскольку мы носили знак «Ост» – восточный рабочий, по этому знаку мы сразу узнавали друг друга. Узнавали, там русские были еще из других эшелонов, ранее приехавших. Мы знакомились. И потом так случилось, что я, моя приятельница Эльвира Артуровна Юян и Леля Полякова, она не была из детского дома, мы убежали. Леля была очень дерзкая. Она подралась со своей хозяйкой и вынуждена была бежать. И мы решили оказать ей поддержку. Поехали мы в Берлин.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Как так? Взяли - поехали в воюющей стране?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Да. Поезда ходили, деньги были. Потому что Эльвира в доме была в очень богатом. И она удивлялась, говорит: «Мне дают чаевые. Брать или нет?» Мы же не привыкли в России к этому, в СССР это не было принято. Так что у нее были деньги, мы сели на поезд и поехали в Берлин. И трое суток жили в подземном переходе. Пришла туда убирать с знаком «Ост» русская девушка. И мы сказали: «Нельзя ли нам пристроиться в какой-либо лагерь?» Она через два дня пришла снова на работу, сказала: «Сейчас невозможно, очень много проверок». Мы поехали дальше. В общем, мы доехали, мы пересекли границу, бывшую границу Германии с Польшей, и доехали до границы Польши с Россией. И вот там нас арестовали. Тшеби – местечко такое. Мы сказали, а мы уже переписывались, наш эшелон пошел в Кельн, почта работала хорошо. Мы переписывались и с детским домом, и с этими ребятами нашими, и знали, что там были очень сильные бомбежки. И мы сказали, что мы убежали из Кельна, испугавшись бомбежек. Но нам говорят: «Ну, хорошо. Раз такое дело, приедете в Кельн, там разберутся». Год и два месяца мы провели в тюрьмах, потом нас привезли в Кельн. Были мы в концлагере Месселаге. И после в гестапо нас привели. В гестапо было страшно, потому что там ночью пытали мужчин, и крики были чудовищные. Но об этом можно рассказывать долго и отдельно. Но нас спасло то, что это был уже 44 год, война шла к концу.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – И к известному концу.

А.ВОЛЫНСКАЯ – К известному концу, и уже где-то в каком-то фильме я такую фразу слышала: «Не тот уже был немец». И действительно, не тот. А кроме всего прочего нас спасло то, что не было рабочей силы. Разбомбило пересыльный лагерь, гестаповский пересыльный лагерь. Там в полуразрушенном бараке несколько дней мы провели и нас спросили. Там был очень хороший начальник лагеря. Он, когда разбомбило, русских ребят вытаскивал из-под обломков, перевязывал раны, поил и кормил их с ложечки.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А сам он кто был?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Немец, старый, пожилой немец. Я корю себя, что 50 лет молчания, и я забыла его фамилию. И вот он нам говорит. Девочки там на кухне работали, несколько человек. Они говорят: «Повезло вам, это необыкновенно хороший человек». Он говорит: «На работу пойдете?» - «Пойдем, мы понимаем». – «А куда?» Мы хором: «На кухню». Потому что мы голодали в этих тюрьмах, но это что-то чудовищное было. Он говорит: «Ну, вот есть место, где вас накормят, но там очень опасно». Это был аэродром. До войны он был спортивный такой, а во время войны там чинили самолеты, он такой недействующий, небольшой аэродром. Но и вот на этом аэродроме мы работали на кухне, зарывали ямы, когда там после бомбежек, когда там поле бомбили. В общем, всякую такую подсобную работу выполняли. И там нас освободили американцы. Две недели мы жили на аэродроме. Немцы ушли, а мы жили одни. Все были кладовые открыты, кучи велосипедов. В общем, мы такие уже…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А Вам 16 лет на тот момент было?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Нет, уже было 17, наверное, даже 18 лет уже было. 18, да. И американцы сказали, что нам нужно… Еще не был Кельн освобожден, окраины только, деревни вокруг. Они сказали, что это уже военный объект, вы здесь не останетесь, и перевезли нас в полуразрушенный дом. А мы пошли на биржу труда и устроились на работу в костел. И потом через какое-то время мы сходили в лагерь, где были наши ребята, узнали, вот Маруся Бабицкая погибла под американскими бомбами. Митя, он под Москвой жил, с ним разговаривали. Мы не захотели жить в лагере, потому что у нас была квартира, хоть и полуразрушенная. Но мы записались на отправку в Россию и поехали в Россию с первым же эшелоном. Доехали до Магдебурга, где был фильтрационный лагерь, где выдавали документы на въезд в Россию. Там приехал некий майор Зикеев, и шофер влюбился в Эльвиру. Она уже к тому времени была не Эльвира, а Ирина Сергеевна. Мы меняли документы, рвали во время побегов. Попросил майора, чтобы он нас взял. Нас сначала не отпускали, но он говорит: «А, забирай их». И мы поняли, куда мы попали. Мы попали в МГБ.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – И дальше?

