Интервью - 2004-09-29

К сожалению, это осталось еще с директивной экономики почти на каждом уровне, руководитель каждого уровня полагает, что он лучше знает, как нужно развивать бизнес, он вмешивается, дает указания. И чем больше он приобретает возможностей вмешиваться, тем больше база для коррупции. Это вопрос для нас понятный, ясный. Мы знаем, что с этим делать, но это, к сожалению, требует значительного времени. Но и в других странах в условиях накопления капитала, вспомним в Штатах в условиях "сухого" закона и так далее: чем больше ограничений, тем больше коррупции. В Штатах был "сухой" закон, были ограничения - вот и были банды, и коррупция была и все. Нужно либерализовывать экономику и мы по этому пути будем идти. Что касается представления о том, что у российской экономики нет будущего, то я бы хотел вспомнить известного и любимого в России американского писателя, который сказал однажды: "Слухи о моей смерти сильно преувеличены". Больше того, я уверен, просто мы наблюдаем позитивную очень динамику развития экономики, и не только в энергетическом секторе, потому что прирост других секторов тоже значительный. Нам бы хотелось большего, но мы вынуждены действовать аккуратно, мы слишком много проводим всяких реформ в единицу времени. И здесь нам нужно действовать аккуратнее.

Господин Президент! Я думаю, что Ваш комментарий о степени изменений, которые произошли в России с 90-х годов, совершенно понятен и очевиден. Но, к сожалению, и в Вашей стране, и в моей стране часто люди ставят собственную безопасность выше, чем демократию и собственную свободу. И в связи с этим вопрос. Собираетесь ли Вы создать комиссию, подобной той, которая была создана в США, комиссия по расследованию событий 1 1 сентября, и которая провела анализ отношений и согласованности действий служб безопасности и разведывательных служб, а также их соотношение с другими, внутренними учреждениями, агентствами в стране? Вы об этом не сказали в ваших выступлениях. И также Вы не упомянули о возможных международных шагах. Я знаю, что Россия выступала против некоторых шагов, которые были предприняты моей страной, Соединенными Штатами. И я знаю, что опрос общественного мнения в России по поводу предстоящих президентских выборов в США получил такой расклад: 7 процентов россиян проголосовали бы за Буша, 25 - за Керри, а остальным на самом деле все равно, 41 процент сказали, что это им совершенно не важно. И все это именно из-за Ирака. Итак, какие международные шаги Вы хотели бы и готовы предпринять: направить войска в Ирак, провести военные операции против стран, которые поддерживают терроризм, или ввести какие-то санкции через Организацию Объединенных Наций?

Сначала по поводу комиссии. Я меньше всего хочу как бы комментировать внутриполитические события в Соединенных Штатах. Но у меня такое чувство, что в значительной степени деятельность комиссии продиктована внутриполитической предвыборной ситуацией. Продиктована именно этим, а не искренним желанием улучшить ситуацию в сфере безопасности. Но я могу и ошибаться. И вообще это не мое дело. Что касается подобных расследований в России, то, насколько я помню, комиссия была создана в связи с событиями на Дубровке. Была у нас в Думе, да? Ведь Дума занималась этим? Думская комиссия была создана, они занимались этим. В принципе мы не организовывали эту комиссию, свидетельство комиссии, и сейчас ничего не собираемся организовывать. Если парламент решит ее создать, значит, это будет сделано и они будут заниматься этим. Наше влияние, конечно, там и контакты у нас с парламентариями на данный момент времени очень серьезные; и у пас там много единомышленников. Но вы знаете, у депутатов любого парламента есть собственные политические интересы и представления о том, что нужно делать, что нельзя делать. Наше влияние небезгранично. Так что, если парламент создаст такую комиссию, значит, она будет создана и они будут работать. И, разумеется, если это будет сделано, я дам команду Генеральной прокуратуре, органам, которые будут расследовать все события, оказывать этой комиссии всяческую поддержку. Вообще, я должен вам сказать, я просто крайне заинтересован в том, чтобы было проведено всестороннее, глубокое и объективное расследование всего, что произошло. Я как Президент больше всех заинтересован в том, чтобы понять ход события и дать ему объективную оценку. Зачем мне, у меня нет никакого желания кого-то там прикрывать или прятать от ответственности, если кто-то заслуживает того, чтобы понести наказание. Какие у меня могут быть мотивы для этого? Мне нужны эффективные люди, которые