Московская сага - Дмитрий Харатьян, Наталья Виолина, Ираклий Мачарашвили - Интервью - 2004-10-24

Н.БОЛТЯНСКАЯ – 21 час 11 минут, вы слушаете «Эхо Москвы». Вот под эту торжественную музычку в студию сейчас заходят наши гости. Я должна сказать, что гостей у нас сегодня много и все они представляют сериал «Московская сага». Наталья Виолина, автор сценария «Московской саги», Ираклий Мачарашвили, исполнитель роли Берии, Дмитрий Харатьян, актер, исполнитель роли Шевчука и моя коллега Вита Рамм, которая просто, смотрите… Вит, ну ничего страшного…

В.РАММ – Добрый день

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ничего страшного еще не происходит. Дело в том, что я честно скажу, что я сегодня попросила Виту ко мне присоединиться, поскольку меня просто не было в стране, я была в отпуске, и сериал поэтому не посмотрела. Итак, ну, наверное, уже можно сказать всем здравствуйте. Дим, сядьте, пожалуйста.

Д.ХАРАТЬЯН – Здравствуйте, я… Вита стоит… Добрый вечер

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Он пытается уступить место Вите Рамм. Сейчас мы со всем разберемся.

В.РАММ – Все нормально.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Решим, решим мы сейчас этот вопрос, у нас есть специально обученные люди, которые могут и стульчики принести, и вас вынести из студии, сейчас они ворвутся.

Итак, «Московская сага», которая стартовала, если мне не изменяет память, 11 октября…

Маш, два стула, пожалуйста, в студию, это я уже говорю в микрофон референту Маше, и нет проблем, как я понимаю.

Вопрос у меня к вам вот какой… Так, «Госпоже Виолиной», - уже первый вопрос пришел. Дарья Виолина, здесь она у нас просто, за скалой. Вот она страхует… Наталья Виолина, автор сценария «Московской саги». Дайте ей микрофон, пожалуйста, потому, что микрофонов мало, народу много. Наталья, здравствуйте.

Н.ВИОЛИНА – Добрый вечер.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – «Скажите, пожалуйста, читали ли вы роман В. Аксенова?», - спрашивает Евгений.

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, как это ни странно…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Но «да».

Н.ВИОЛИНА – Я решила его экранизировать, мы решили его делать для кино, для телевидения только после того, как я его прочитала. Когда я его прочла, мне показалось, что это замечательная почва для экранизации.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Не было такого страха. Все-таки, Василий Павлович мастит…

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, страх в начале работы есть всегда, есть во время работы, и остается после. У нас страх до сих пор. Вот, представьте себе, я смотрю каждый день серию, в эфире, и начинаю смотреть с одним кровяным давлением, а заканчиваю совершенно с другим. Несмотря на то, что это не живое действо, не театр, ничего нельзя изменить и ничего не может измениться к худшему во время демонстрации серии, и тем не менее. Так, что, если говорить о страхе, страх был, есть и, наверное, еще долго будет.

В.РАММ – Скажите, а с Василием Павловичем вы созваниваетесь сейчас, вот в течении, пока идет фильм? Я знаю, что он во Франции, есть какая-то его реакция?

Н.ВИОЛИНА – Василий Павлович, если я не ошибаюсь, только вчера улетел во Францию, он последние полтора месяца был в Москве. Мы не только созванивались, мы с ним очень часто виделись, мы с ним вместе посмотрели несколько серий. До этого, полгода назад, он смотрел дайджест нашего, краткую версию, нашего сериала. 4-х с половиной часовую. И, по его заверениям, остался доволен. Не смотря на то, что я знаю, как автор… Я знаю, как это тяжело, когда что-то меняется против написанного. Как это мучительно, каждая измененная реплика.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Наталья, а у меня к вам тогда еще вопрос. Насколько мне известно, когда уже в постсоветское время стали повторять «Знатоков», которые «Следствие ведут знатоки», авторы сценария очень возмущались, например тем, что реклама прерывает показ фильма, что мы так не договаривались, и просто канва картины оказывается совершенно иной. Насколько мне известно, один из известных телекритиков Ирина Петровская, сообщила, что когда она смотрела весь фильм и когда она сейчас смотрит по сериям, у нее такое ощущение, что две разных картины. Вот у вас есть такое впечатление? При том, что спорить и говорить, что рекламу надо выкинуть, ну, это все разговоры в пользу бедных.

Н.ВИОЛИНА – Абсолютно. Надо пытаться изменить то, что мы можем изменить. Это мы изменить не можем. Мы можем сколько угодно сетовать, но это то, что надо принять как данность современности. Вы знаете, мне очень трудно судить, я изнутри. Поэтому то, что собой представлял дайджест, вот эти 4 с половиной часа очень интенсивные, очень насыщенные действием, и что собой в сравнении с этим представляет сериал, мне сказать трудно, я могу только опереться на мнение зрителей. Вы знаете, кто-то, кто видел дайджест, говорят, что это было более захватывающим действом, а многие говорят, нет, там слишком многое было пропущено, опущено и вот теперь все выстраивается, теперь появилась атмосфера и появилась романтика, которой не было, например вот в этой сокращенной версии. Поэтому, я вот…

В.РАММ – Когда вы начали думать об экранизации этого мощного большого произведения, что для вас было самое главное? Вся та история, все те лини, которые связаны с нашим строем, со сталинским режимом или семейные взаимоотношения? На что вы больше старались делать упор?

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, меня политика, как политика просто, в отрыве от частной судьбы, совершенно не интересует. Не интересовала и не интересует нынче. Мне всегда было интересно, интересно и сегодня, как политические катаклизмы влияют на частную жизнь. Мне кажется, что ничего более интересного, и более волнующего, и более эмоционального, и больного, нежели жизнь отдельного человека, не может быть. И как раз роман Аксенова подкупил меня тем, что в нем время выражено в судьбах семьи. Мне кажется, что семья это то, что, может быть, сейчас развивается…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – «Хождение по мукам» такое современное.