А.ВОЛЫНСКАЯ – С нашими биографиями.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Детей изменников родины.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Да. И вот работали. Девочки мои вышли замуж, уехали в Россию, а мне, девочки из секретного отдела сказали: «Не подтвердилось». Мы сочинили, что мы не из Новоукраинки, там знают, что родители арестованы, что мы из детского дома. «Не подтвердились документы, тебя будут брать». И меня арестовали и посадили в тюрьму. В советской зоне оккупации, в немецкую тюрьму, но уже как врага народа: ЧСИР. Возили меня в Берлин, по каким-то подвалам водили. Чудом я оттуда вырвалась и приехала в Белоруссию, куда приехала моя мама, потому что она не имела доступа жить в больших городах, она приехала к своей сестре в Белоруссию. Ну, а потом уже, когда вернулась, то все остальное. Хочется мне сказать вот несколько слов о том, что когда мы работали в этих органах КГБ, эту кухню я познала от и до, потому что это были те люди, которые допрашивали, арестовывали и расстреливали моих родителей. Не персонально они, но эта система.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Той же породы.

А.ВОЛЫНСКАЯ – И вот когда до сих пор кто-то говорит: «Вот, мой муж совершенно не был ни в чем виноват, его арестовали». Все дело было в том, что выполнялся план на аресты.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А зачем?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Зачем? Чтобы... Это было и в России. Стройки коммунизма.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Бесплатная рабочая сила?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Бесплатная рабочая сила.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Альдона Владимировна, но ведь среди тех, кого арестовывали, были специалисты, которых можно было использовать с гораздо большим эффектом.

А.ВОЛЫНСКАЯ – С большим. Мама не любила рассказывать про лагерь. Она в Соликамске комбинат строила. И поскольку у нее заболевание было, на легкой работе, она возвращалась поздно вечером, и говорит, шла между штабелями, но это не штабеля дров были. Это штабелями в 41-м году лежали умершие, преимущественно мужчины. Их не вывозили, потому что все: и подводы, и машины, все было отправлено на фронт, а эти люди погибли от голода. Если бы они были использованы на фронте или по специальности, они бы принесли пользу, но чего-то боялись. Чего боялись, сами не знали. Они ничего не боялись, они просто выполняли план и морили голодом. Голод был страшный в 41-м году. Подвоза продуктов не было. В общем, очень страшно. Но я хочу вернуться вот к моей работе в КГБ.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А Вы там как кто работали? Принудительная работа…

А.ВОЛЫНСКАЯ – Нет, нас устроили секретарями, но т.к. ставка переводчика была выше, вот у меня до сих пор справка, что я работала переводчицей. Хотя официально мы работали секретарями, а переводчиками числились, но иногда приходилось переводить кое-что. Теперь там было очень явно, что бросалось в глаза. Мальчишки, бывший Гитлерюгенд, 12, 14 лет, они на лацканы иголочки втыкали с булавочками по 8 штук: «Хайль Гитлер». И когда об этом на допросах рассказывали. Ведь у нас были и вербовка, и допросы. И разные люди там были. И вот рассказывали про эту молодежь. Я не знаю, я девчонка была, но я ужаснулась. Я говорю: «Слушайте, так они же культивируют этот фашизм. Это же во что же выльется».

