Парижский книжный салон - участие в нем России - Владимир Григорьев - Интервью - 2005-03-10

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Продолжаем наш информационный эфир. Я приветствую в студии Майю Пешкову. Здравствуйте.

М. ПЕШКОВА - Добрый день.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – И приветствую нашего гостя советника руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Владимира Григорьева. Здравствуйте.

В. ГРИГОРЬЕВ - Добрый день.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Приятное событие, парижский книжный салон, это часть первая, там хорошо, но оказывается там и Россия активно участвует. И по этому поводу вы, Майя и пригласили Владимира, я так понимаю.

М.ПЕШКОВА – И не только по этому. Дело в том, что именно в эти дни во Всероссийском выставочном центре проходит 8-я национальная ярмарка "Книги России". Итак, книжная весна буквально шагает по планете. Так ли это, Владимир Викторович?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Что-то запахло советскими временами. Майя.

М.ПЕШКОВА – Шагает.

В. ГРИГОРЬЕВ - Это потому что весна несколько странноватая пока еще.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну расскажите, как там в этом теплом Париже, в котором сейчас чего-то типа плюс 15, как там это все будет происходить.

В. ГРИГОРЬЕВ - Это традиционный парижский книжный салон, и Россия в этом году имеет статус почетного гостя. Что это означает? - что у нас достаточно большая экспозиция, будет до сотни издателей. И гостями парижского книжного салона выезжает порядка 50 отечественных авторов. Это будет целый набор всевозможных мероприятий от презентации книг, "круглых столов", выступлений в студенческих аудиториях, специальных мероприятиях в книжных магазинах Парижа и не только. В общем нормальная литературная и окололитературная издательская жизнь сконцентрируется в одном месте в одно время, будет посвящена во многом русской литературе.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А вот я не могу понять с чисто организационной стороны. Вот, например, русские писатели, они ведь интересны в какой-то степени и иноязычной аудитории, но в основном русскоязычной. Почему эти "круглые столы" и все это чудесное общение происходит в Париже, насколько это способствует продвижению русскоязычной литературы?

В. ГРИГОРЬЕВ - Это здорово способствует.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – То есть там закупают книги, тоже едут туда? Например, из Владивостока или Костромской области.

В. ГРИГОРЬЕВ - В большей степени, наверное, из Ниццы и Монте-Карло, которые закупают книги. А что делается во время парижской и всех остальных книжных ярмарок - это обмен мнениями, идеями, прослушивание, просмотр новых современных авторов и процесс такой коммерческий уступки приобретения прав.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Для переводов.

В. ГРИГОРЬЕВ - Естественно. Книги физически редко путешествуют через границу, в основном они путешествуют для русскоязычных, проживающих на той или иной территории. Вот то, чем занимается сегодня федеральное агентство – оно старается заполнить тот вакуум, который случился в 90-х годах с современной литературой, занимается такой околоагентской литературной деятельностью, продвижением современной русской литературы на зарубежные книгоиздательские рынки. Это третья попытка, первая была два с половиной года назад во Франкфурте. После чего вышло около 50 книг современных отечественных авторов в немецком переводе. Были уступлены права, пара десятков книг вышло в США, Англии. Это было в прошлом году в Варшаве. Была специальная программа, что называется "вспомнить все", вернуть польскую читающую публику, вернуть ей интерес к русской литературе. Тот интерес, который был всегда, характеризовал польское книгоиздание и который был утерян за последние 10-15 лет. А в этом году это Париж, Франция. Это такой в какой-то степени вызов, потому что французская просвещенная читающая элита неплохо ориентирована в русской литературе. Но опять же это сильная встряска для книгоиздателей Франции, вот только по моим данным на сегодняшний день в течение последних 3-4 месяцев вышло 4 десятка книг отечественных авторов в 17 издательствах Франции. Что, в общем, наверное, больше, чем за последние 10 лет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я хотел бы понять еще технологию. Обычно ведь издатели зарубежные они интересуются и без книжных ярмарок, салонов тем, что происходит в той или иной стране как профессионалы. То есть в чем именно, я бы так сказал особое событие, в чем, я даже употреблю опять же советское слово "этапность" вот этой книжной ярмарки?