Н.ВИОЛИНА – Да, конечно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – У меня вопрос ко всем присутствующим здесь, хотя, наверное, этот вопрос несколько не по адресу. Зачем сегодня руководству Первого канала нужен сериал, который по идее должен был, по крайней мере на первые несколько серий, посадить к экранам всю российскую интеллигенцию? Все микрофоны включены. Кто будет отвечать? Ираклий задумался.

Н.ВИОЛИНА – По ощущению, интеллигенция действительно смотрит вся. Действительно, видимо, посадили к экранам всю интеллигенцию.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А зачем?

Н.ВИОЛИНА – Что вы думаете, Ираклий, Дима?

И.МАЧАРАШВИЛИ – А что интеллигенция не люди, что ли?

Д.ХАРАТЬЯН – Тоже, часть населения. Конечно, значительно меньшая…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вы знаете, я объясню, почему я задаю этот вопрос. Насколько мне известно, «Московский Комсомолец», например, писал, по-моему, в начале телевизионного сезона в том, что, скажем, программа «Культурная революция» вроде как выбрала свою аудиторию уже и больше не нужна. С моей точки зрения это был некий плевок. Вот, просто в физиономии представителей той самой отечественной интеллигенции. И вдруг, вот, возврат к ней, вдруг опять поворот к ней. Зачем нужно власти, чтобы интеллигенция вспомнила персонажей «Московской саги»? Чтобы мы вспомнили, период, когда за неосторожно сказанное слово можно было оказаться в местах не столь отдаленных и погибнуть. Зачем? Наталья задумалась. Господа негодяи?

Н.ВИОЛИНА – Вопрос, конечно, интересный, вопрос острый, может быть, можно предположить…

Д.ХАРАТЬЯН – Я на самом деле не понимаю, в чем вопрос-то? Почему именно первый канал этим занялся? Государственный канал, который, как бы не должен, что ли этим заниматься?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я не знаю должен или не должен. Я вот, вас и спрашиваю?

Д.ХАРАТЬЯН – Я думаю, что обязан просто заниматься.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Обязан.

Д.ХАРАТЬЯН – Конечно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ираклий, а вы как думаете?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Я тоже так думаю.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вы полагаете.

И.МАЧАРАШВИЛИ – Да.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну, хорошо. Тогда я транслирую вопрос, который очень занимает главного редактора «Эхо Москвы» и мне тоже он кажется очень интересным. Это вопрос к Дмитрию и к Ираклию, собственно. Вот мерзавцы, которых вы…

Д.ХАРАТЬЯН – Как вы дожили до жизни такой.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Нет, это ну, помилуй бог…

Д.ХАРАТЬЯН – Шучу.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Что оставляют роли нехороших людей в душах тех, кто их играет?

Д.ХАРАТЬЯН – Ничего хорошего не оставляют.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну, так, это…

Д.ХАРАТЬЯН – ну, по поводу того, что оставляет, я не думаю, что это можно сформулировать прямо сразу. Вот я сыграл и тут же у меня что-то это… Это, конечно, опыт. Опыт не только профессиональный, но и человеческий, безусловно. Потому, что так или иначе, когда ты берешься исполнять роль человека, скажем так, как вы его назвали?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Негодяя.

Д.ХАРАТЬЯН – Негодяя, да. То, так или иначе, приходится оправдывать его поступки, ну мотивировать хотя бы, почему он это делает. И не то, чтобы ты перевоплощаешься настолько, что становишься сам таким, но все-таки пытаешься его понять. И, вот это понимание, конечно, меняет, безусловно. Я не знаю, насколько это душу меняет, но восприятие каких-то негативных стороны человеческих характеров и проявлений. Безусловно, ты, каким-то, образом, постигаешь.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Дим, а вот, скажите, пожалуйста, Михаил Михайлович Казаков однажды написал, что он обожает своих, ну как бы это сказать помягче, идиотов кинематографических. Где-то я читала в мемуарах одного из больших актеров, что ему всегда интересней негативные персонажи, нежели позитивные, потому что уж больно сладко делает кино персонажей позитивных. У вас не было такого ощущения?

Д.ХАРАТЬЯН – Да, и такое есть ощущение.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ираклий, а теперь…

И.МАЧАРАШВИЛИ – Я тоже так думаю.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – У меня к вам вопрос. У меня был товарищ, который… Чей отец, будучи НКВДшником работал с Берия. И он говорил, что ты знаешь, вот папа говорил, что он был очень приличный мужик. Я оставляю все сказанное на совести папы, но, вот, скажем, где он вам был интересен, этот персонаж?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Он вообще был очень интересным человеком. Во-первых, он сделал то, что не смогли другие. После войны он сделал все, чтобы страна создала атомную бомбу. Во-первых.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – За счет?

И.МАЧАРАШВИЛИ – За счет ума народа. Мы так думаем.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Угу, шарашки помните, Солженицына читали?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Я все помню.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – И как?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Ну у всех таких личностей есть и отрицательные и, сказать так, нормальные отношения. Я думаю, что… Для меня вот сейчас, вот то, что вы сказали, для меня интересно играть такого персонажа. Интересно, как актер. У меня какой-то опыт, понимаете. Я играл в спектакле «Завтра была война». Стамескина. Тоже отрицательного героя. Но в то время я играл еще и в «Гамлете» Горацио. Так, что для меня эта игра… Интересно было играть такие вот отрицательные герои вообще. Как актер.

