Вынесение приговора по делу Зары Муртазалиевой - Светлана Ганнушкина, Владимир Суворов - Интервью - 2005-01-18

А. ВОРОБЬЕВ: Ну что же, 16 часов и 8 минут в Москве. Еще раз добрый день. Мы идем далее И сейчас, в этом часе, во всяком случае до новостей середины часа поговорим о вынесении приговора по делу Зары Муртазалиевой. Как вы знаете, накануне эта чеченская девушка получила 9 лет лишения свободы и сейчас позвольте представить гостей в студии: это Светлана Алексеевна Ганнушкина, правозащитник.

С. ГАННУШКИНА: Добрый день.

А. ВОРОБЬЕВ: Еще раз здравствуйте. И Владимир Константинович Суворов, адвокат Зары Муртазалиевой. Добрый день.

В. СУВОРОВ: Здравствуйте.

А. ВОРОБЬЕВ: Не думаю, что упущено какое-то время для разговора. Приговор был вынесен только накануне. 9 лет, как я уже сказал, дали Заре Муртазалиевой. Обвинение настаивало на 12-ти годах лишения свободы. Вы заявляете о том, что эта девушка полностью невиновна. Позвольте сначала предоставить слово господину адвокату. На чем базируется ваша точка зрения?

В. СУВОРОВ: Наша точка зрения базируется на материалах дела и на нашем, естественно, понимании субъективном. Субъективном понимании, но мы, так сказать, профессионалы, поэтому здесь идет и юридическая аргументация. Зара заявляет Муртазалиева, что она невиновна, что она никого не вовлекала ни в какую преступную деятельность, связанную с террористическим актом, что она не готовилась ни к какому террористическому акту, что ей подбросили этот пластит, который у нее якобы случайно обнаружили, и как защитник я, с одной стороны, обязан придерживаться ее позиции, в этом я субъективен, да, но и материалы дела мне позволяют аргументировано говорить об этом, поэтому защита просила оправдать ее по всем трем пунктам обвинения.

А. ВОРОБЬЕВ: Скажите, какова была реакция судьи и реакция обвинения на позицию, которую вы заявляли? Не показалось ли вам это ну слишком уж натянутым или сфабрикованным делом?

В. СУВОРОВ: Нам-то сфабрикованным дело показалось.

А. ВОРОБЬЕВ: Как это проявлялось в действиях судьи и стороны обвинения?

В. СУВОРОВ: Нет, ну вы уж понимаете, что судья вел процесс, судья выслушивал, так сказать, стороны, а что касается прокурора, то она была полностью уверена в виновности подзащитной и ее аргументация, именно мнение, сводилось к этому, а наше было совершенно прямо противоположное. Речь идет о конкретных фактах. И мы акцентировали внимание на то, что дело, в принципе - почему мы говорим, грубо говоря, сфабриковано - потому что Зара Муртазалиева находилась в то время под контролем УБОП города Москвы. За ней следили, ей сам УБОП содействовал в том, чтобы она получила работу в Москве, когда ее уволили; предоставил ей конспиративную (с их точки зрения, она об этом не знала, конечно) квартиру, где велась видеозапись. Девочка в 21 год была полностью под контролем УБОП.

А. ВОРОБЬЕВ: Зачем это нужно государству было?

В. СУВОРОВ: Нет, ну все это понятно. Понимаете, правоохранительные органы, их работа, важная, нужная, никто этого не отрицает, так сказать. Они имеют право и оперативно-розыскную деятельность проводить, ну в рамках закона, естественно. И они ее проводили.

А. ВОРОБЬЕВ: В рамках закона?

В. СУВОРОВ: В рамках закона. Но эта деятельность им ничего не дала. Ну пусть они подозревали, что она имеет какие-то связи, что она шахидка, там что-то, они хотели на кого-то выйти, что-то там…

А. ВОРОБЬЕВ: И потом произошло что-то, что заставило резко поменять линию, там, стратегическую?

В. СУВОРОВ: А ничего не произошло. Просто месяц они за ней, так сказать, наблюдали, месяц установили, что ничего там нету, что никаких связей нету, что ничего она из себя не представляет и решили, как у нас говорят, так сказать, ну, в актив себе записать. Вы знаете, и поэтому вдруг случайно ее задерживают, вдруг случайно у нее обнаруживают пластит, потом выясняется, что, оказывается, за ней следили и тут же появляется дело. Ну вы же понимаете, таких случайностей не бывает и в том плане, что, так сказать, и мы доказывали, и это подтверждается материалами дела, что все это было не случайно, но нам пытаются представить, что дело было совершенно случайным.