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А это какой год был?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Это был 46-й год.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – И все еще по-прежнему «Хайль Гитлер»?

А.ВОЛЫНСКАЯ – В 46-м это расцвет был.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Да что Вы говорите!

А.ВОЛЫНСКАЯ – А все отмахивались: «У нас план на рабочую силу». А вот этих мальчишек нам не надо, потому что мальчишек было достаточно из тех, кого угоняли в Германию, наших, ну, русских, советских, там. Их же возвращали, и потом. Вот Ткаченко здесь в Москве живет. Его отправили на шахты в Кузбасс и 14 лет не выдавали ни паспорт, ни денег, ничего. 14 лет он был никто.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Т.е. получается таким образом, что, пройдя сначала все эти круги ада, будучи военнопленной, если так уж говорить, потом Вы прошли все те же круги ада по той простой причине, что были в немецком плену. Так?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Да, мы скрывали. Я не знаю, чего только не писала в биографии. И все время дрожали и боялись. На могиле Эльвиры Артуровны Юян - она умерла от туберкулеза, на могиле во Львове написано: «Ирина Сергеевна», ну, Горбенко по мужу. Но «Ирина Сергеевна». Т.е. понимаете, так велик был страх, что женщина даже в могилу пошла под чужим именем. У меня фотография ее могилы.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я напомню, что в нашей студии Альдона Владимировна Волынская, председатель Общества бывших несовершеннолетних жертв фашизма и руководитель Общества узников двух тоталитарных режимов. Можно ли говорить сегодня, так сказать, об итогах пересмотра истории? Ведь согласитесь, что когда в 85-м году началась гласность, очень для многих это было просто, знаете, как неперевариваемой дозой правды.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Вот я возвращаюсь к этим мальчишкам, которых никто не хотел с ними ни беседовать, ни работать, ни связываться с немецкой общественностью. Но, а там же были и коммунисты, которые пытались свои идеи проводить. Они были никому не интересны. И я считаю, что это один из источников того, что сейчас выросло поколение, которое выходит на демонстрацию. Вот буквально сегодня идут на демонстрацию вот эти неофашисты. И это страшно, и на это нельзя закрывать глаза. Это наследие того, что мы не говорили правду, что мы честных людей считали врагами. И борьба против фашизма, на мой взгляд, должна усиливаться, не должна ослабевать. Вот поэтому в наших организациях мы сосредотачиваем работу на контакте со школьниками, со студентами, потому что рассказываем им правду, делаем стенды, организуем встречи. Нельзя в отрыве, вот только для стариков, репрессированные у камня на Лубянке. Сами для себя. Нужно идти и идти к молодежи. К сожалению, это не все понимают. Вот мне очень приятно, что московское правительство поддерживает это направление нашей работы. И когда мы об этом пишем, нас не оставляют без внимания и всегда нам помогают. Это очень большая поддержка. Фашизм не умер, к сожалению. Он несколько видоизменился. Но сущность его остается та же. А мальчишки, не имея сейчас каких-то организаций, в нашей не совсем такой регламентированной, что ли, нехорошее слово, жизни. Вот мальчишки как-то стремятся к чему-то сильному, могучему, их привлекает личность Гитлера, Сталина. Они кажутся им такими сильными личностями, достойными подражания.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Альдона Владимировна, а с Вашей точки зрения, ведь худо ли бедно ли Германия прошла через процесс такой денацификации. Это имеет какое-то значение вот в нашей сегодняшней жизни?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Вы знаете что, я в 91-м году ездила в Германию. И выступали там в школах. И вот в перерыве подходит малыш ко мне, мальчишечка, и говорит: «Простите нашу историческую вину». Я говорю: «У тебя кто-нибудь воевал в России, дедушка, бабушка, папа?» - «Нет, у меня нет, но это наша историческая вина». Т.е. с этим ребенком работали, понимаете? Я не хочу сказать, что там не ведется никакой работы. Ведется и очень большая. И в количественном отношении, если 3 тысячи вот этих неофашистов – это сегодня я по радио слышала - вышли на демонстрацию, то им противостояло 10 тысяч антифашистов. Но все-таки эта ужасная отрава не побеждена. Это страшно. А мы просто закрываем глаза, говорим: «У нас этого нет и быть не может».

