Дело о покушении на главу РАО ЕЭС Анатолия Чубайса - Алевтин Мошанский - Интервью - 2005-03-22
С. БУНТМАН – Сейчас мы с вами принимаем в прямом эфире Алевтина Мошанского, адвоката Владимира Квачкова, которого подозревают в причастности к покушению на Анатолия Чубайса. Здравствуйте. И сразу у меня такой вопрос. Почему вы считаете, что задержание, почему адвокаты Владимира Квачкова считают, что задержание его и решение на 10 дней, во всяком случае, его держать под арестом неправомочно?
А. МОШАНСКИЙ - Неправомочно, прежде всего, почему – существуют, во-первых, международные соглашения России, по которым общепринятым является недопустимость произвольного задержания и ареста человека. Произвольного - это значит без достаточных оснований. И защита считает, что таких оснований было явно недостаточно. Собственно, и в судебном решении об аресте Квачкова не приведено практически никаких фактических данных, которые давали бы основания подозревать его. И соответственно брать его под стражу как подозреваемого.
С. БУНТМАН – Скажите, пожалуйста, мы слушали и читали о том, что сам Владимир Квачков не признает себя виновным, а что он говорит по этому поводу? Как он говорит о своей невиновности. Понятно, что он не должен оправдываться по презумпции невиновности.
А. МОШАНСКИЙ - Да, он и не оправдывается и по рекомендации защиты, прежде всего, Владимир Васильевич занял позицию, основанную на 51-й статье Конституции, которая гласит, что никто не может быть принужден к даче показаний против себя и своих близких. И не секрет, что органы следствия проявляют значительный интерес к его сыну Александру.
С. БУНТМАН – Почему?
А. МОШАНСКИЙ - У них, видимо, есть какие-то основания полагать, и что и он может быть причастен к этому делу. Поскольку Владимир Васильевич об этом извещен, извещен, прежде всего, СМИ, из бесед с оперативными сотрудниками, которые с ним естественно очень активно работают, что якобы его сын может иметь отношение к тому происшествию, о котором мы все знаем. Поэтому, на мой взгляд, оправдано сейчас его молчание, чтобы не навредить, прежде всего, своему сыну, роль которого никто не знает сейчас.
С. БУНТМАН – А молчание как может навредить его сыну?
А. МОШАНСКИЙ - Молчание не может навредить.
С. БУНТМАН – Как может навредить дача показаний о самом себе, например?
А. МОШАНСКИЙ - Ведь дело в том, что его спрашивают не только о нем…
С. БУНТМАН – Я к чему говорю, он может отвечать на часть вопросов, а может на часть не отвечать. Вы как адвокат, как считаете?
А. МОШАНСКИЙ - Понимаете, выборочно какие-то вопросы освещать, а какие-то нет, на мой взгляд, это позиция умолчания частичного.
С. БУНТМАН – Это неправильная позиция?
А. МОШАНСКИЙ - Будет время давать показания, и он будет давать показания.
С. БУНТМАН – По существу дела, я понимаю, что адвокаты не склонны говорить по существу дела, но наши слушатели делают какие-то выводы для себя. На мой взгляд, очень много подстроено, как будто бы умышленно подведено. То есть увидели машину и так далее, проследили машину, ухватились за первую попавшуюся ниточку, получается.
А. МОШАНСКИЙ - Да, действительно в настоящей стадии и из тех материалов, которые известны защите, вопросов больше, чем ответов. Действительно странным кажется, что специалист высочайшего класса, который всю свою жизнь и научную деятельность посвятил борьбе с терроризмом, проведению спецопераций, известно, что этот человек служил в спецподразделениях ГРУ. И та картина, которая складывается из тех описаний места происшествия, которые мы знаем, так вот, очень маловероятно, что такой человек как Владимир Васильевич Квачков столь непрофессионально и по-дилетантски мог обставить то, что ему пытаются приписать органы предварительного следствия сейчас. Потому что взрыв, который взорвал фактически только сугроб, стрельба, которая длилась достаточно долгое время, от которой никто не пострадал, видно, что это крайне непрофессиональная работа или это акция устрашения.
С. БУНТМАН – Акция устрашения, но почему ее не мог сделать ваш подзащитный…
А. МОШАНСКИЙ – Ну, тогда нужен…
С. БУНТМАН – Хорошо, мотив.
А. МОШАНСКИЙ - Мотив помимо того, что еще нужно обязательно доказать его причастность к этому. Понимаете, или органы следствия должны идти от мотива и искать круг лиц, которые именно этим мотивом руководствуются или если они, а у меня такое ощущение, что у них единственная версия причастного лица к этому происшествию это Квачков, тогда значит надо искать сначала доказательства того, что это был именно Квачков. Ну и обязательно же найти мотив, который бы им руководил, когда он, если на минуту допустить это, решил провести эту акцию.
