(по телефону) - Патрик Уари - Интервью - 2004-07-24

24 июля 2004 года

В эфире радио "Эхо Москвы" Патрик Уари (по телефону)

Ведущий: Сергей Бунтман

С.БУНТМАН - Ну что же, мы сейчас обращаемся снова к истории Натальи Захаровой, к истории Маши Захаровой, и истории Патрика Уари. Патрик Уари - врач-стоматолог, который в свое время женился на Наталье Захаровой. Они некоторое время прожили вместе, потом развелись, когда уже родилась девочка Маша. Родилась она в 1995 году. Сейчас у нас 2004-й, поэтому Маше уже 9 лет. Практически все это время, с тех пор, как начались конфликты очень серьезные, мы не слышали голоса Патрика Уари, мы не слышали его мнения, за исключением, может быть, передачи Николая Николаева на НТВ. Еще на старом НТВ, когда был впервые мост с участием психологов, который вызвал массу всевозможных разговоров, этот мост. Давайте сейчас мы с вами послушаем Патрика Уари. Мы позвонили ему, и по телефону взяли интервью. Вернее, это такой достаточно связный рассказ обо всем, что происходило, с точки зрения Патрика Уари. Его не слышно и во Франции, поскольку Патрик Уари избегает, как он говорит, такой вот публичности. Эта публичность его очень травмирует. Ну, о травмах девочки мы как раз и будем говорить, потому что ее состояние, ее будущее должно интересовать всех больше всего на свете. Итак, рассказывает Патрик Уари.