умеют решать задачи. Но, конечно, если такие расследования превращаются просто в шоу политические, то смысла большого, честно говоря, практического, практической пользы для страны немного. А вот если это будет вносить какой-то позитив в решение вопросов безопасности, то это хорошо. Но в любом случае, если комиссия будет создана, в любом случае, как бы ни развивались события в деятельности этих комиссий, значит, Генеральная прокуратура обязана в соответствии с законом предоставить все материалы- И я буду способствовать тому, чтобы так и было. Что касается распределения симпатий в отношении главных конкурентов на предстоящих президентских выборах в Соединенных Штатах: 7 и 25 процентов, я думаю, что это мало должно интересовать американскую публику, поскольку не эти же люди будут выбирать президента. По должен сказать, что в числе этих семи процентов, насколько мне известно, в России есть много очень влиятельных людей. Но для нас важно в принципе другое - чтобы бил сохранен тот уровень и тот позитив в развитии российско-американских отношений, который был достигнут за последние годы. Самое главное не личность, а приверженность вот такой политике в отношениях между двумя странами. Хотя я считаю, что Президент Буш человек последовательный, у нас взгляды могут, как Вы правильно заметили, в отношении, допустим, Ирака не совпадать, по он предсказуемый человек и надежный партнер. И вообще он человек, понимаете? Мы чувствуем в нем не просто Президента большой, великой страны, а я чувствую еще в нем партнера и своего коллегу. Я его чувствую как человека. И он хороший человек, он порядочный и, конечно, это фактор тоже нашего взаимодействия. Но мы никак не можем повлиять и не собираемся влиять на развитие политической ситуации в Соединенных Штатах. Мы никогда этого не делаем. Что касается наших действий на международной арене в ответ па эти террористические акты, мы, допустим, знаем, откуда идет финансирование террористической деятельности в мире, но мы не думаем, что эффективным было бы начинать военные действия, начинать какие-то интервенции. Мы считаем, что мы должны и в этих странах, где функционируют различные фонды, где происходит сбор денег, которые потом передаются террористическим организациям, мы должны сделать упор на ту часть общества и работать с теми людьми в руководстве этих стран, которые являются нашими союзниками в борьбе с терроризмом. Л такие люди есть практически во всех странах. Вчера мне звонил наследный принц Саудовской Аравии. И я знаю, что в Саудовской Аравии предпринимаются шаги, направленные на то, чтобы поставить под контроль ряд фондов, которые и мы, и наши коллеги по Антитеррористической коалиции подозревают в финансировании террористической деятельности. Мы знаем, что в Саудовской Аравии предпринимаются такие шаги, и то, что это действительно так, подтверждает, к сожалению, тот факт, что в самой Саудовской Аравии начали осуществляться террористические акты против руководства страны. Это такое трагическое подтверждение, но оно объективное. Мы и дальше будем работать с нашими партнерами во всех странах, в том числе в арабских странах, с которыми у России традиционно очень устойчивые, глубокие отношения, партнерские отношения со многими. Что касается Ирака, то несмотря на различия подходов на первоначальной стадии, мы будем делать все для того, чтобы там ситуацию нормализовать и как можно быстрее. Я считаю, что Президент Буш очень многое сделал для нормализации в стране, в Ираке. И при всех сложностях, которые там происходят, он добивается все-таки поставленной перед собой цели. Но ситуация сложна. Мы не будем ничего делать такого, что встречало бы негативную реакцию иракского народа. Если мы и будем сотрудничать, а мы хотим сотрудничать с Ираком, у нас с Ираком традиционные отношения и на таком рабочем уровне среди населения страны достаточно высокая степень доверия к России, мы очень бережно будем относиться к этим позитивным традициям, к хорошим традициям. Если будем работать, то прежде всего, будем работать в сфере восстановления экономики, в гуманитарной сфере, в сфере образования и медицины. Мы пока не готовы к сотрудничеству в сфере правоохранительной или военной деятельности. Что мы можем сделать еще - это оказать содействие в подготовке специалистов по линии нашего министерства по чрезвычайным ситуациям. Но рассчитываем на то, что все эти наши действия будут направлены и будут способствовать нормализации ситуации. Мы постараемся развивать отношения со всеми слоями общества Ирака. И, конечно, с руководством Ирака, сегодняшним руководством.