В.РАММ – Ираклий, скажите, а в Грузии смотря Первый канал?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Смотрят

В.РАММ – И как реагируют на вас, как на Берию? Вы стали более популярным у себя в Грузии? Или приходится оправдываться, почему вы играете?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Не знаю. Ну, некоторые спрашивают, – почему сыграл такую роль? Но, по большому счету, там очень хороший такой отзыв вообще по фильму и по моей игре, как я играю там. Нормальное отношение.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ираклий, много лет назад Кахи Давидович Кавсадзе сыграл Абдулу в «Белом солнце пустыни», и даром, что персонаж-то был так себе, нехороший был человек Абдула, но… Ну, хорош был невероятно сам по себе. И сейчас тем, малограмотным, которые сразу по фамилии Кавсадзе не ориентируются, надо просто дать код – Абдула. Как вы думаете, ваш Лаврентий Павлович войдет в такую систему кодировки? Через 30 лет, когда буду говорить: Мачарашвили – Берия. Будет это или нет?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Не знаю, не знаю…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну, послушайте, у вас хватает профессионализма, чтобы к себе…

В.РАММ – Мечтаете?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Да, я мечтаю. Да.

Д.ХАРАТЬЯН – Время покажет.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Смотрю, что пишут нам на пейджер. «Действие «Московской саги» происходит в советские времена, тем не менее, герои вспоминают Россию». Ну, это так, комментарий. «Госпожа Болтянская, вопрос для вашей гостьи. Некоторая небрежность по отношению к историческим датам, насколько мне известно, мать Сталина умерла в 1935 году, то есть еще до массовых арестов в высшем командном составе РККА». Это считает Александр. Наталья, вы знаете, к чему это постинг?

Н.ВИОЛИНА – Да, я знаю. Но, как мне известно, она умерла в 38-ом, по-моему, году, в 38-ом или в 39-ом. Есть две даты, которые как-то спорят между собой. Может быть, это был вопрос тогдашний, политический вопрос. Может быть, объявили позже. Во всяком случае, официально известны две разные даты, но обе они после 37-го года. И та и другая.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – «Уважаемые господа, я безумно ждал этого сериала, так как очень люблю Аксенова. Но выключил телевизор и напился в середине первой серии. Должен вас сказать, что режиссура – это профессия. Авантюра не удалась, но за попытку спасибо», - это мнение от Сергея.

В.РАММ – Так быстро.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я зачитываю просто все, сразу что есть. Так, подождите, потеряла где… «Фильм очень интересно смотрится, актеры прекрасные», - считает Клара из Москвы, а вот Ирина из Москвы считает уже, что не все можно экранизировать и просит передать огромное спасибо Инне Михайловне Чуриковой за ее роль. «Не могли бы вы назвать лагерь ГУЛАГа, где заключенным давали кашу с маслом?», - задает вопрос Николай.

Н.ВИОЛИНА – Я могу назвать этот лагерь. Это знаменитый Акмолинский лагерь жен изменников Родины, по аббревиатуре он назывался АЛЖИР. И история с маслом в каше и история с платком, который пах «Шанелью», это история моей мамы. Этих всех историй, те, кто читал роман «Московская сага», могут свидетельствовать, что этих сцен нет в романе. Это в память наших предков, в память старшего поколения. В память, в частности, моей мамы, которая провела 5 лет в таком лагере. Мы воссоздали по ее рассказам вот эти сцены. Так, что… Там давали… Там очень интересная история начальника лагеря, который спас много жизней. Это абсолютно неоднозначная вообще судьба и история. Это еще один, наверное, многолинейный и многосерийный телепроект можно было бы сделать. Но, во всяком случае, все люди, практически все истории, все судьбы, биографии, взяты нами из жизни. И те, которые я знаю, в романе, по рассказам Василия Павловича, я знаю, что, скажем, Циля Розенблюм, одна из любимых его героинь, это его тетка. Он писал ее со своей тетки.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А белка это был кто?

Н.ВИОЛИНА – Белки, вот это те главы, которые не поддаются экранизации, как нам показалось. Мы все вот эти реинкарнации пропустили, вот все, что было в романе. К сожалению, не может быть… Как нам представляется, это не телевизионный образ. Реинкарнации мы не экранизировали.

В.РАММ – Василий Павлович, вот, когда был гостем нашего радио, он с огорчением как-то сказал, что нет варшавских эпизодов, польской линии в фильме. Почему? Это сознательный какой-то выбор, или…

Н.ВИОЛИНА – Да. Вита, вы знаете, это абсолютно сознательный. Как известно, вся польская история настолько сложная. Настолько запутанная. Она такая до сих пор не объясненная, что мы решили просто ее не касаться. Не говоря о том, что это бы потребовало… Для того, чтобы как-то максимально связано ее изложить, нам надо было бы сделать, наверное, еще ну, 4-6 серий дополнительных. Это просто отдельная глава, которая как бы не вмещалась в наш проект. Но, кроме этого, это еще и наше непонимание, что же там произошло. С кем мы ни советовались, мы говорили с историками, с серьезными литературными критиками, редакторам, которые знают и литературную, и историческую канву этого времени. Все они сказали, что трудно дать ответ. А вы знаете, когда не знаешь… Вот, как говорил Хемингуэй – делайте не о том, о чем считаете нужным делать, или писать, а о том, что знаете лучше всего. Ну, вот, мы старались делать о том, что мы сами лично знаем, или даже не знаем лично, но знаем по рассказам старшего поколения, но то, в чем мы убеждены. Вот, все изложенное в фильме, это наши собственные убеждения.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Наталья, у меня к вас вопрос. Вот, когда существует толстенькая такая достаточно книжечка, из которой нужно сделать сценарий. Каким образом принимаются решения вот по поводу того, что это первостепенно, а это можно и, так сказать… Уйти, избежать этого.