А. ВОРОБЬЕВ: Вы утверждаете, что это сделано для галочки, для статистики?

В. СУВОРОВ: Да. Именно так. И для этого есть определенные доказательства, имеющиеся в деле.

А. ВОРОБЬЕВ: Светлана Алексеевна, вы подписались под обращением правозащитников к средствам массовой информации обратить внимание на дело Зары Муртазалиевой?

С. ГАННУШКИНА: Да, конечно, я автор этого обращения, я, собственно, от имение "Мемориала" пригласила Владимира Константиновича защищать Зару и это было по той причине, что 25 октября ко мне обратилась мать одной из свидетельниц обвинения - Ани Куликовой. Она пришла в нашу правозащитную организацию с просьбой оказать ей помощь, потому что она чувствовала, что на ее дочь оказывается давление и на нее с целью дать показания, которые бы обвиняли в не совершенных преступлениях - вот я подчеркиваю, не просто ей стало жалко Зару, не просто стало жалко подругу своей дочери, а она поняла, что ее дочь заставляют показывать и сообщать сведения, которые не имели место, ее заставляют обвинять подругу в преступлениях, которых та не совершала. И как она сама сказала на суде при втором допросе, она поняла, что всех трех девчонок, как она сказала, нужно защитить. А когда она ко мне пришла, она сказала: "Вы знаете, я сначала этого не понимала. Когда ко мне пришел сотрудник ФСБ и сказал, что девочка опасна для общества, я согласилась пригласить (в то время Зара жила у них в доме) сотрудника ФСБ к себе домой, чтобы он провел обыск неофициальный, так сказать, потому что я им верила. Но с какого-то момента я стала понимать, что дело фабрикуется, что они создают его своими руками". И это же очевидно, что это так. Девочка приезжает в Москву, приезжает сильная, яркая личность, с неоконченным высшим образованием, из Наурского района, где не идет война. Она приезжает, как многие провинциалы приезжают покорять Москву. Поступает на работу. И потом появляется вот такой вот рыцарь, который говорит - я тебя от всех защищу, я тоже чеченец, как и ты, вот тебе бесплатная квартира, вот тебе продукты на Новый год, мы будем дружить - и она поселяется в этой квартире, абсолютно веря в это, подруги считают, что он за ней ухаживает.

А. ВОРОБЬЕВ: И оказывается не тем.

С. ГАННУШКИНА: Да, да, но вот как тот самый бесплатный сыр. И ровно через месяц, когда уже заканчивается срок судебного разрешения на эти прослушки, совершенно случайно как будто бы, ее задерживают. Как она говорит, ее задерживают у метро "Китай-город", где она работает. В этот момент, момент задержания, она звонит по мобильному телефону этому Ахмаеву Саиту, вот этому рыцарю без страха и упрека. И, вот объясните мне, почему суд не выясняет, откуда был звонок? А вот обвинение говорит, что задерживали ее на проспекте Вернадского. Но ведь теперешние средства связи, технические средства позволяют установить, откуда был звонок с этого мобильного телефона.

А. ВОРОБЬЕВ: Экспертиз даже не проводилось?

С. ГАННУШКИНА: Нет, даже вообще не делался никакой запрос. Потом. Исчезают пластит, исчезают обертки от пластита, на которых, как на всякой фольге, должны остаться отпечатки пальцев. Она говорит, что сначала ее отправили мыть руки после дактилоскопирования, а потом делали личный досмотр и нашли пластит, который во время ее отсутствия был подложен. Они говорят, что было не так. Они говорят, что сначала был личный досмотр, потом отпечатки пальцев. Но простите - вот передо мной лежит, вот вы видите, кипа этих дел по подложенным наркотикам и подложенным взрывным веществам, с которыми мы работали, они тоже были подложены. Но там действуют совершенно определенным образом. Нашли вещество - срезают ногти и делают смывы с рук. Вместо этого они накладывают краску - ну, согласитесь, что это вздор.

А. ВОРОБЬЕВ: Это уже нарушение процедуры.

С. ГАННУШКИНА: Не просто нарушение, это значит они просто содействуют преступлению, они скрывают следы преступления.

А. ВОРОБЬЕВ: Давайте мы прервемся на минуту. Потом мы продолжим, но через минуту, как я уже сказал. 16 часов и почти 17 минут в Москве. На "Эхе" новости.