Спасибо большое. Господин Президент! Прежде всего хотел бы поблагодарить Вас за вашу щедрость. Вы нам уделили столько времени. Это будет последний вопрос. Так же хотел поблагодарить Вас и за степень открытости, с которой Вы отвечали на все наши вопросы и говорили с нами. Мы с Чечни начали, давайте тогда Чечней и закончим. Вы нам нарисовали очень яркую, реалистичную картину хаоса, который происходил в Чечне в течение трех лет фактической независимости во время Масхадова. Затем в течение пяти лет в Чечне велась война, которая, наверняка, была еще более хаотичной, чем те три года фактической независимости. До сих пор в Чечне находится 20 тысяч российских солдат, российских военных. И их потери продолжаются, и война продолжается несмотря ни на референдум, ни на выборы Президента. Имеет место нарушение прав человека не только со стороны антироссийских сил, но также и со стороны российских военнослужащих. Некоторые из этих военных погрязли в коррупции, и им только на руку продолжение этой войны, потому что отвечает их интересам. И означает ли, что если вы не начнете переговоров, то война будет продолжаться неопределенно долгий срок? Ведь есть примеры Боснии и Северной Ирландии, где к переговорам для того, чтобы прекратить войну, были подключены и те люди, с которыми правительства боролись, сражались. Какова возможность таких переговоров и по Чечне и в Чечне, либо же российские солдаты и чеченские мирные жители будут обречены па продолжение этой войны?

Во-первых, трудно согласиться с тем, что война продолжается. Это все-таки даже по американским стандартам не совсем война. Да, там существуют нападения отдельные, но никаких боевых действий там крупномасштабных, как это было в 99-м году, конечно, давно нет. Это же факт. Тлеющий конфликт там, конечно, есть, и постоянные, систематические нападения и потери там имеют место быть. Вы привели пример Боснии или Северной Ирландии. Во-первых, Россия не Босния. И Россия не хочет быть Югославией, которую постигла печальная участь. Так что пример с Боснией некорректен и не к Meciy. Л если мы доведем с вами дело до югославского варианта, то трудно себе представить последствия для мирового сообщества, которые могут наступить в результате дезинтеграции Российской Федерации - одной из крупнейших ядерных держав. Что касается Северной Ирландии и других примеров подобного рода, я обращаю Ваше внимание на то, что да, там пошли на переговоры с теми, кто воевал с правительством, но ни в одной стране мира, в том числе и в случае с приведенным Вами примером Северной Ирландии, правительство не перешло определенной черты и грани: территориальная целостность страны должна быть обеспечена. Там же нет основы для переговоров, которая привела бы к развалу Соединенного Королевства. А историю взаимоотношений в рамках Соединенного Королевства со своими тоже северными территориями и горскими народами, как у нас говорят, и с ирландцами, и с некоторыми другими она имеет очень... Это хороший пример вообще для решения вопросов подобного рода. Но Великобритания не пошла на развал собственного государства. И базы для переговорного процесса, вот такой базы развала единой страны Великобритании нет. Так почему мы должны встать на такую же позицию? А там этот конфликт, тлеющий уже 400 лет, по-моему, продолжается. Специалисты по истории Великобритании, наверное, лучше знают, чем я, но как минимум 400 лет вот это все "варится". Я не помню, может быть, я буду неточен, если так, то прошу меня простить. Вот Маргарет Тэтчер, с которой я неоднократно лично встречался и которую очень уважаю, она как-то сказала: "Тот, кто вышел на улицу убивать, сам должен быть убит". Повторяю, я могу быть неточен, поэтому, если я допустил ошибку, прошу меня извинить. Вы сказали, что в Северной Ирландии пошли на переговоры с людьми, которые воевали с правительством. Л мы разве не пошли? Вы знаете, что правоохранительные органы Чечни, чеченская милиция сегодня, полк чеченской милиции, наверное, наполовину состоит из людей, которые воевали против нас с оружием в руках. А тот же самый Кадыров? Он был одним из лидеров сепаратистов в свое время. Он стал Президентом Республики. Мы разве этого не сделали? И мы будем дальше двигаться по этому пути, мы будем расширять базу социальной и политической поддержки, мы будем готовить парламентские выборы, и