Н.ВИОЛИНА – Нателла, это, в общем-то, своевольно, конечно. Более того, должна вам сказать, что отдельные линии были особенно разработаны. Они разрослись, углубились, Сериал вообще распух с 12-ти серий до 20-ти с лишним. В процессе работы. Потому, что нам показалось захватывающе интересным работать с этими актерами. Я вот смотрю справа и слева от себя, сидит Ираклий Мачарашвили и Дмитрий Харатьян, которые, вы знаете… И их линии выросли во время работы, по сравнению с тем, что было задумано. И даже по сравнению с тем, что есть в романе. В общем, какие-то, наверное, актерские удачи повлекли за собой более подробную пропись отдельных ролей, линий, сюжетов. А, кроме того, вот я говорю, мы делали то, что нам казалось важным, главным в жизни. Семья.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Кому вы адресовали фильм «Московская сага»? Кто был вашим потенциальным таким, скажем, гипотетическим зрителем?

Н.ВИОЛИНА – По максимуму, по мечте, как говорится не по желанию, а по мечет – всем. И я сегодня счастлива. Когда мне многие говорят, – смотрят наши дети. Мне говорит, например, медсестра в поликлинике – у меня погодки, 8 и 9 лет, вот представьте себе, Наташ, они со мной, не отрываясь, смотрят. Ну, в общем, больше награды и не бывает, наверное. Это лучшее, что можно услышать. Хотя это, я понимаю, это абсолютно, как бы, материал не для детей. Я не сомневалась в том, что интеллигенция старшего поколения прильнет к экранам, я была, в общем, в этом почти уверена. Так оно и есть. Но знаю, что смотрит масса людей, вот просто в обычных спальных районах. Мне рассказывают, что люди прямо несутся с автобуса домой, чтобы успеть к телевизорам.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Усвоим ли мы урок, усвоим ли мы те страницы истории, которые рассказывают о том, как 1 или, там, 10 человек учинили нескольким десяткам, а то и сотням миллионов, такой сплошной ГУЛАГ, как вы считаете?

Н.ВИОЛИНА – Ну, как известно, урок истории в том, что из нее уроков не извлекают. Я не знаю, привнесет ли что-то наша работа, наша «Московская сага» в дело гуманизации населения. Но мы на это очень надеемся, Вы знаете, надеемся потому, что даже те люди, которые, может быть, иначе оценивают то время, когда они увидят на кране наших героев в исполнении любимых и хороших актеров, когда они увидят, как эти герои страдали, какую они тяжелую, мучительную, отважную, жизнь прожили, я думаю, что у многих, у тех, кто думает иначе, может быть, что-то повернется в душе.

В.РАММ – Наш зритель уже избалован, то есть привык смотреть телевизор, где все быстро, быстро, быстро проходит. Быстро стреляют, быстро побеждают, быстро двигаются герои и все так очень быстро. Ваш сериал специально медленно погружает в эту атмосферу и не отпускает? Это вот тот ритм был заранее обдуман, да? Чтобы быть в противоречии с тем, что все очень быстро, быстро, быстро делается. Вот эти все короткие, резкие моменты, раз-раз не успел полюбить, а он уже погиб.

Н.ВИОЛИНА – Мне кажется, что, вот, как старая машина не может нестись так же, как сегодняшняя «Ауди», так же не могут актеры, исполняющие роли людей 30-х, 40-х, 50-х годов, разговаривать скороговоркой, как они не могут разговаривать лексически, так, как мы разговариваем сегодня. Я вот стараюсь за собой следить, не употреблять…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Новоязов.

Н.ВИОЛИНА – Да.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – У меня вопрос к представителям актерского сословия. Почему-то они сидят и хихикают, мне это не нравится. Краткая пресс-конференция на тему – как мы читали Аксенова. Ираклий, начните вы, пожалуйста. Вот, «Московская сага» для вас, что это?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Ну, когда я читал, было вообще очень тяжело.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Почему?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Наверное так написал писатель, автор так написал. Тяжело читать. Тяжело.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Почему?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Ну, я не знаю…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Потому, что жалко героев. Потому, что скучно написано, потому, что…

В.РАММ – Потому, что Грузия, как герой?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Нет, Грузия здесь не при чем. Я думаю, что здесь… Не могу так сказать, зачем и почему, но трудно было читать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Дим, а вы?

Д.ХАРАТЬЯН – Василий Макарович Шукшин ответил Герасимову, говорит, «Войну и мир» не читал, книжка, очень толстая она.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вы тоже не читали, вам тоже она толстая очень?

Д.ХАРАТЬЯН – А что вы хотите услышать, я не очень понимаю вопрос?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я хочу услышать, как бы сказать, ваши собственные впечатления, читательские. Понимаете? Вот, сейчас вы уже, конечно, находитесь глубоко внутри всей этой истории, но на тот момент, когда впервые попалась книга… Я насколько понимаю, люди вашей профессии все равно так или иначе где-то там, в голове, имеют спектакль по каждому читаемому произведению.

Д.ХАРАТЬЯН – Спектакль?

В.РАММ – Ну, героя, выбирать…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Постановку.

Д.ХАРАТЬЯН – Ну, наверное, да.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну? Вот как вы воспринимали «Московскую сагу» вообще до того, как вы узнали, что вы ней играть будете? Или вы ее уже прочитали только после того, как…

Д.ХАРАТЬЯН – Нет, я только после того, как. С прицелом. Я уже с прицелом ее читал.

Н.БОЛТЯНСКАЯ –То есть, вы уже знали кого?

Д.ХАРАТЬЯН – Очень… Практически не обнаружил роли Шевчука, которую я сыграл и был удручен этим обстоятельством, крайне просто.