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну, уже не закрываем глаза. У меня к Вам еще один вопрос.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Пожалуйста.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вот некоторое время назад я прочитала книгу, автор ее Инга Петкевич. Она имеет название «Плач по красной суке». И героиня этой писательницы, она возвращается из Германии, куда ее угнали подростком, и неоднократно возвращается в своей книге к мысли о том, что очень много из лучшего, что в ней было заложено, было заложено в ней именно там.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Где было заложено?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – В Германии.

А.ВОЛЫНСКАЯ – В Германии? Ну, а сколько ей было лет?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну, она подросток была, вот девчонка. Она попала в семью, где дети были на фронте, и пожилая мать хозяина дома ее учила премудростям. Она ее учила печатать на машинке, объясняла ей, что это тебе пригодится всегда. Учила, там, я не знаю, готовить какую-то еду из тех продуктов, которые были. И в общем, как она пишет, она воспитывала.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Вы знаете, немцы были разные. Во-первых, были концлагеря с этими печами для сжигания. Были тюрьмы, были штрафбатальоны, были трудовые лагеря, были фирмы и были бауерские хозяйства, то есть…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Крестьянские.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Крестьянские хозяйства. И разные крестьянские хозяйства были. И люди везде разные.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Меня поразила история, что Вы вместе с Вашими несколькими подружками во время войны в воюющей стране, будучи представителями пленных, вот с этими нашивками «Ост» проехали чуть ли ни всю Германию.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Нет, нашивки мы сорвали. Нам там выдали одежду, немецкую, потому что мы из детского дома, мы буквально раздетые зимой были. И эта одежда была немецкая. И у Эли было очень красивое пальто. Эля и Леля, они неплохо говорили по-немецки, особенно Эля. А мне, когда мы в поезде ехали, и переходили в первый класс, потому что там не было проверки, они говорят: «Ты молчи, ты ничего не говори». У меня очень плохое произношение было. Вот так мы, прятавшись, мы несколько дней жили в подземных переходах в Берлине.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Альдона Владимировна, а скажите, пожалуйста, вот деятельность двух обществ - Общества бывших малолетних жертв фашизма и Общества жертв двух тоталитарных режимов - их деятельность направлена, насколько я понимаю, не только на молодежь. Потому что, как я понимаю, вы нуждаетесь в помощи и поддержке, и кто как ни сами вы можете друг другу помочь. Я права?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Безусловно. Во-первых, очень трудно до сих пор собрать документы, особенно жертвам двух тоталитарных режимов. Вот у меня есть женщина, запуганная настолько, что она не может до сих пор… Она реабилитирована. Их погрузили в эшелон и приписали им, что она добровольно уехала. И потом ее за это судили. А потом сняли судимость, реабилитировали, но справку выдают: «Уехала добровольно в Германию и работала чертежницей». Хотя она им в личном деле показывает, пишет: «На странице такой-то указано, кем я работала, свидетели это подтверждают». Но до сих пор наши органы держатся за эту совершенно немыслимую версию и пробить ее просто не хватает сил. Мы помогаем документы достать. Сейчас поликлиники, лечебные заведения. Но мы это вот жертвы двух тоталитарных режимов. Мы устраиваем субботники в Коммунарке, мы выезжаем в Бутово. Там расстреляно очень много священников, военачальников. Вообще, цвет общества. Ведь я не знаю, страна была покрыта лагерями, детскими домами.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А как Вы относитесь к тем, кто сегодня дословно по цитате из Галича «был порядок, был достаток» - кто считает именно так?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Порядок и достаток? Но Вы знаете, это хорошо, когда порядок и достаток, но чем он обусловлен и какой это порядок. Немецкий «орднунг» – простите, мне этот порядок не нужен. Вот тот, военных лет. Ведь фашистский порядок, ни в коем случае. А ведь я вот помню, смотрела фильм «Обыкновенный фашизм» Ромма, и сидела пара, ну, видимо, такие с завода, и женщина говорит: «Вася, так у нас все это самое было». Понимаете? И ведь это же было, этот фашизм, он был, это наше общество, оно еще и показывает, что сталинизм и гитлеризм…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Близнецы-братья.