В. ГРИГОРЬЕВ - Вы знаете…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – В каком-то перформансе или…

В. ГРИГОРЬЕВ - Во-первых, это перформанс.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Пощупать, да.

В. ГРИГОРЬЕВ - Это определенный элемент шоу-бизнеса, когда вокруг литературы образуются какие-то сопроводительные элементы или сопровождающее какое-то действо. И разогревается, раскручивается публика, потом приезжают авторы и они доступны, с ними можно уже побеседовать. Они выступают, читают свои литературные произведения.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Прямо читают?

В. ГРИГОРЬЕВ - Конечно. Готовы для этого переводчики, готовы фрагменты литературных произведений. Переведены французскими переводчиками, они подготовлены для аудитории. И понимаете, любую книгу недостаточно просто перевести, выпустить, ее надо раскрутить. Это элемент такой раскрутки русской литературы, отечественных авторов и их произведений.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Давайте послушаем краткие новости.

НОВОСТИ

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Тут пришло сообщение на пейджер очень смешное. Владимир: "Сейчас я им, - то есть понимаете, дальше три точки, дальше он говорит, - а вот: как перед ней не гнитесь, господа, вам не снискать признание Европы, в ее глазах вы будете всегда не слуги просвещения, а холопы". Дальше он говорит: вот так. В связи с этим у меня к вам вопрос, какова вообще позиция русской литературы, если забыть уже советские времена и что было три писателя, которые издавались миллиардными тиражами везде и обязательно читались всеми, какие позиции русской литературы сейчас в литературе мировой. Что модно? Кроме Акунина, наверное.

В. ГРИГОРЬЕВ - Вы знаете, по моему личному мнению русская современная литература недооценена. И собственно, мы занялись деятельностью продвижения российской литературы на зарубежные книгоиздательские рынки исключительно, для того чтобы переломить эту тяжелую тенденцию, когда современный просвещенный западный мир, в том числе западноевропейский знал 4-5 имен. Радзинский, Акунин, Маканин, Улицкая.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это на какой период?

В. ГРИГОРЬЕВ - 90-е годы.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А сейчас?

В. ГРИГОРЬЕВ - Сейчас несколько поактивнее.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Акунин, дальше?

В. ГРИГОРЬЕВ - Хорошо издается Виктор Ерофеев, Андрей Битов, если мы говорим о Франции, то Марк Харитонов, и Андрей Дмитриев и выходит книжка Димы Быкова. Издается Пелевин, Люся Улицкая.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вот вы интересную фразу сказали: если говорить о Франции. Что наблюдается даже некая такая регионализация популярности? То есть, предположим, в США одно, во Франции другое.

В. ГРИГОРЬЕВ - Конечно. Но я вам скажу, что со времен, точнее с конца 19 века, когда книгоиздание было превращено в коммерцию, а это сделали американские издатели, весь книжный мир или рынок делится на 6 наиболее финансово-емких держав. Это Германия, Англия, Франция, Италия, Япония и США. Успех или не успех того или иного автора во многом зависит, попал ли он в оборот крупных мейджор-издателей США, либо отчасти Германии или Великобритании. Франция более локализованный рынок, Франция она специальная страна в отношении языка, культуры, в отношении вообще противостояния массмедийной культуры США.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А знаете, еще один вопрос, у кого, как ни у вас спросить. Что сейчас популярно? То есть если брать русскую классику, то там предметом исследования западного читателя была некая таинственная русская душа. Она там познавалась через ряд авторов, которые претендовали на то, что они ее описывают. А сейчас происходит совершенно поразительный процесс. Если брать, например, того же Акунина, к примеру возьмем, то это такой мировой роман, герой этот и вообще уровень проблематики абсолютно мировой. То есть там есть такой мировой злодей, а есть человек Фандорин, который это мировое зло развенчивает. То есть другими словами вот эти писатели, о которых вы сказали, можно ли говорить, что это та русская литература по духу своему, которая была раньше. Или это часть мировой литературы с мировой проблематикой и только с русскими именами.