В.РАММ – Но при этом роль стала одной из главных, из самых таких ярких.

Д.ХАРАТЬЯН – Нет, нет, главных, нет. Она… Я не знаю, насчет, яркости и главности, это вы, конечно, мне льстите, спасибо, Вита, за доброе отношение. Она небольшая по объему, но она, действительно, любопытная для меня оказалась. Потому, что Наташа дописала несколько сцен, которые этот образ, этого персонажа как бы раскрыли глубже, шире и интереснее для меня.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А кто-то из великих сказал, что классиков можно сокращать, а не дописывать. Наташ, как вам не стыдно? По-моему, стыдно. Так она задумалась.

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, для меня, наверное, в данном случае, герои ценнее всех, кто остался за кадром. И автора романа и меня самое. Я, когда писала роль для Димы, роль Шевчука, в общем, совершенно однозначную роль, вымазанную просто черной краской.

Д.ХАРАТЬЯН – По дружбе мне предложили эту роль сыграть.

Н.ВИОЛИНА – Дима, скажите, что вы сказали мне?

Д.ХАРАТЬЯН – Новое качество. Что я сказал? Кошмар, ужас. Народ не простит. Я говорю, ну как так можно, такой ублюдок, подонок, мерзавец, негодяй, монстр.

Н.ВИОЛИНА – Особенно, говорит, женщины не простят.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Нет, женщины любят мерзавцев, однозначно совершенно.

В.РАММ – Я помню реакцию зала. Когда мы смотрели первое появление Димы Харатьяна, вот крупный план в проеме дверей, весь зал сказал – «Ох.. Появился мужчина на нашем экране».

Д.ХАРАТЬЯН – Да, ладно…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Так, смотрим, что пришло по интернету. Вот, вы знаете, я не уверена, что я имею право, например, присутствующим здесь задавать вопросы, по части кастинга. То есть, как происходил подбор актеров на роль, чем было вызвано приглашение Балуева на роль Никиты Градова, почему Кортнев там, почему еще кто-то. Будете отвечать?

Н.ВИОЛИНА – Ну, пожалуйста, с удовольствием. Тем более, здесь кастинг-директор, может дополнить.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Нет уж, давайте сами отдувайтесь.

В.РАММ – Вы-то соглашались с кастинг-директором.

Д.ХАРАТЬЯН – Ну, со мной понятно, да? По дружбе получил роль и в общем… Самую удачную. Самую такую положительную.

В.РАММ – А Ираклия как нашли?

Н.ВИОЛИНА – Ираклия… Нам прислали стопку фотографий грузинских актеров.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Это он, - сказали вы.

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, вот выбрали несколько актеров, пригласили на пробы. Ираклий, наверное, помнит, что не он один был на пробах. Было несколько человек, но когда мы посмотрели, как работает Ираклий, когда мы посмотрели на этот образ. Причем, вы знаете, он же не играл злодея. Он и не играет злодея. Более того, я могу вас открыть секрет, что когда на экране монитора в монтажной комнате, на экране монтажного стола появляется Ираклий, то большинство женщин монтажеров говорит – Ой, боже мой, наш лапочка, - говорят они про Лаврентия Павловича Берию. И тем не менее.

Д.ХАРАТЬЯН – А тем страшнее, на самом деле, чем обаятельнее, вы понимаете, что это как раз очень… Это не мое, конечно дело, но как раз в этом…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну да, еще бы

И.МАЧАРАШВИЛИ – Да я был вообще в шоке, когда мне сказали, что надо играть Берию.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А кого вы хотели сыграть?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Да, я не знаю…

Д.ХАРАТЬЯН – Сталина!

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Так. «Много ли зрителей после просмотра сериала решит прочитать литературный первоисточник?». Спрашивает Борис. Вопрос ко всем.

Д.ХАРАТЬЯН – Я думаю, да. Мне кажется, что тут возникнет синдром «Идиота». Если уже не возник. Вы понимаете, о каком «Идиоте» я естественно говорю?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Не знаю, не знаю…

В.РАММ – Достоевский

Д.ХАРАТЬЯН – Я говорю о Достоевском. Конкретно буду выражаться. Да и о том сериале, который…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я как раз стала подсчитывать количество идиотов в нашей с вами стране и у меня другая была ассоциация.

Д.ХАРАТЬЯН – Неблагодарное занятие.

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, что касается интереса к роману, то за последние 10 дней трижды возобновили тираж. Трижды. Выпустили 5 тысяч, 10, еще раз 5. Уже 45, да? Вот мне подсказывают, что уже 45 тысяч выпущено, а через две недели выйдет трехтомник уже с фотографиями из нашего фильма.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А вот скажите, скажем. Василий Павлович Аксенов, он изменения в характере, например, персонажа Шевчука или еще кого-то встречал все-таки цветами, палкой или валокордином?

Н.ВИОЛИНА – По-разному. Вот, мне кажется, что Шевчук ему очень понравился. Развитие линии. Так же ему понравилась, скажем, совершенно новая сцена, где Балуев, Никита Градов, встречается на фронте со своей сестрой. Он сказал, что вот мне хотелось как-то встретить, повидать своих героев, но я не нашел этому пространства. Эта сцена ему очень понравилась. А что касается Берии, персонажа Ираклия, то у нас там не доходит дело до эротической сцены между Берией и похищенной им Елкой, героиней, дочерью нашей главной героини. У нас немножко по-другому это решено. И я знаю, что Василий Павлович был огорчен, что это решено не по роману.

В.РАММ – Отсутствием эротических сцен он вообще огорчен, я знаю. Там еще Тася должна была быть… Это что заказ Первого канала уже был?