С. БУНТМАН – Среди мотивов приводят такие любопытные как некогда живущий неподалеку Анатолий Чубайс и его кортеж подрезали шедший "Сааб" Владимира Квачкова.
А. МОШАНСКИЙ - Я думаю, что это маловероятная версия, она больше надумана и идет от фантазии. Потому что насколько я познакомился с Владимиром Васильевичем, это выдержанный, достаточно разумный, очень быстро и хорошо соображающий человек, владеющий собой. Даже в этой непростой ситуации. И говорить о том, что кто-то, подрезав его машину, нажил себе такого смертельного врага, это маловероятно.
С. БУНТМАН – Другое дело, что могут быть высокие покровители. Анатолий Борисович Чубайс доволен ходом следствия. О чем он и заявил. Как вы можете прокомментировать это, чем может быть доволен Анатолий Борисович Чубайс, может быть он более осведомлен о каких-то вещах.
А. МОШАНСКИЙ - Я не обучен читать чужие мысли. Поэтому как-нибудь…
С. БУНТМАН – А, по словам пока не видно, да?
А. МОШАНСКИЙ - Не могу, да и ситуация не дает оснований быть довольным хотя бы с точки зрения Чубайса.
С. БУНТМАН – Наш слушатель Юрий на пейджер спрашивает: "В данном деле на настоящем этапе должны быть проведены какие-то экспертизы. Что известно, проведена ли бы была какая-то экспертиза?"
А. МОШАНСКИЙ - Знаете, конечно, это дело, которое требует проведения массы экспертиз. Поскольку прямых очевидцев, свидетелей, которые действительно могли бы подтвердить, что Квачков заложил взрывное устройство, руководил группой, которая обстреляла кортеж, таких прямых свидетелей нет. И при отсутствии прямых свидетелей следствие пошло естественно по пути более глубокого изучения обстоятельств. То есть путем проведения экспертиз. Экспертиз действительно назначено очень много.
С. БУНТМАН – Они назначены или уже часть проведена?
А. МОШАНСКИЙ - Времени мало, чтобы провести хотя бы самую примитивную экспертизу. И поэтому сейчас говорить о том, что какие-то экспертизы проведены, тем более такие, которые действительно подтверждали бы причастность, виновность и так далее Квачкова, этих заключений нет. Во всяком случае, защите они не представлены и в суд они не представлялись при решении вопроса об избрании ему меры пресечения в виде заключения под стражей, тоже никаких экспертиз и их результатов не представлялось.
С. БУНТМАН – Скажите, пожалуйста, были изъяты, насколько я понимаю, некоторые взрывчатые вещества, в том числе граната и детонатор. Что об этом говорят? Здесь важен не сам факт, что они находятся, а их причастность к данному преступлению…
А. МОШАНСКИЙ - Само по себе наличие…, о гранате я ничего не знаю, о взрывателях действительно речь шла. Наличие каких-либо боеприпасов или скажем, взрывчатых веществ и тому подобного у военнослужащего легко объяснить, потому что они постоянно имеют дело с оружием и вооружением, и какая-то часть может оказаться и дома. Однако прямого указания на то, что эти боеприпасы имеют какое-то отношение к происшествию на Минском шоссе, нет. А просто обнаружение вооружений или боеприпасов тоже не свидетельствует о такой причастности.
С. БУНТМАН – Здесь говорится, во всяком случае, это может быть каким-то хранением или нарушением административным при увольнении в запас, предположим.
А. МОШАНСКИЙ - Да, это возможно. Однако ведь не это обвинение имеется в виду, когда мы говорим о Квачкове. Речь идет совершенно о другом.
С. БУНТМАН – Да, совершенно другом. Вот Майя Семеновна нас спрашивает: "Почему скрывается сын Квачкова, если он не причастен к покушению?" То есть Майя Семеновна считает косвенной уликой то, что сын Квачкова пропал куда-то.
А. МОШАНСКИЙ - Это факт очевидный. Действительно сына никто не может допросить. Очевидно, что его разыскивают. Почему он пропал, где он находится, и что он при этом думает, я сказать не могу. Просто нечего сказать. Ну да, поведение сына вот такое.
С. БУНТМАН – Скажите, пожалуйста, когда мы говорим, что нет прямых свидетелей причастности Квачкова к покушению на Анатолия Чубайса, но есть некий факт, никем не отрицается сам факт покушения на Чубайса. Мало ли, проезжал человек, а там по другому поводу взорвалось нечто. Или стреляли в рынок, или в дерево.
А. МОШАНСКИЙ - Совпадение во времени взрыва и проезжающего кортежа, который оказался в непосредственной близости от этого взрыва, дает основания, для того чтобы предположить, что взрыв имеет какое-то отношение к этому кортежу. Но это опять же основания предположить.
С. БУНТМАН – Которое нуждается в доказательствах. Даже и это само по себе.