А.ВОЛЫНСКАЯ – …это две стороны одной и той же медали. Это тоже функция этого общества в этом заключается и она очень велика, потому что вот смотрите и там так, и там так. Вот Худяков Валерий Леонтьевич пишет, как он сидел в лагере в Австрии и какой там был начальник, и как он сидел в советском лагере и какой там был начальник. И какие там отличия: где-то чуточку лучше кормили, где-то больше издевались. Но вы понимаете, но суть одна и та же. Людей превращали в ничто и лишали их возможности человеческого существования, даже лишали возможности отдать свою жизнь за родину. А узники фашизма в большинстве своем, ну, за редчайшими исключениями - это настоящие патриоты, которые… Меня как-то спросили, была такая телепередача «Старая квартира». «Но Вы все-таки любили свою родину?» – А я говорю: «Да я делом доказала. Я бежала не во Францию, не на Запад, а бежала в свою страну, где у меня были арестованы родители, а я все-таки бежала».

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А вот Вы можете объяснить, в тот момент, когда были арестованы Ваши родители, в тот момент, когда Вы попали в детский дом, кого Вы числили виноватым в том, что произошло с Вашей семьей?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Товарища Сталина. Мы это очень хорошо понимали, даже мы все-таки старшая группа были там, нам где-то уже 13 было лет, а даже вот по 8 лет были дети, и мы это очень хорошо понимали. Образование в этом плане я очень хорошее получила в Даниловском детприемнике, где мне сразу же все разъобъяснили.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А что Вам объяснили?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Объяснили, что здесь дети арестованных невинных людей.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вот как? И кто же это был такой смелый, кто Вам это объяснил?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Какой-то мальчик. А когда мы приехали в Березки – это спецдетский дом на Украине, в Одесской области, там были только дети арестованных. Его потом расформировали, видимо, там были доносчики. Мы средняя группа. Пришел мальчик из старшей группы, говорит: «Прыгаете, развлекаетесь? Оглянитесь вокруг. Посмотрите, сколько детей, у всех арестованы родители. Это что – все враги? Вам думать надо». Мы такие ошеломленные были. Вот наши университеты, которые мы постепенно проходили.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Тогда позвольте Вам задать вопрос. Тем не менее, когда заканчивалась война, и Вы, это было Ваше сознательное решение все-таки вернуться туда, где царство упомянутого Вами Иосифа Сталина?

А.ВОЛЫНСКАЯ – У меня была арестована мама. Я почему-то не знала ничего о судьбе отца.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А он был расстрелян к этому времени?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Он был расстрелян. Я не знала, но как-то я не надеялась на встречу с ним, а маму, вот я чувствовала, что я ее найду. И когда я сидела в тюрьме, вот когда меня посадили за то, что я…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Исказили сведения.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Да, скрыла, что у меня родители арестованы, охрана была – бывшие штрафники. Они никого ничего не боялись. Как только начальство уходит, они меня выпускали, мы там в домино играли. И стоим в воротах. И вдруг старшина говорит: «Слушай, а может быть, тебе нужно уехать? Мы тебе машину подгоним». Я водила машину. «Мы тебе машину подгоним сейчас». Я говорю: «Нет, ребята, я не могу, мне надо вернуться в Россию».