Н.ВИОЛИНА – Нет, это не заказ Первого канала, совершенно. Это было наше авторское решение. Во всяком случае, Борис IV, который как бы при первой же встрече, при знакомстве с фактически вдовой своего отца, с незаконной женой своего отца, которая приходит к нему с маленьким братом, со своим сыном, он тут же, как только брат засыпает, он с ней спит в соседней комнате, вот мы эту сцену исключили. У нас другие люди, просто другие характеры, они бы этого не сделали. Но я знаю, что Василий Павлович был удручен этим.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – «Вопрос Харатьяну. Помогла ли вам роль Шевчука надеяться на то, что в будущем вам будут предлагать не только роли положительных красавцев? Хотелось ли вам выскочит за пределы амплуа исключительно положительных героев?», - спрашивает Татьяна. Ну, я задавала уже этот вопрос, чуть в другой форме. Будете отвечать?

Д.ХАРАТЬЯН – Ну, я могу ответить, что невнимательно следит за моим творческим путем. Мне это опять же огорчительно очень, конечно. Потому, что я уже столько наиграл мерзавцев, негодяев и не очень хороших, редисок, людей. Включая, там, "Другую жизнь" Райской, где я играл Феликса, далеко не положительного человека. Ну, как бы глупо такие формулировки, положительный – отрицательный, сами понимаете. Это галерея. Я продолжил галерею своих отрицательных персонажей и буду продолжать этим заниматься.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Хорошо. А у меня тогда вопрос Ираклию. Вот, скажите пожалуйста, монтажеры, дамы, скажем так, рыдали в воздух бросали все, что бросается. А хорошо ли это с позиции отношения к тому персонажу, которого вы играли? Может он должен был быть таким мерзавцем, чтобы они побросали все свои монтажные столы и ушли. Ведь выросло поколение детей, которые не знают, кто это был такой.

И.МАЧАРАШВИЛИ – Я думаю, что наоборот. Выросли дети, которые не знают, кто он был, что он делал. Но они должны сейчас по этому фильму увидеть, кем был этот человек, что он делал, и плохое и хорошее. Я думаю, что обаяние это нормально, по-моему.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А как вы считаете, почему из всей плеяды красавцев этого ведомства, Ежов, Берия, кто там у нас еще был, Ягода, почему Берия, так сказать, до сих пор остается самым негативным персонажем?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Я не знаю. Я думаю, я так знаю, что Ягода и Ежов больше вреда, навредили стране и народу, чем Лаврентий Берия. Я знаю, я читал это по истории, знаю…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – А как вы воспринимаете роль Иосифа Виссарионовича в истории?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Я точно не могу сказать, но для того времени, для той страны, он был, по-моему, тот гениальный человек, по-моему.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – То есть стоил всех тех жизней, которые он загубил?

И.МАЧАРАШВИЛИ – Нет, нет. Прямо скажу, он был злой гений.

В.РАММ – А сейчас в Грузии как относятся к Сталину? Сегодняшнее новое поколение, романтизирует?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Да не знает вообще.

И.МАЧАРАШВИЛИ – Новое поколение не интересуется. Потому, что, по-моему, информации нет, столько информации, сейчас не читают так много, наверное, сейчас интернет… Не интересно это им сейчас.

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, я не знаю, вот как в Грузии, мне кажется,, что все-таки в России интерес к своему прошлому довольно острый. Во всяком случае, высокий рейтинг сегодняшний «Московской саги» меня как-то в этом смысле убедил и обнадежил. И мы абсолютно сознательно и Берию, и Сталина делали совершенно нормальными человеческими людьми. С обаянием, с умом, с хитростью, и огромным шармом. Потому, что они такие и были. Вы знаете, вот я говорила о своей маме, которая пять лет провела в лагере, ее муж, за которого она пострадала, он был расстрелян в 37-ом году, а за несколько месяцев до гибели, он был у Сталина на приеме. И когда он вернулся оттуда, он сказал, ты знаешь, а уже слухи ползли, страшные, зловещие слухи, уже громыхали, и он вернулся от Сталина и сказал моей маме – ты знаешь, это не может быть правдой, он такой человечный, он такой мягкий, он такой внимательный, он такой обаятельный. Это не может быть правдой, сказал он. А до его гибели оставалось несколько месяцев. Вот, мы так и старались делать этих персонажей. Они между собой такие теплые.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну, тиран не может не быть обаятелен, да?

Н.ВИОЛИНА – Может. Может.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Уважаемые гости, уважаемые слушатели «Эха», 203-19-22, господа львы, христиане готовы. Пожалуйста, не забывайте представляться. Мы не будем надевать наушники, просто я попрошу наших гостей выдерживать небольшую паузу, потому что для того, чтобы все слышали происходящее в студии, я просто буду на тексте наших звонящих отключать микрофоны сидящим в студии. Итак, 203-19-22. У нас в эфире сегодня сценарист и два героя «Московской саги», я напомню – Наталья Виолина, Ираклий Мачарашвили, Дмитрий Харатьян, и мы сейчас выслушиваем, что вы скажете о «Московской саге». Очень много, кстати, вижу на пейджере таких воспоминаний семейных. Например: «Мой отец сел в 37-ом году при Ежове, а вышел в 39-ом при Берии. Для него Берия лучше Ежова». Ну, тут можно бесконечно много спорить. Итак, 203-19-22, уважаемые господа, мы слушаем звонки телефонные. Алло, здравствуйте. «Эхо Москвы».

СУЛШАТЕЛЬ – Здравствуйте.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Владимир. Вы знаете, мы смотрим всей семьей сагу эту. Ее невозможно смотреть без волнения. Великолепная игра актеров и события, которые, так сказать, показаны, конечно, фактически, я думаю, что у многих семьи к ним были не безразличны.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Владимир, у вас есть вопросы к кому-то конкретно из сидящих в студии?