В. ГРИГОРЬЕВ - Если мы сравним в процентном отношении тиражи и наименования книг то, что мы называем высокой литературой по отношению к мейнстримовской литературе, я бы Григория Чхартишвили отнес бы конечно к мейнстриму. То вот это процентное соотношение высокой литературы к массовой литературе он приблизительно везде одинаково. Должно быть и то, и другое и третье. Каждый должен найти свою новинку, каждый должен по своему вкусу получить удовлетворение от изящной словесности, по своему уровню увлеченности, образованности, знания и понимания языка, на котором говорит или читает. Говорю об этом, потому что допустим, для меня всегда очень тяжелый разговор - как вы считаете, что лучше. Все должно быть.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, я не спрашиваю, что лучше.

В. ГРИГОРЬЕВ - Давайте я по-другому отвечу. Русская литература всегда ассоциировалась с 3-4 именами: Толстой, Чехов, Достоевский, иногда всплывал Бунин, Пастернак. И всегда и западные читатели и издатели ориентировались на то, что образчики высокой литературы можно ждать из России. 90-е годы коммерциализация книгоиздания в России, когда издатели перестали платить по авторскому листу, начали платить реальные так называемые авторские отчисления от количества проданных экземпляров, начали развиваться такие массовые жанры. В том числе и детективы, и интеллектуальные детективы, о которых вы говорите. Оказалось, что наши литераторы достаточно быстро конвертировались и заняли те нишу, которую в начале 90-х годов занимали только западные авторы. И если у нас технотриллеры или триллеры были представлены в основном американцами и англичанами, то их быстро вытеснили. Если мы вспомним, в 1993 году в художественной литературе более 50% издаваемых книг были переводными. То сейчас порядка 12-15%. Поскольку мы достаточно культурологически самодостаточная нация, а в то же время очень талантливая, литературно талантливая, то массовые жанры отечественные литераторы быстро освоили. И, по сути, нет ни одного жанра, их 17 приблизительно в мире, везде работают отечественные авторы. Причем успешно. Мы даже по проценту переводной литературы несколько ниже общеевропейского юнесковского уровня. Меня это сильно не беспокоит, думаю, что и читателей тоже…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да нет, это никого не беспокоит. Просто я заключительный вопрос задам, меня эта тема интересует, у кого как не у вас спросить, а дальше Майя. То есть писатели, занимающиеся исследованием великой загадочной русской души, их уже то ли нет, то ли они мировой литературе неизвестны. Нужен крепкий сюжет, я так понимаю, и вперед. Да я писателей таких не знаю сейчас.

В. ГРИГОРЬЕВ - И да, и нет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вот здесь пренебрежительно Николай некий перечисляет: все эти акунины, маканины, сорокины, битовы, аксеновы… Они, конечно, все, они замечательные писатели, но они другим занимаются. У них жесткий сюжет всегда, такая очень закрученная фабула, интересно их читать, но Достоевским и не пахнет. И, по-моему, интереса нет.

В. ГРИГОРЬЕВ - Другое дело, что достоевские рождаются раз в сто лет, может быть. И так уж привычно было считать одно время, и об этом многие исследователи писали в 20 веке, что эпоха крупных революционных перемен создает атмосферу для рождения большой литературы. Ну, вот как-то эпоха больших перемен 90-х годов пока Достоевского не воспроизвела. Будем оптимистами.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо, Майечка.

М. ПЕШКОВА – Я хотела спросить, по исследованиям Россия занимает 33-е из 44-х мест в мире по чтению. Что сделать, чтобы вновь вернуть наше народонаселение к чтению?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Боже, святая, только могу воскликнуть: святая! Спустилась с неба, только что пять минут назад. Крылья сняла, положила в сторону, вот они там охлаждаются.

М. ПЕШКОВА – Это ведь тоже ваша головная боль.