А. МОШАНСКИЙ – Да, конечно, это нуждается в доказательствах, но факт есть факт. Совпадение маловероятно, случайное совпадение. И с достаточной вероятностью можно предположить, что взрыв и проезжающий мимо него кортеж каким-то образом связаны между собой. Но опять же это только пока предположения, и до тех пор, пока не будет установлено лицо виновное в этом и пока не будет установлено, какова была цель. Может быть, действительно речь шла о взрыве, направленном против какой-то коммерческой палатки на этом рынке или еще что-то в этом роде. Или против дирекции этого рынка, а не против кортежа. Все это можно будет установить, только когда будет установлен непосредственный виновник этого взрыва.
С. БУНТМАН – Еще один вопрос, связанный с автомобилем. Автомобиль Квачкова был на месте преступления или недалеко от него. С другой стороны его еще раз видели уже через некоторое время, есть свидетели, которые видели его "Сааб" уже на другом шоссе, по-моему, на Минском. Насколько это может быть серьезно при обвинении Владимира Квачкова?
А. МОШАНСКИЙ - Оценка доказательств сейчас я думаю, преждевременна и серьезности этих доказательств тоже. Поэтому, каким либо образом судить и оценивать эти доказательства сейчас я не могу. Не возьмусь. Все это будет, конечно же, сделано. Но уже когда какие-то фактические обстоятельства будут известны более подробно, более широко. Тогда можно будет делать какие-то логические выводы. Сейчас мы имеем просто набор фактов, который действительно трудно увязывается между собой. И трудно их увязать в некую общую картину, поскольку все очень фрагментарно. Поэтому что-то сказать именно в том разрезе, о котором вы говорите, крайне сложно. Я думаю, что никто сейчас на этот вопрос не ответил бы, ни следователь, ни адвокат, ни прокурор.
С. БУНТМАН – Ольга спрашивает у нас: чем занимается сын Квачкова.
А. МОШАНСКИЙ - Он молодой человек, который отслужил в армии…
С. БУНТМАН – Сколько ему лет?
А. МОШАНСКИЙ - Сейчас я, честно скажу, не помню. И работает он, по-моему, в каком-то частном охранном предприятии.
С. БУНТМАН – После армии?
А. МОШАНСКИЙ - Да, если правильно меня информировали.
С. БУНТМАН – "А не может ли сын оказаться в заложниках?", - спрашивает Андрей. То есть не могли его арестовать и чтобы склонить отца к разговору…
А. МОШАНСКИЙ - Я поясню. Поскольку сын у него самый близкий и единственный, пожалуй, родственник из близких родственников это его отец, отец заявил ходатайство о том, чтобы при задержании сына он в соответствии с законом как ближайший родственник был извещен об этом, для того чтобы принять меры к приглашению адвоката для сына и так далее. Поскольку кроме него этого сделать никто не может.
С. БУНТМАН – А он может это делать сам, находясь под арестом?
А. МОШАНСКИЙ - В принципе, конечно, но он должен знать, стоит ему беспокоиться о том, чтобы приглашать адвоката для сына, или это все слухи, которые он почерпнул из СМИ, из бесед с оперативными сотрудниками, которые ему объясняли, что сын уже задержан. Но следователь устно, правда, заверил, что сын не задержан, что в адвокате сейчас нет нужды. И поэтому со слов следователя никакого задержания сына не было. Я имею в виду Александра.
С. БУНТМАН – Есть ли какое-то алиби у Квачкова?
А. МОШАНСКИЙ - Вы знаете, он об алиби не заявляет и не утверждает, что в это время, в этот момент он был в другом месте. Он просто не дает показаний.
С. БУНТМАН – Просто не дает показаний вообще.
А. МОШАНСКИЙ - Да, и об алиби тоже не заявляет.
С. БУНТМАН – Скажите, пожалуйста, последний вопрос, молчание Квачкова, может ли оно привести к продолжению срока ареста и что должно случиться за эти, уже неделя осталась из этих 10 дней?
А. МОШАНСКИЙ - Да, неделя осталась. По закону его позиция по отношению к обвинению, будь она отрицание, будь она не отрицание или просто отказ от дачи показаний, не может ухудшить его положение. Это его отношение и он вправе выражать его любым способом, давая показания или отказываясь.
С. БУНТМАН – То есть это не может ухудшить его положение?
А. МОШАНСКИЙ - Категорически не может.
С. БУНТМАН – Ему должны предъявить обвинение в течение оставшихся дней или отпустить.
А. МОШАНСКИЙ - Или отпустить.
С. БУНТМАН – Для того чтобы продолжить, ему должны однозначно, извините, предъявить обвинение.
А. МОШАНСКИЙ - Да.
С. БУНТМАН – И это должно быть сделано до следующего вторника, среды примерно.
А. МОШАНСКИЙ - Да.
С. БУНТМАН – Ну что же, спасибо. Ситуацию вы нам обрисовали. Алевтин Мошанский, адвокат Владимира Квачкова. Спасибо большое за то, что вы к нам пришли.
А. МОШАНСКИЙ - Спасибо.