СЛУШАТЕЛЬ - Вы знаете, мне только несколько удивляет, что так актер, талантливый актер, который играл Берию, мне очень непонятно несколько, что фактически бандитский режим таких же гениальных людей, можно найти в зоне. Гениальные паханы, в законе.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Владимир, спасибо. Спасибо, ваше мнение понятно, как я понимаю, вопросов, конкретных вопросов к сидящим студии нет, мы продолжаем 203-19-22, «Эхо Москвы», здравствуйте. Как вас зовут?

СУЛШАТЕЛЬНИЦА - Здравствуйте, меня зовут Ира. Я хочу вот, что сказать, вот сейчас разбирают на этот счет, этот самый «Московской саги», да? Дело с том, что я читала… Я уже старый человек… Я читала книгу Гинзбург, это матери Василия Павловича.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – «Крутой маршрут» вы имеете в виду?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – А вот сейчас передают, это самое… «Московская сага».

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Да, продолжайте, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Ну, вот, я читала книгу, она написала о себе. Она ведь тоже сидела в тюрьме, арестовали и так далее. Она была очень предана коммунизму, и вот, там она писала так, что, во-первых, там очень многих ведь жен видных деятелей сажали. И там много было таких. И они, она писала так, что… Она говорит, - мы не доверяли им. Думали, что они действительно такие, то есть они действительно враги. Вот, я-то… Она знала, что она не враг, а они действительно враги.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ирина, итак, резюме вашего выступления?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Что, что?

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Резюме, пожалуйста, вашего выступления.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Вот мне интересно было такое, что мне кажется, вот это вот, в этой самой картине описано или нет, вот интересно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вы поняли, о чем спрашивает Ирина? Вит, попробуй, переведи нас.

В.РАММ – Да, я переведу. Это как раз то, о чем говорили, что очень много тех сцен, которых у Аксенова нет, но они очень логичны в этом сериале. Вот с платком «Шанель», с этой кашей, и прочее. То есть… Пока никаких негативов.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – 203-19-22, не волнуйтесь, все будет. Слушаем вас, здравствуйте. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте. Александр

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ваше мнение, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ - Вы знаете, у меня вопрос ко всем, сидящим в студии. Мне очень нравится ваш фильм. Очень высокохудожественная такая... Но, не кажется ли вам, что все равно речь идет о некой полуправде, все равно несколько все так приукрашено. Все было гораздо, гораздо страшнее. Вот, ваше мнение?

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, ну разве, что на каком-то физиологическом уровне, может быть. У нас нет сцен пыток, хотя уж Вуйнович, бедный Кортнев, избит до того, что на него страшно было смотреть.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Ну, да. В любом случае нарисованный синяк менее страшен, чем синяк реальный. Что скажут господа актеры? Насчет полуправды? Давайте, давайте, отдувайтесь, а то вы сидите…

Д.ХАРАТЬЯН – За что отдуваться, я не понимаю…

В.РАММ – Лагерный надсмотрщик.

Д.ХАРАТЬЯН – Ну конечно, конечно, хотя я считаю, что искусство бывает и посильнее, чем «Фауст» Гете, как говорил Иосиф Виссарионович. Тут трудно, я не жил в эту эпоху, но мне кажется, страшнее было, действительно, вот Наташа говорит про физиологию, какие-то такие… физические действительно… Хотя мне думается, что посредством экрана, в этом сериале в общем, передается и душевные страдания, муки да, и моральные и нравственные и физические тоже. В результате. Потому, что я тоже не могу, я спокойно не могу смотреть этот сериал. Я трепещу, волнуюсь и вообще все время комок в горле, на самом деле. Хотя я вроде знаю материал, я понимаю, я подготовлен к этому. А представляете, что для публики не подготовленной, что с ними происходит.

Н.ВИОЛИНА – Вы знаете, я знаю, что руководство Первого канала предполагало, что часть людей старшего возраста после нескольких серий перестанут смотреть. Настолько, они считали, эмоционально тяжело им будет пережить это еще раз. Но, говорят, что нет, что люди, как бы… Сегодня я встретила одного человека, который сказал мне – смотреть ваш фильм ужасное страдание, но, вы знаете, это сладкое страдание. Вот, я сладостно страдаю, я бегу к экрану каждый день, чтобы сладостно страдать. Мне кажется, что у нас очень как раз достаточно, не хочу говорить слово «жестко», но реально сделан тот ужас, который был. Во всяком случае, я бы побоялась заходить за следующую грань. Я пользуюсь микрофоном, чтобы передать огромное спасибо. Мы получили уже гигантское количество откликов от аудитории, которая смотрит наш сериал. И огромное всем спасибо за внимание и такое эмоциональное отношение.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вопрос. По-моему год назад, Евгений Александрович Евтушенко, в одном из своих интервью, не знаю почему, высказал такую мысль, что человек, читавший Мандельштама, не проголосует за имярека. Я не буду сейчас делать ни положительной, ни отрицательной рекламы кому-то из политиков. Вот, как вы считаете, человек, который посмотрел ваш фильм, там, я не знаю, правильно проголосует, правильно будет строить свою, так скажем, общественную жизнь? Я без всякой издевки задаю этот вопрос, абсолютно…

Н.ВИОЛИНА – Я понимаю, понимаю, конечно. Мне кажется, что, если художественная убедительность и человеческая заразительность есть в нашем материале, то это кого-то повернет. Потом, сегодня, когда, даже отвлекаясь от истории, отвлекаясь от политики, если говорить о главном векторе нашей работы, это – ищите опору в семье. Уже одно это должно как-то смягчить общество. Я надеюсь, мне кажется.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Сообщение на пейджер: «Гений и злодейство две вещи несовместные. Говорить об обаянии Берии или Сталина вообще чудовищно, на мой взгляд. Достаточно посмотреть на кадры кинохроники, чтобы понять, что обаяние со знаком минус», - так считает Валерьян Николаевич. А вот Андрей Никитин, инвалид второй группы и член семьи репрессированного, негодует, что актер, исполнитель роли Берии, цинично оправдывает Берию.

