Оправдательный приговор обвиняемых в убийстве Дмитрия Холодова - Елена Томашевская, Лариса Мове - Интервью - 2005-03-15

О. БЫЧКОВА – У микрофона Ольга Бычкова, добрый день. Вчера Верховный суд РФ снял окончательно обвинение с шести человек в убийстве 10 лет назад журналиста «МК» Дмитрия Холодова. И мы сегодня обсуждаем эту тему с адвокатами бывших, если я правильно говорю, обвиняемых, начальника, бывшего начальника разведки ВДВ Павла Поповских и бывшего десантника Константина Барковского. В нашей студии прямого эфира адвокаты Елена Томашевская и Лариса Мове, добрый день.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Добрый день.

Л. МОВЕ – Здравствуйте.

О. БЫЧКОВА – Итак, у нас есть эфирный пейджер 974-22-22 для абонента «Эхо Москвы», я напомню нашим слушателям, что вчера в эфире «Эха» были родители Дмитрия Холодова и журналисты газеты «МК», у которых свои версии того, что произошло 10 лет назад с их коллегой. И сегодня мы услышим точку зрения адвокатов обвиняемых. Они уже называются бывшие обвиняемые, да, правильно?

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Они называются оправданные.

Л. МОВЕ – Да, так точнее.

О. БЫЧКОВА – Оправданные. Объясните пожалуйста, что значит это решение Верховного суда кроме того, что оправдали этих людей? Получается, что верховный суд сказал, что, в общем, Дмитрия Холодова никто не убивал.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Не совсем так. На самом деле, верховный суд, как и два предыдущих суда сказали одно-единственное, что эти 6 обвиняемых непричастны к убийству Холодова, но необходимо и нужно органам предварительного следствия проводить расследование по поиску истинных убийц, которые совершили это тяжкое преступление.

О. БЫЧКОВА – Та сторона, которая была в нашем эфире вчера, все-таки настаивает на этой версии, которая верховным судом вчера, в общем, была окончательно отринута. У вас есть свое представление, господа адвокаты, о том, что все-таки произошло в «МК» 10 лет назад?

Л. МОВЕ – У нас, видите, как, это не совсем наша задача, мы же не следствие. Нам было поручено защищать в процессе вполне конкретных людей. И их роль и участие, если таковое было, при конкретных обстоятельствах. Мы не располагаем всей доказательственной базой, но вместе с тем в материалах дела имеется масса вопросов, на которые никто не дал объяснений.

О. БЫЧКОВА – Например?

Л. МОВЕ – Я, может быть, начну, Лена продолжит. Например, до сего дня непонятно, откуда взялся дипломат.

О. БЫЧКОВА – Этот дипломат, который Дмитрий, я напомню слушателям, который Дмитрий Холодов взял в ячейке на вокзале, да?

Л. МОВЕ – Вот видите, даже вы путаетесь.

О. БЫЧКОВА – Донес в газету.

Л. МОВЕ – Идея с ячейкой в 98 г. перестала существовать, потому что через четыре года после взрыва следствие, наконец, догадалось, запросило все три вокзала, Ярославский, Казанский и Ленинградский, и выяснило, что к моменту взрыва, уже за 2-3 месяца до, ни на одном из вокзалов не было автоматических камер хранения.

О. БЫЧКОВА – Даже так?

Л. МОВЕ – Поэтому о ячейках речи не идет.

О. БЫЧКОВА – Т.е. непонятно, откуда взялся чемодан со взрывчаткой, который Дмитрий Холодов принес в редакцию и когда все произошло?

Л. МОВЕ – Речь шла в материалах дела, да, в результате раньше о дипломате, который якобы сдавался в камеру хранения ручной клади. Но дело в том, что на следующий день после взрыва допрошены 19 кладовщиков. И все хором говорят, что такой дипломат не сдавался вовсе. Т.е. есть факт взрыва самого, есть факт, что взорвался дипломат, есть факт, что этот дипломат был в руках у Димы, но никто не знает, откуда этот дипломат взялся. Это в качестве того, что на поверхности лежит. Масса вопросов по поводу того, а откуда, собственно, взялись потом эти отринутые военной коллегией верховного суда элементы взрывного устройства, их же не изымали на месте происшествия, их изъяли через 10 дней, через три недели, обломок взрывателя и т.д., т.е. создается впечатление, что кто-то специально создавал базу доказательственную. В момент сразу после взрыва кого там только не было, и бригада ФСБ, и Генпрокуратура, всех уровней прокуратуры были, и несколько, ходили с металлоискателями, со всем, не было остатков взрывателя, этого металлического шарика.