П.УАРИ - Это, конечно, очень схематичный рассказ, первое время было первое решение, которое позволило Маше жить у матери. Маша была маленькой. И я должен был выплачивать алименты. Это классическое решение во Франции и в большинстве случаев это так. Затем, ситуация осложнилась, потому что у меня было право видеть дочь, но госпожа Захарова не разрешала мне видеть ее достаточно долго - 4 месяца. И мне нужно было принять какие-то достаточно сильные решения. И я сменил двух адвокатов. Первая дама - адвокат несколько раз мне говорила, что мать имеет полное право делать все, что угодно со своей дочерью. Это ее дочь и ее права гораздо более сильны. Но, я не мог выдержать такой ситуации, что мне 4-5 месяцев нельзя было видеться с дочерью. И когда я приходил, я каждый раз приезжал, и каждый раз не мог видеть свою дочь. Но ее мать отказывалась показывать мне свою дочь. 4-5 месяцев так проходило, но однажды у меня состоялся телефонный разговор с госпожой Захаровой, и мы договорились встретиться в нейтральном месте, встретиться все втроем. Я очень хорошо помню в Париже это место, это площадь Терн. Но, я был неприятно удивлен, потому что она пришла в субботу, во второй половине дня на встречу одна. А я хотел увидеть дочь, с которой у меня не было никаких контактов уже 4-5 месяцев, даже телефонных. Но, короче говоря, я, конечно, сильно сокращаю и опускаю детали, но это был действительно, шантаж, потому что разговор принял строго финансовый характер: 'Если ты хочешь увидеть дочь, купи мне машину, дай мне денег, чтобы подготовить ее к школе:' И целый был список, и все эти позиции в сумме составляли столько денег, что я не мог этого заплатить, и я решил не поддаваться шантажу. И тогда, вот как раз, положение дел стало совершенно ядовитым, я бы сказал. И взяла дело новый адвокат, это было очень важно. И процедура, конечно, сложная, это заняло очень-очень много времени. И после очень многих шагов, которые пришлось предпринять, вмешался прокурор, потребовал от матери предоставить мне возможность увидеться с дочерью, как это предусмотрено законом. И в это время, или чуть позже, госпожа Захарова решила переправить Машу в Россию. Я очень странным образом был предупрежден, потому что я получил анонимный звонок с предупреждением, что Машу собираются перевезти через границу. Я предупредил пограничников, и госпожа Захарова была перехвачена с Машей в аэропорту Руасси. И в тот же вечер в 11 часов ее задержали, а в 9 часов вечера я впервые увидел Машу с того момента, как я покинул семью, то есть, прошло уже 2 года. И между тем моментом, когда я покинул семью, и тем, когда задержали госпожу Захарову на границе, это было в июле 1998 года, прошло 2 года. И, согласно решению суда, я мог уже взять Машу на каникулы. Вот, я впервые увидел Машу 7 июля 1998 года, в очень сложных условиях. Девочка меня не узнавала, опуская всевозможные детали. И согласно закону, я вернул Машу матери в начале августа. Вот я привожу ее к матери, проходит август, никаких новостей у меня нет. Мне, вообще-то, должны были передать Машу в начале сентября, перед началом учебного года. И опять я получил отказ. И в суде новый адвокат продемонстрировала фотографии Маши со следами побоев. Я думаю, что это был грим, что ли? Но, суд выиграл время, так как я был лишен возможности видеть дочь из-за этих фотографий. Адвокат утверждал, что я бил дочь, что она была в опасности. Вот еще прошло несколько месяцев, пока я не смог с помощью сил порядка забрать дочь на выходные. Это было уже в ноябре. То есть, прошло еще несколько месяцев. Нужно сказать несколько слов по поводу этого инцидента, и по поводу этих фотографий. Я принял меры, это мне посоветовал адвокат, и приглашал свидетелей, когда я возвращал Машу. Я приходил со свидетелями, которые могли показать, что Маша в полном здравии, что с Машей все в полном порядке. Я даже сделал фотографии с Машей на руках. И я с газетой даже был для того, чтобы показать дату. И вокзал Монпарнас, и часы вокзала даже были на этой фотографии, чтобы можно было понять, в какое время сделаны фотографии. Однажды, когда я привел Машу к госпоже Захаровой, к ее матери, там был один ее знакомый священник, священник Парижской православной церкви с улицы Дарю, и он тоже свидетельствовал, что Машу я вернул в полном порядке. Теперь я возвращаюсь к ноябрю месяцу, это было несколько позже. Еще раз в странных сложных условиях я беру Машу для встречи, еще проходит некоторое время, еще несколько месяцев. Я мог видеться с Машей в первый уикэнд месяца, потом через 2 недели. И опять мне приходится с силами правопорядка встречаться с Машей, но, в конце концов, создалась такая ситуация, что я пошел туда один, и я подумал, что эта женщина уже все поняла, и ситуация у нас изменяется. И я действительно вижу госпожу Захарову улыбающейся. Я понимаю, что все уже устраивается. Я провожу выходные с Машей, я должен был вернуть ее в воскресенье вечером. Но я встречаю госпожу Захарову в нервном состоянии, там еще какая-то женщина была. Судя по всему, это была подруга. И я тогда понимаю, что Маша остается, и что я оставил Машу в компании двух абсолютно истеричных женщин. В понедельник меня вызывают в полицию: 'Приходите в комиссариат, если вы сами не придете, мы вас приведем' Они пришли за мной, и тогда я был поставлен под надзор полиции. Дело было в еще одной серии фотографий, которые мне представили. Комиссар полиции мне их представил. И тогда меня арестовали и меня допрашивали, как это я так побил Машу, потому что на фотографии были следы побоев. Ну, вот, я не знаю, что это было, монтаж, или был грим какой-то, и падала ли она, действительно ли ее кто-то бил. Но это точно могу сказать, что это был не я. Параллельно полиция провела расследование и нашла негативы фотографий. И тогда они убедились, или почти убедились в том, что она была автором этого монтажа, госпожа Захарова. Потому что незамедлительно у нее отобрали ребенка, и Машу поместили в приют. И 5 месяцев Маша там оставалась. И единственный вид связи, который нам разрешили, это звонить ей раз в неделю. Воспитатели мне потом рассказывали, что в течение этих 5 месяцев, что телефонные звонки, что у Маши образовалась какая-то связь со мной, какая-то симпатия. Она ждала этих телефонных звонков. И, напротив, что достаточно тяжело это проходило с ее матерью. Ну вот, по истечении 5-ти месяцев она была помещена в приемную семью, и 4 года она там проводит сейчас. И я думаю, что мало-помалу, и госпожа Захарова, и я, мы получим право чаще видеться, контактировать с дочерью. Психологи отмечают, что положительно развивается наша с ней связь, отношения между Машей и мной, они развиваются положительно. И, к сожалению, с госпожой Захаровой, с ее мамой, развиваются очень сложно. Потому что Маша становится очень нервной, она беспокойной становится. И свидетели говорят, что после этих визитов: Что она делает, она начинает тут же осмотр. Она снимает с нее всю одежду, и смотрит, не побили ли ее, нет ли следов, синяков, и так далее. Маша совершенно этого не выдерживает. И все эти вопросы, которые задает мать. И встречи Маши с матерью становятся все более и более сложными, поэтому их сократили психологи. И я, конечно, проскакиваю этапы, но теперь я встречаюсь с Машей все выходные. На протяжении всех школьных каникул я тоже могу с ней встречаться. А с госпожой Захаровой Маша может видеться только раз в 3 недели, и в Центре содействия семьям. Это такая инстанция, которая существует во Франции. Вот, в целом, ситуация. Я хотел бы сказать еще. Когда госпожа Захарова говорит, что во Франции ее дочери запретили носить цепочку с православным крестиком, я должен сказать, что это не правда, потому что никогда не было никаких проявлений расизма со стороны французских властей, администрации. И вот еще один аргумент госпожи Захаровой, это русский язык, который ей не дают учить снова, вспоминать. Я предлагал Маше нанять преподавателя для изучения русского языка. И я мягко это говорил: 'Маша, это было бы неплохо, тебе изучить русский язык, потому что ты, все-таки, русская, русская по матери'. Но Маша отказывается. Судя по всему, она не готова психологически. Я несколько раз спрашивал у нее, и каждый раз получал категорический отказ от Маши. Это психологически очень тяжело, судя по всему. Но Маша развивается очень быстро, очень хорошо. Она учится хорошо в школе. Есть у нее подружки. Это чудесная девочка, она чудесно развивается, расцветает просто. Ну вот на нынешний день какова ситуация. Хотя я, например, настаиваю, чтобы она учила русский. Но я никогда, напротив, не говорил ей ничего плохого о матери. Я уважаю Машины чувства по отношению к маме, и никакого расизма нет. У меня есть много русских друзей, у меня прекрасные русские друзья, и у меня нет никакого предубеждения по отношению к России. И я хотел бы сделать все, и я все делаю для того, чтобы Маша развивалась полноценно.