мы предлагаем всем, мы трижды проводили амнистию, всем предлагаем, кто хочет принять участие в жизни Республики на основе принятой народом этой Республики Конституции, пожалуйста, мы не будем чинить никаких препятствий и делать ограничений. Они могут принять участие, в том числе и в выборах в парламент. Мы пошли на принятие Конституции Чечней, которая на самом деле как бы на грани нарушения российской Конституции. Огромная автономия предоставлена Чечне. Мы проявили и проявляем максимальную гибкость и идем навстречу всем тем, кто хочет нормального развития ситуации в Чечне. Я даже затрудняюсь сказать, чего мы еще не сделали такого, о чем можно было бы сожалеть. Я же говорил это вначале. Вы сказали, что "начали с этого, давайте этим закончим". Я вот тогда этим и закончу. Закопчу тем, с чего начал. Мы же дали им даже независимость полную, де-факто. К чему это привело? К новой войне, к нападению па Дагестан и попытке дезинтегрировать Россию, оттяпать у нее Северный Кавказ целиком. Но на этом бы они тоже не успокоились. У нас есть места компактного проживания мусульман по Волге. Они бы в Поволжье бы пошли. Мы же заранее это знаем. В Татарстан, в Башкирию. Для нас Чечня - это не Ирак. Ирак - за тысячу километров, неизвестно, есть там вообще враг или нет. А у нас - вот, это жизненная необходимость сохранения территориальной целостности страны. И мы готовы проявлять и дальше гибкость, со всеми говорить, но только не с теми, кто развлекается, постреливая в детей. И рекомендовать нам говорить с этими людьми никто не имеет морального права. Я же спрашиваю вас, а что вы не хотите с бен Ладеном встретиться и провести переговоры в Белом доме? Давайте, пригласите его в Брюссель, в штаб-квартиру НАТО, в Вашингтон, и его, его представителей, начните с ним переговоры. А он вам скажет: "Сделайте на Ближнем Востоке то-то, то-то". Сделайте, как он требует, и тогда все, может, он оставит вас в покое, и Европу, и Америку. Почему не делаете-то? Значит, для себя вы считаете возможным иметь какие-то ограничения в диалоге, квазидиалоге с этими подонками, а нас этих ограничений вы лишаете, вы считаете, что мы обязаны говорить со всеми, в том числе с детоубийцами? А что делать в Чечне - мы знаем. Мы будем вести и дальше диалог с чеченским обществом. Мы будем развивать там политический процесс, будем готовить выборы в парламент. Будем стараться вовлекать в этот процесс как можно больше людей разных убеждений. Будем укреплять правоохранительные органы самой Чечни, укомплектовывая их чеченцами, живущими в Республике. И по мере их возмужания и улучшения их боеспособности, готовности взять на себя ответственность за состояние в Республике, будем уводить в казармы наши вооруженные силы и подразделения, которые постоянно, кстати говоря, сокращаются. Но определенная часть их всегда останется в Чечне, так долго, как мы этого захотим. Так же, как американские вооруженные силы остаются в Калифорнии либо в Техасе. Конечно, когда происходят такие тяжелые события, связанные с насилием, связанные с военными действиями, конечно, очень многое развивается по своим внутренним, малоприятным законам и сопровождается малоприятными последствиями, в том числе и нарушением прав человека. Возьмем опять самые свежие примеры с пытками заключенных в известной тюрьме Абу-Грейб, Но ни v кого же нес, наверное, подозрений в том, что там американское руководство или даже высшие армейские чины давали указания пытать людей, издеваться над ними. Понимаете, люди ожесточаются. Сама трагическая логика событий генерирует подобные ситуации. Важно только, чтобы мы не проходили мимо этого, чтобы кто бы ни совершал преступления, с любой стороны, были наказаны. Мы, со своей стороны, крайне заинтересованы в том, чтобы не ожесточать чеченский народ, а чтобы они видели справедливое отношение к преступникам, с какой бы стороны они ни были и чем бы ни мотивировали свои преступления. Мы это делали, делаем и будем делать. И конечно, там все общество и экономика подлежат реабилитации. Десять лет насилия, непрекращающегося. Там нужно и социальную сферу восстанавливать, и экономику, и психологически людей реабилитировать. Надо показывать, что есть другая жизнь, кроме той, которой они жили на протяжении десяти лет. Если кто-то хочет помочь, мы будем благодарны.

Большое спасибо вам за внимание.