О. БЫЧКОВА – Так я не понимаю, вы хотите сказать, что вообще не факт, что это было убийство?

Л. МОВЕ – Нет, тот факт, что это было убийство, у нас, у меня, во всяком случае, на мой взгляд, сомнений не вызывает, но не могу согласиться с тем способом, который предложен. Это касается спора, допустим, массы взрывчатого вещества и т.д.

О. БЫЧКОВА – И с той версией, которая предложена?

Л. МОВЕ – Да, версией по тому, что взорвалось, ведь понимаете, обвинение строилось на шашке тротила, а все эксперты хором говорят, это военная коллегия отдельно подчеркнула, вещество было смесевым, значит, оно состояло не только из тротила.

О. БЫЧКОВА – Давайте мы сейчас сделаем небольшую остановку, у нас на очереди краткий выпуск новостей от Марины Королевой, и затем продолжим разговор с адвокатами о деле Дмитрия Холодова.

НОВОСТИ

О. БЫЧКОВА – Итак, мы продолжаем нашу беседу с адвокатами Еленой Томашецкой и Ларисой Мове, мы говорим о деле Дмитрия Холодова, журналиста «МК», который был убит прямо в редакции газеты в октябре 94 г., вчера Верховный суд снял окончательно обвинения с 6 человек, двоих из них защищали как раз наши сегодняшние гости. Итак, Лариса Мове начала говорить о том, что следствие допустило множество ошибок, я правильно вас понимаю, это ошибки или что это такое?

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Можно я отвечу?

О. БЫЧКОВА – Да, Елена Томашевская, пожалуйста.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – То, что происходило на следствии, к категории ошибок вряд ли относится, потому что и неслучайно Верховный суд, военная коллегия частное определение в адрес генерального прокурора оставила в силе. На протяжении всего следствия было изначально.

О. БЫЧКОВА – А частное определение – это какое определение?

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Частное определение о незаконных методах ведения следствия и допущение грубейших нарушений закона в отношении обвиняемых.

О. БЫЧКОВА – Т.е. я хочу просто еще раз подчеркнуть этот факт, который, может быть, от внимания наших слушателей как-то ускользнул, от многих ускользнул. Верховный суд сказал, что эти шестеро невиновны, но он сказал при этом, что не права прокуратура в том-то и том-то, как она вела следствие.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – По делу вынесено частное определение о том, что были нарушены права обвиняемых на протяжении всего следствия. Так, их незаконно посещали оперативные сотрудники перед допросами и оказывали психологическое воздействие, нарушали право на защиту, не допускали адвокатов. Лариса Абрамовна Мове – это тот самый адвокат, которого вообще исключили из участия в деле Холодова, как из школы, хотя даже формулировки такой закон не предусматривает. И на протяжении более 9 месяцев Барковский оставался без защиты.

О. БЫЧКОВА – Т.е. там не работали вы, но не было и другого адвоката у человека?

Л. МОВЕ – Барковский не желал работать с другим адвокатом, там была ситуация, меня попытались заставить дать свидетельские показания по делу своего подзащитного. Я отказалась.

О. БЫЧКОВА – А так не бывает вообще?

Л. МОВЕ – Нет, есть вопросы тайны общения с клиентом, иначе как общаться, вы же понимаете, как я могу давать показания по обстоятельствам, ставшим мне известными в связи с ведением дела? Тогда кто же будет обращаться к адвокатам? Тогда сводятся на нет все права, ведь обвиняемые – такие же граждане, ведь вы поймите, то, что происходит с этими людьми, может произойти с каждым. Если бы не было на это реакции военной коллегии верховного суда, сейчас она, слава богу, есть, это большое дело, если бы этого не было, это может случиться с каждым.

О. БЫЧКОВА – Да, Мария пишет, между прочим, наш слушатель, на пейджер, - какой толк приглашать адвокатов, кто же скажет, что его подзащитный виноват, даже если прокурор утверждает обратное. Но у нас есть решение Верховного суда вчерашнее, мы не знаем, кто убил Дмитрия Холодова, в конечном счете, не будем это решать.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Я могу ответить Марии?