В. ГРИГОРЬЕВ - Майечка, давайте будем немножко корректнее. Мы говорим об исследовании так называемого ПИЗа, которое было проведено в 44 странах. Я бы сказал, что оно не по уровню чтения, это исследование среди 15-летних, и это исследование по уровню понимания и восприятия литературного текста. Мы действительно занимаем 33-е место…

М. ПЕШКОВА – Так это действительно 15-летних трагедия.

В. ГРИГОРЬЕВ - Да, печально обидно, но это тот срез общественный который…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А кто впереди?

В. ГРИГОРЬЕВ - Будете смеяться – Финляндия, потом Южная Корея, Тайвань. Это проблема образования, проблема того, что у книги появилось слишком много конкурентов в области развлечений и в области образования.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Но там же этих развлечений еще больше. Особенно Тайвань.

В. ГРИГОРЬЕВ - Да, но у них этот период прошел лет 15-20 назад. Они вернулись к азам, к основам, в общем, все европейские страны озабочены этой проблематикой. Скажу, что дальше всех, наверное, продвинулась с точки зрения государства Великобритания. Они создали систему, при которой задействованы все массмедиа. В том числе и телевидение, для раскрутки чтения как отдыха и как образования. И вот этим мы сейчас занимаемся, мы начинаем работать с интересной рабочей группой, в которую входят и руководители общественных организаций, и представители Министерства культуры, Министерства образования, чтобы подготовить проект общенациональной программы поддержки чтения. Думаю, что мы будем готовы в начале мая публично его объявить, к этому времени будут готовы исследования, которые делает Центр Левады, что у нас читают, что читают, мотивация выбора. И думаю, что, конечно же, цифры будут печальными, хотя мы будем делать скидку на то, что респонденты зачастую стесняются говорить о том, что они не читают, что они плохо читают. И, тем не менее, проблема ясна, понятна, как к ней подступиться сейчас, мы прорабатываем. Это такая большая с участием государства должна быть пиар-кампания чтения.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вот я еще вас хотел спросить, у меня такое впечатление создалось, я в очередной раз посетил Дом книги, который напротив нас на Новом Арбате. Как говорил один мой знакомый балетмейстер, его любимая фраза: я в шоке. Что бы он ни увидел: я в шоке. Я тоже в шоке. И, кажется, есть все. С книгоизданием у нас сложилось так же, может быть, это одно из реальных завоеваний перестройки, как с неограниченным выездом за границу. Есть и такое и такое, и такое, и даже абсолютно маргинальные вещи, Петр Вайль с его гениальной книгой "Гений места". Вот я захожу и спрашиваю: где эта книжка. Мне говорят: вон она лежит. Хотя ее пока прочитаешь, три раза вспотеешь, но вот она лежит. И лежит многое другое, до чего рука никак не может дотянуться. Историческое, вон Венедиктов ходит, закупает тоннами литературу по истории. Все ему лежит там уже в упакованном виде. У вас как-то все сложилось.

В. ГРИГОРЬЕВ - Я должен сказать, что одна из наиболее динамично развивающихся индустрий именно книгоиздание. К счастью. Поэтому все досужие разговоры или политические доносы, которые происходят время от времени в СМИ определенной направленности, они не имеют под собой никакой почвы, потому что есть действительно все. Единственное, что должно смущать человека читающего, что это прочитать невозможно. Что может быть, денег хватит купить, как Гришковец в одном из своих спектаклей сформулировал, но никогда не хватит времени, чтобы это прочитать.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Спасибо вам большое. Я, конечно, вам возражу напоследок. Я напомню, что это был Владимир Григорьев, советник руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям. Майя Пешкова как-то нас навеяла на советские времена. Я вам скажу, что единственное, по чему я скучаю, - когда-то продавались такие книжные обои. Ты наклеивал, и было такое ощущение, что у тебя шкаф. Помните, когда не было книжек. Вот сейчас я завистью вспоминаю - дешево и сердито. И удовлетворяло все потребности. Потому что вы правду сказали, чего я буду выкидывать деньги на все эти безумные книги, которые дома будут лежать без движения. А так обои купил. Вот чего, этих обоев нет в Доме книге. И это существенный пробел в их работе. Спасибо вам большое, что вы пришли. Благодарю вас.