НОВОСТИ

А. ВОРОБЬЕВ: Идем дальше. 16 часов 18 минут. Петр Захаров, юрист: "Прошу уточнить доказательную базу совершенного общественно опасного деяния по факту теракта. СМИ сообщают информацию только о хранении взрывчатки с сумке при задержании. Где правда?" Ну так этот вопрос дает нам основание продолжить разговор с вами, Светлана Алексеевна. Еще?

С. ГАННУШКИНА: В чем обвиняют эту девочку? В том, что она намеренно познакомилась в мечети с двумя русскими девочками, которые приняли ислам. При этом в обвинительном заключении и потом в приговоре говорится, что не имеет значения то, что они первые к ней подошли. Вот как это может не иметь значения, мне совершенно непонятно. Они к ней подошли в мечети, познакомились с ней, якобы потому, что она хотела на них оказывать влияние. Тут понятно, что причина и следствие оказываются во времени расположены в обратном порядке, что даже у Альберта Эйнштейна невозможно при всех сложностях теории относительности. Все-таки причина должна предшествовать следствию. После этого она, якобы, обрабатывает их в этой самой квартире и убеждает их стать шахидками-смертницами, причем в обвинительном заключении и в приговоре это сказано совершенно прямо. На самом деле там идет женский треп. Треп трех девчонок, которые не очень-то понимают, что такое ислам. Зара, видимо, действительно более сильная личность и потом она еще… ей хочется нравится, ей хочется быть интересной, она старается показать, что она знает больше, чем они. Она с ними ведет какие-то разговоры. Всегда разговоры об исламе…

А. ВОРОБЬЕВ: Светлана Алексеевна, но не кажется ли вам… то есть, разговоры были, сам факт их был, а о мотивациях можно спорить?

С. ГАННУШКИНА: Ну, разговоры о чем? Во-первых, разговоры были, в основном, о кавалерах. Это раз. И то, что берет следствие, это небольшие вкрапления. И следствие не хочет слушать ничего больше, потому что на остальное оно не опирается и не хочет слушать обвинитель. Но, простите, если там есть только некоторые вкрапления, можно ли говорить об осознанной, постоянной агитации? Кроме того, ничего там она особенного не говорит. Они спрашивают о Чечне - она отвечает. Вот я держу наши доклады, которые третий год под моим именем выходят. Доклады о положении чеченцев в России. Там точка зрения гораздо более жесткая, чем в тех записях, которые приводятся в суде. И, тем не менее, я их вручила президенту дважды и никто, как видите, я на свободе, вот выступаю в прямом эфире, никто не обвиняет меня ни в какой, как тут сказано, "активный противник существующего в России конституционного строя". Ну ничего себе. Она вообще не думала о конституционном строе, она жить хотела и сейчас хочет жить. Что происходит дальше? Значит, это первое, в чем ее обвиняют. Потом проходит этот обыск в доме у Куликовой, в доме у Куликовой ничего не могут найти и разочаровываются.

А. ВОРОБЬЕВ: Куликова - это подружка?

С. ГАННУШКИНА: Да, это подружка. В отсутствие девочек. Кстати, это незаконно осматривать вещи в отсутствие владельца. Осматривают вещи Зары и вдруг где-то находят фотографии. Эта фотография в Интернет-кафе. Там сфотографирован эскалатор, якобы в желании подорвать который ее обвиняют. Но, там опять же, 36 фотографий. Из них три эскалатора. Говорит ли это о том, что она собиралась его взрывать? Она снимала какие-то интересные картинки, как она говорит, смешные позы людей на эскалаторе. Следствие и суд говорит, что этого не может быть, потому что им не смешно. Некоторым и Марк Твен не смешно, это их проблема. А девчонкам в 20 лет, как вы понимаете, смешно все. И когда говорят… ее еще обвиняют в том, что она где-то высказывала свою нелюбовь к русским, ну извините, каждого русского можно в этом обвинить, потому что русские весьма критично к себе относятся и можно Александра Сергеевича Пушкина обвинить, в частности.

А. ВОРОБЬЕВ: И чеченцев, по-моему, в том числе, и подавно.

С. ГАННУШКИНА: Ну, кстати говоря. И чеченцы про себя тоже говорят достаточно резкие вещи. Из этого просто ничего не следует. Я хочу подчеркнуть - судят не за деяния, а за разговоры, которые еще специальным образом интерпретируются. То есть это совершенно противоречит вообще закону.