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А как же Вас выпустили из этой тюрьмы?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Из тюрьмы? Вы знаете, это совершенно авантюрная история. Т.к. ребята мне давали свободно ходить, я говорю: «Ребята, я пошла в камеру отдохнуть». Иду мимо кабинета Овсяненко, начальника тюрьмы. Вижу телефонный аппарат. Я подбежала к телефонному аппарату и позвонила прокурору. А когда мы ехали на арест, в мои обязанности входило заказывать ордер на арест и меру пресечения. Соблюдалась формальная видимость, что все делается по закону, законности. Я называю его по имени отчеству и говорю: «Я полгода сижу в тюрьме без предъявления мне меры пресечения и ордера на арест. Если, я говорю при свидетелях, - это был блеф, я была одна, - если Вы сейчас…». Я почему-то сказала: «Через неделю если меня не выпустят, то Ваша фамилия будет фигурировать в письмах, которые уже подготовлены для отправки в английскую, французскую и американскую зоны оккупации».

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Безумие.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Вот так блефовала.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Это еще надо же было знать телефон прокурора.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Я его знала наизусть, потому что когда мы ездили арестовывать кого-то, и мне сразу: «Мы сейчас к вам заедем», а он же с нами был и в столовой, все, но мы его знали…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А как Вы квалифицировали свою работу, когда Вы работали на них?

А.ВОЛЫНСКАЯ – Но Вы знаете, с одной стороны, немцы – враги. И мы понимали, что мы работали с врагами, и как-то у нас это въелось, мы не строили иллюзий. Но у меня иногда возникали мысли крамольные: вот почему никто не работает с мальчиками, которые «Хайль Гитлер», эти иголочки носят? Арестовали члена какого-то конгресса всемирного коммунистов. Забыла я его сейчас фамилию. Югансон, по-моему, фотографии видели. За то, что мы демонтировали завод, а он старался что-то сохранить и какой-то бракованный…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Агрегат какой-то.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Да, оставил. Его арестовали. И он был очень болен. Он сидел у немцев в концлагере. И вот однажды я прохожу, и он мне тихонько говорит: «Я погибаю без лекарства. И очень холодно». Я до сих пор не могу объяснить этот поступок, посмотрела его адрес и вечером на край городишки этого Вернигероде пошла, там и собаки лаяли, и все. Нашла жену, взяла у нее лекарство, принесла и сунула ему в руки. А потом нашла какой-то шарф, ну, там валялись всякие вещи арестованных, и тоже ему это сунула. Я, собственно говоря, это очень хорошо помню, но в принципе никогда об этом как-то не рассказывала, не приходилось.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я должна сказать Вам, к сожалению, что наше время подходит к концу.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Подходит к концу, ну, что же.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Невероятная совершенно история, которую Вы рассказали.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Так вот в том-то то и дело, что у меня всего напутано. Но, заканчивая, мне хочется сказать еще раз, что узники фашизма - это не просто жертвы, которых угнали и которые восприняли этот немецкий порядок. Сопротивлялись, где только могли. Побегов было много. Вот я знаю одного мужчину, у которого 16 побегов. И то, что они потом вернулись, и сколько сил было потрачено на восстановление своего человеческого достоинства, потому что только сейчас вот начинают говорить слово «узник» без подтекста, без того. Я не обвиняю участников войны. Они в этом не виноваты, участникам войны вбивали в голову, что все, кого вот освободили лагерь, там только предатели сидят. Понимаете? Они не виноваты, это вдалбливалось. Но перенести это было трудно. И то, что мы выстояли, выжили, пусть с подорванным здоровьем, но все-таки мы свои и никакие-то… Ну, не знаю.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Не посторонние.

А.ВОЛЫНСКАЯ – Не посторонние.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я благодарю Вас. Я хочу еще раз Вас поздравить с наступающим Днем Победы. Поздравить всех нас с Вами. Напомню, что наша сегодняшняя гостья Альдона Волынская, председатель Общества бывших малолетних жертв фашизма и руководитель Общества жертв двух тоталитарных режимов. Спасибо Вам большое!

А.ВОЛЫНСКАЯ – Спасибо! Благодарю.