О. БЫЧКОВА – Да, но мы говорим сейчас о том, что есть адвокаты и есть процедура, которая должна выполняться. Ответьте, пожалуйста, Марии. Елена Томашевская.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – В деле Холодова мы не только адвокаты, о том, что все шестеро невиновны в совершении данного преступления, нам было понятно как профессионалам еще 7 лет тому назад, когда мы принимали это дело в свое производство. Участие в этом деле – это не только профессиональный долг и обязанность, но и гражданская позиция в отношении наших сограждан, потому что тот беспредел, который творился на уровне следствия, тот политический аспект, который придавался этому делу, хотя оно рассматривалось в рамках уголовного, процедуры уголовного закона, говорил нам о том, что мы обязаны. Если не мы, то кто? И кстати, посмотрев интерактивный опрос «Эха Москвы» перед тем, как выезжать сюда, мне понравилась формулировка радиослушателя о том, что высокооплачиваемые адвокаты, высокопрофессиональные, работали в деле Холодова. Так вот, мы с Ларисой Абрамовной, основная масса наших коллег, работали в порядке статьи 51, ранее 49, по назначению, бесплатно, потому что мы считали, что если будет нарушаться высшим органом прокурорского надзора законодательство, которое имеется на территории России, то мы все остаемся беззащитными. И после этих шестерых каждый из нас может оказаться на их месте.

О. БЫЧКОВА – Лариса Мове начала говорить о том, что еще сделало следствие не так, на что закрыло глаза, в общем, фактически вы сказали, или что было сделано неверно. Я-то вас все хочу спросить о том, в каком направлении не пошло следствие, как вы утверждаете, для того, чтобы найти реальных убийц.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Можно я на этот вопрос отвечу?

О. БЫЧКОВА – Да, Елена Томашевская снова, пожалуйста.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Очень коротко. У меня перед следствием, на протяжении всего следствия и судебных заседаний был только один вопрос. Почему с места гибели Дмитрия Холодова, из его рабочего кабинета исчезли все до единого документы, принадлежащие Дмитрию? Почему его компьютер, на котором он работал, получил сразу же механические повреждения и информация утрачена безвозвратно? Почему на место происшествия приехали якобы врачи МЧС, след от которых мы видим только в книге «Взрыв по фотографии», которые якобы оказали ему первую помощь? А экспертиза говорит о том, что Дмитрию не была оказана элементарная помощь, даже анальгетики не были вколоты. Почему Дмитрия Холодова повезли в тяжелом состоянии, в нарушение правил Минздрава РФ на тот момент о том, что взрывная травма, больные со взрывной травмой направляются в ближайшее медицинское учреждение, оказался в течение 40 минут доставляем в Склифосовского, а находится «МК» в 5 минутах ходьбы до Боткинской больницы, Дмитрий умирает на пороге Склифосовского, а тело для проведения экспертизы направляется в Боткинскую больницу. Все эти вопросы были известны и видны еще в октябре 94 года, но их никто не хотел смотреть.

О. БЫЧКОВА – Т.е. из этого какие выводы-то вы делаете?

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Что были какие-то силы, которые предприняли все необходимые меры для того, чтобы все, что писал Дмитрий, исчезло, вся любая информация, которой он обладал, исчезла, чтобы шансов на выживание у Дмитрия было минимально. Это было видно еще в октябре. И никакие десантники по версии следствия, этого всего сделать не могли. Значит, был кто-то, кто это мог сделать.

О. БЫЧКОВА – Лариса Мове, пожалуйста, добавьте.

Л. МОВЕ – Да, но я-то хотела добавить немножко другое, ведь понимаете, у нас складывается очень интересная ситуация. Ведь это не один, не одно судебное решение, их уже несколько оправдательных. Столько шума, писания, обсуждения, понимаете, у нас очень сложная ситуация, потому что ни десантники, наши подзащитные, ни мы не обладаем этой трибуной, с которой может разговаривать, допустим, та же Екатерина Деева, те же родители Холодова, это естественно, потому что мы не работаем в СМИ, в общем, мало в этом смысле кто хочет нас услышать. Но люди ведь не знают и почему-то считают, если все так виноваты, то чего же тогда сама Генпрокуратура задолго до ареста всех фигурантов вчерашнего слушания в верховном суде, что же Генпрокуратура сама прекратила уголовное преследование Грачева? Ведь вы поймите, они это сделали сами, они прекратили дело в отношении Грачева, за отсутствием состава преступления, сами, это не делала защита, это не делали десантники.