С.БУНТМАН - Я хочу напомнить, что вы слушаете наш телефонный разговор с Патриком Уари. Патрик Уари - это отец Маши Захаровой и бывший муж Натальи Захаровой. И мы решили, что это было бы важно для наших слушателей услышать мнение и отца девочки Маши, которая все еще находится в приемной семье. И вот Патрик Уари рассказывает, отвечает на некоторые вопросы. И некоторые детали, например, такой аргумент у Натальи Захаровой, что Патрик Уари все время путал время свиданий с Машей, и приходил раньше назначенного времени. И поэтому Наталья Захарова отказывалась устраивать встречу отца с дочерью. Вот, что говорит Патрик Уари по этому поводу.

П.УАРИ - Насколько я понимаю, вы говорите о том времени, когда Маша жила со своей матерью. Да, конечно, в некоторых судебных разбирательствах, и судебных заседаниях, было упомянуто, что я или опаздывал или раньше приходил. Да, это совершенно возможно, что раз-два, несколько раз я путал время наших свиданий. Может быть, это и случалось несколько раз. Но, действительно, нет более серьезных аргументов, судя по всему, если настаивают на таких деталях, о которых можно было договориться совершенно нормально в других условиях. Я приходил по субботам, когда мы договаривались, в квартиру госпожи Захаровой, но ее то не было дома, то вообще мне не открывали. А, может быть, раз-два, я путал время свиданий. Я не думаю, что это очень важно. Да, в нормальной ситуации, то конечно, могло бы устроиться по-другому.

С.БУНТМАН - Я задаю вопрос, очень часто нас спрашивают, почему голоса Маши не слышно? Почему ни в одной из комиссий, девочке уже 9 лет, никогда не спрашивают ее мнения? Даже психологи с ней не разговаривают. Почему мнение Маши как-то обходится стороной?

П.УАРИ - Нужно сказать, что Маша встречалась регулярно со специальным следователем, который занимается детскими делами. И вот последняя дама, следователь по детским делам, Машу приводили к ней в кабинет 2 или 3 раза. И, конечно, это вполне секретная информация, то, о чем они там говорили. Это расскажут только воспитателям, а никак не родителям, чье общение с Машей ограничено. Но, вот, рассказывали мне такую вещь воспитатели, что следователь спросил - ты хочешь жить с мамой? Она сказала - нет, достаточно определенно. Когда ее спросил, не хочешь ли ты жить с папой, она сказала, я подумаю, но это не мне решать. Ну вот, вы видите, хотя, конечно, мне это передавали, я не настаиваю на подлинности этих слов. Есть некоторая разница в отношении. И самое главное сейчас - это защитить Машу. И это была цель судебных властей - защитить Машу, оградить ее от дрязг. Если, конечно, будет принято решение, чтобы Маша жила со мной, я не буду этого требовать, я никогда не буду на этом настаивать. Потому что самое главное - это интересы Машины. Я был бы, конечно, очень рад, если бы Маша жила со мной. Есть некоторые детали в нашем общении, которые могут показывать, которые могут мне позволять надеяться, что наши отношения будут улучшаться с Машей. Когда я привожу ее в приемную семью, Маша очень часто говорит - уже, ну неужели все, нужно возвращаться домой. Мне кажется, что это очень маленькие детали, которые для меня очень радостны. От меня, конечно, сейчас ничего не зависит в судебном отношении. Мне остается только то, что называется 'хорошо себя вести' - следить за Машей, следить за ее успехами. Я думаю, что сейчас наступает последний этап. И я очень надеюсь, что Маша будет жить со мной. Я надеюсь, что этот момент наступит, сколько бы времени не заняли судебные процедуры.

С.БУНТМАН - Так сказал Патрик Уари - это отец Маши Захаровой. Я думаю, что вы все достаточно хорошо знаете эту громкую историю, которая была представлена, в основном, только мнением Натальи Захаровой - мамы этой девочки, которая живет во Франции до сих пор в приемной семье.