А. ВОРОБЬЕВ: Каким образом в такой ситуации, в сложившейся, можно действовать? Вы уже заявили, что будете обжаловать приговор?

В. СУВОРОВ: Конечно.

А. ВОРОБЬЕВ: Есть ли у вас какая-то надежда на то, что ситуацию в какой-то момент удастся переломить в вашу пользу?

В. СУВОРОВ: Нет, ну надежда умирает всегда последней, как известно. Здесь надежда и здесь дело такого рода, что оно имеет принципиально важное значение не только в плане этой девочки, а для всего нашего общества, потому что это получается уже стандартные ситуации, связанные с имитацией борьбы с преступностью или со злоупотреблением властью при этом. Ведь если она утверждает, что ей подбросили и никто не хочет получить доказательства, именно подтверждающие это, никто не хочет даже снимать отпечатки пальцев с упаковок, чтобы выяснить, кто ей дал этот пластит и дотрагивалась ли она до него, понимаете? Получается, вот эти очевидные вещи, очевидные нежелания, значит, следствие знало, откуда она получила пластит, от кого, если они не хотели даже снимать отпечатки пальцев? И эти упаковки исчезли из дела. Вот, понимаете, Светлана Алексеевна вспомнила Эйнштейна, я хочу вспомнить одну его очень хорошую фразу: "Все должно быть просто, очень просто, но не проще". У нас это дело получается проще простого по самое ну просто "не могу". Вы понимаете? Девичьи какие-то, молодежные разговоры всякие кладутся в основу обвинения в том, что кто-то готовит террористический акт и кто-то кого-то в чем-то вовлекает.

С. ГАННУШКИНА: Что ж, они бы вышли на Басаева? Как они, наблюдая ее все время, два с половиной месяца, не могут установить то лицо, которое передало ей пластит? Понаблюдали бы еще, может, они поймали бы кого-нибудь.

А. ВОРОБЬЕВ: Знаете, сегодня появились сообщения о том, что ФСБ-то, в общем, знает, что Басаев несколько раз в год пересекает государственную границу России, туда и обратно.

С. ГАННУШКИНА: Это очень интересно. Так это понятно, потому что в то время, когда надо ловить Басаева, ловят вот таких вот чеченских девочек. Так что они свое дело не делают и это, между прочим, тоже большая проблема. Такие вот процессы и такие вот Зары, на которых тратится столько сил и средств, это, между прочим, то время и те деньги, которые должны тратиться на поимку настоящих преступников и настоящих террористов, а они "делают" террористов, это проще.

А. ВОРОБЬЕВ: Ну деньги должны, на мой взгляд, тратиться в том числе и на предупреждение терактов, да?

С. ГАННУШКИНА: Конечно, но это не предупреждение, это создание прецедента.

А. ВОРОБЬЕВ: Ситуация понятна. Вопрос от Зои Фокс, научного сотрудника из Москвы к вам, Светлана Алексеевна: "Вы пытались защитить юную девушку, зная, что она невиновна, и ждут ее эти 9 лет без права переписки, история повторяется, страна разделилась на добровольно ослепнувших и трусливо зрячих и на таких беспомощных правдоборцев, как вы". Вы проиграли, что же делать, где выход?

С. ГАННУШКИНА: Вы знаете, вот меня спрашивают, оптимист ли я? Оптимизма становится все меньше и меньше, и все же, оптимизм - это моя рабочая гипотеза. Я все равно не могу жить без этого оптимизма. И нам придется заниматься кассационной инстанцией, нам придется подавать документы в Европейский суд, я буду говорить (я же член Совета по правам человека при президенте), я буду снова, в третий раз говорить перед президентом, если нам предстоит такая встреча, и буду говорить конкретно об этом деле. Мы будем бороться всеми возможными и допускаемыми законом средствами. Мы пойдем в Европейский суд. К сожалению, отношение, конечно, мирового сообщества даже разочаровывает, как и того, кто задает этот вопрос. Потому что вот мне приходит сейчас столько, вот сейчас, перед тем, как я сюда вышла, мне позвонил адвокат, который работал по другому делу два года назад у нас, и ему удалось освободить человека, потому что никаких оснований - там обвинялись в участии в событиях в Норд-Осте трое молодых людей в Пензе: и доложили уже, и по телевидению показали, и все-таки людей освободили - вот я узнала, что буквально вчера их снова задержали и снова обвиняют в том, чего они не делали. И это не один случай. У меня лежит целая пачка заявлений по делу Мухадиевых, которых освободили в зале суда, удалось добиться, ну, правда, не с оправдательным приговором, а им все-таки вменили в вину, что они, якобы, неизвестно для чего хранили взрывчатые вещества, ну, приговор говорит сам за себя - их отпустили в зале суда. И теперь продолжает милиция жать, вызывают в отделение милиции соседей, жмут на соседей, там, оказывается, сотрудники ФСБ, которые убеждают соседей дать против них показания, что, якобы, они торгуют оружием. Но! Вот эти соседи написали мне заявление и вот пачку таких заявлений, пачку! по поводу одной семьи я отправила Патрушеву - пусть он разбирается, что это такое и как действует его служба.