О. БЫЧКОВА – Из этого что следует?

Л. МОВЕ – Из этого следует, что непонятно тогда то, о чем говорила военная коллегия Верховного суда, говоря о непричастности установленной всех лиц к событиям, они говорили о том, что непонятно тогда, чем это вызвано, тогда зачем это надо было Поповских?

О. БЫЧКОВА – В общем, понятно только то, что ничего не понятно, да, но, с другой стороны, я хотела бы заметить, что все-таки, я думаю, мы не будем упрекать коллег Холодова и особенно таких, как Катя Деева, которые были просто в эту ужасную минуту рядом буквально и тоже практически в эпицентре этого взрыва, тем более родителей, это понятно все. Но я еще тогда вот что хотела вас спросить, родители Дмитрия Холодова заявили вчера, что они собираются обратиться в Страсбургский суд, международный, по правам человека, потому что их право на судебную защиту в родной стране реализовано не было.

Л. МОВЕ – Видите ли, это их право, есть ли на это основания, это лучше, наверное, увидят их юристы. В данной ситуации мне, например, как защите Барковского, которого лишили права на защиту, на которого оказывали совершенно беспрецедентное давление, мне, например, хотелось бы, чтобы это дело попало в Страсбург, пусть даже таким путем. Может быть, тогда уже мы начнем думать, что мы творим силами правовой системы.

О. БЫЧКОВА – А что Страсбург, он что скажет, Страсбург?

Л. МОВЕ – Я думаю, что, как минимум, придет в ужас от того, какими методами проводится расследование у нас силами Генпрокуратуры.

О. БЫЧКОВА – И что дальше?

Л. МОВЕ – Для нашей страны, может, и ничего, но это вопрос репутационный, это вопрос репутации страны в мировом масштабе, поэтому ну что же, обратятся, значит, Страсбург будет этим всем заниматься, мы запретить им это сделать не можем.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Лариса Абрамовна, зависит от того, как они вопрос поставят. А с точки зрения Страсбурга, у нас дело в производстве в Страсбургском суде по нарушению гражданских прав и свобод Поповских уже признано приемлемым еще в 2002 г., когда еще и всех судов, и оправдательных приговоров не было. Потому что те нарушения, которые имелись на следствии, о чем я говорила ранее, и в частном определении они нашли свое подтверждение, уже тогда Страсбургский суд признал, что данное дело, иск Поповских против России приемлем. Но, к сожалению, Страсбургский суд рассматривает дела по 5, по 6, по 7, по 10 лет.

О. БЫЧКОВА – Там много таких, а российских теперь становится все больше и больше, как мы хорошо знаем. Но, в конечном счете, ведь дело Поповских в Страсбурге и дело родителей Дмитрия Холодова в Страсбурге – это, в принципе, две стороны одного и того же, потому что и те, и другие пострадали от того, что реальный убийца, как вы утверждаете, найден все-таки не был. Точка все равно не поставлена.

Л. МОВЕ – Конечно, не поставлена.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – Главным потерпевшим по делу все равно остается Дмитрий Холодов.

О. БЫЧКОВА – И его семья.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ – И его семья, потому что то, что сделано руками главного нашего правоохранительного органа, который должен надзирать за законностью. 10 лет родители стояли у открытой могилы сына и каждый день на протяжении 4 лет судебного заседания переживали эту боль изо дня в день, теряя здоровье, нервы. А главная беда и несчастье наших, и я очень глубоко переживаю за родителей Дмитрия Холодова, потому что они свято верят в Генпрокуратуру как в высший орган справедливости. И госпожа Алешина вчера в своем интервью заявила, что они и убедили родителей Холодова в виновности этих десантников, и Генпрокуратуре в виде государственного обвинителя они поверили. А истинные люди, которые совершили это преступление, ходят и улыбаются.

О. БЫЧКОВА – Елена Томашевская и Лариса Мове, адвокаты оправданных вчера верховным судом бывших обвиняемых по делу Дмитрия Холодова. Ну что же, видимо, это дело все равно по-прежнему остается незавершенным. Спасибо вам за эту беседу.