Н.ВИОЛИНА – Ираклий, вы оправдываете Берию? Я не так вас поняла.

И.МАЧАРАШВИЛИ – Я думаю, что не оправдываю…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Как-то он, по-моему, немножко удивился такому обвинению сразу. Ну, было бы обидно, если бы я вам его не высказала, правда? «Евгения Гинзбург, мать Аксенова, сидела очень долго и тяжело голодала в лагере. Она относилась с невероятным раздражением и презрением к тем, кто распространял ложь на тему репрессий и пытался представить все в сглаженном виде», - это мнение Натальи. Нина Григорьевна говорит, что она пережила трагедию 37-го года и считает, что сладкого страдания не бывает. Смотреть тяжело. «Исполнитель роли Берии бесстыдно хвалит Сталина и Берию, зная, что они убили миллионы. Стыд и позор, что пригласили такую фигуру».

В.РАММ – Стыд и позор, что вообще написали об этом.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – «Считаю, что в сериале очень смягчены события, приукрашены, надо сделать более жестко. Это безобразие. Надо чтобы молодежь знала ужас этой эпохи, а не смягчать все». Это мнение от Ирины. 203-19-22, здравствуйте. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Здравствуйте. Наталья. Вы знаете, вот то, что говорила госпожа Виолина по поводу лексики в кинофильме. Я хочу сказать следующее, моей свекрови 80 лет и она выросла в семье творческой интеллигенции, ну, в общем, похожей на ту семью, Градовых. И она, вот, себе не может представить, чтобы ее мать могла произносить такие выражения, как «натрескался пирожков», или чтобы жена вот этого комкора, Вероника, как она говорит, - «тащу пьяного мужика». Ну, в то время вообще интеллигентные женщины так про своего мужа не говорили. Ну, я не знаю про жителя деревни, да, можно было бы, так, наверное, сказать. Потом женщины не говорили про себя «я беременная». Ну, интеллигентные женщины, конечно, говорили – «я в интересном положении». И вот это вот несоответствие, оно, удивляет. Как будто не знает сценарист, какая это была интеллигенция, как она говорила. И вот это очень удивляет. И понимаете, получается, что диалоги каких-то современных людей, а не той, увы, вот, потерянной интеллигенции. И очень жаль, что Чурикова это не почувствовала, например.

Н.ВИОЛИНА – Если обратиться к роману, то герои романа разговаривают гораздо более современным языком с употреблением ненормативной лексики. И должна сказать, что мы это исключили из фильма. Убрали с экрана, такого массового экрана, каким является телевизионный экран, потому, что это просто невозможно, это запрещено цензурой. Но, когда я читала роман, у меня совершенно не было впечатления, что герои, которых живописал Аксенов в своем романе, не могут так говорить. Я знаю семьи старых академиков, не буду называть фамилии, которые, я знаю высокие графские, княжеские фамилии, имена. Это люди, которые разговаривали абсолютно живым… Известно, что и Пушкин разговаривал таким же языком, которым сегодня часто разговаривают около ларьков. Пушкин в бытовой жизни употреблял такие выражения. Более того, персонаж, которого играет Андрей Смирнов, академик, играет интеллигент, такой рафинированный интеллигент Андрей Смирнов, блестяще образованный, владеющий свободно несколькими языками, но в обыденной, бытовой жизни, он разговаривает на совершенно другом уровне. Это нормально, в этом есть даже очарование личности и многоплановость личности наших героев. Как мне представляется. Я готова это отстаивать. Люди не могут разговаривать стерильно. Это не правда, так не бывает.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Вы знаете, однажды ко мне на интервью пришла Татьяна Егорова, которая автор книги «Миронов и я». И она беседовала с одной из моих сотрудниц и спросила, а вы читали книгу? Та говорит – нет, я все больше классику читаю. «Это лучше», - сказала госпожа Егорова, я горжусь ее отношением к себе. Так вот, я к чему это: «Не кажется ли вам, - то есть мне, - что рано вы обсуждаете фильм, который еще и половины не просмотрели, не все же читали роман. А вы устроили обсуждение до конца. С уважением, Евгения Ивановна». Как вы считаете, захочется все-таки читать книгу?

Н.ВИОЛИНА – Мне кажется, что захочется. Во всяком случае, всегда ставишь себя на место того, кто смотрит или читает. Мне кажется, что я бы взялась за книгу.

Д.ХАРАТЬЯН – Уже захотелось, уже захотелось. Мы же говорили о тиражах, и, конечно, я думаю, что, наверное, может быть один из главных моментов это просветительский.

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Так вот, я Евгении Ивановне рекомендую, независимо от фильма все-таки прочитать книгу прямо сейчас, сейчас же. Поверье на слово…

Д.ХАРАТЬЯН – Как делают это миллионы уже…

Н.БОЛТЯНСКАЯ – Я вот, как раз фильм не смотрела. Но должна сказать, что книга для меня была абсолютно знаковой книгой. Я напомню еще раз, что в прямом эфире «Эха» сценарист Наталья Виолина и актеры Дмитрий Харатьян и Ираклий Мачарашвили, исполнители ролей в «Московской саге». Наше время истекло, господа, по-моему, вы все живы.

Н.ВИОЛИНА – Спасибо

И.МАЧАРАШВИЛИ – Спасибо

Д.ХАРАТЬЯН – Спасибо.