А. ВОРОБЬЕВ: Вы ждете ответа?

С. ГАННУШКИНА: Обычно ответ приходит от ФСБ такой: отправлено в прокуратуру.

А. ВОРОБЬЕВ: Замечательно.

С. ГАННУШКИНА: Хотя речь идет о его сотрудниках.

А. ВОРОБЬЕВ: Реплика от Руслана на пейджер: "Кто взорвал в Тушино? Кто взорвал около "Националя"? Это были тоже девочки, а не мальчики. 9 лет - это мало. Смертная казнь и точка".

С. ГАННУШКИНА: Смертная казнь… Во-первых, конечно, мы против смертной казни, а, во-вторых, наказание, и самое строгое, безусловно, террористам. Но террористам, а не тому, кто назначен террористом. Если бы этого человека назначили, я думаю, ему бы это не понравилось.

А. ВОРОБЬЕВ: Вот в этой связи Александр, бизнесмен из Петербурга спрашивает. Несколько вопросов, но все они по сути. Значит: "Почему наши суды принимают к рассмотрению косвенные улики и не принимают очевидные?", "Сколько политических процессов над кавказцами вы ожидаете или можете ожидать?", "Какие доказательства представило обвинение?" (но об этом мы поговорили уже), "Есть ли шанс простым людям быть оправданными в нашей стране, если они не славянской внешности?". Вот любопытный вопрос: "Какова динамика, на ваш взгляд, есть ли она вообще, динамика?" Есть ли тренд такой, знаете, можно ли ожидать череды судебных процессов над кавказцами?

С. ГАННУШКИНА: Они идут, все время. После каждого террористического акта идет целая череда невинных жертв и при этом настоящих преступников никто еще ни разу не поймал и не ловит. Может быть, я ошибаюсь насчет "никогда", но вот в тех случаях, когда обращаются ко мне, люди оказываются не виноватыми.

А. ВОРОБЬЕВ: Шансы быть оправданным в этом случае существуют?

С. ГАННУШКИНА: Очень небольшие, но есть. По моей практике.

А. ВОРОБЬЕВ: Владимир?

В. СУВОРОВ: Ну, я, может быть, лучше промолчу - за умного сойду. Говорить о шансах… ну, лучше промолчу.

С. ГАННУШКИНА: В данном случае шансов не было. Судья Комарова известна. Она же посадила на 15 лет Сутягина и делает это с большой легкостью. Она хотела до Нового года завершить такое сложное дело. И они же не вызывали в суд Ахмаева - основного свидетеля и организатора этого замечательного подвига.

А. ВОРОБЬЕВ: Да. Ну что же. Давайте так: когда будет подано обжалование?

В. СУВОРОВ: В течение 10-ти дней по закону, начиная с сегодняшнего дня. Время пошло.

А. ВОРОБЬЕВ: Время пошло, мы ждем развития событий, точно совершенно будем следить за тем, как развивается этот судебный процесс, поэтому я думаю, что мы не в последний раз встречаемся в этой или любой ли другой студии на радиостанции "Эхо Москвы". Светлана Ганнушкина, правозащитник и Владимир Суворов, адвокат Зары Муртазалиевой - чеченская девушка накануне, как вы знаете, получила 9 лет лишения свободы. Сторона обвинения требовала 12 лет, сторона защиты настаивает на том, что дело полностью сфабриковано, представляет свои доказательства. Мы будем следить за развитием событий. Благодарю вас и приходите еще.

С. ГАННУШКИНА: Спасибо за приглашение. Всего доброго.

В. СУВОРОВ: До свидания.