Оглашение приговора по делу об убийстве Д. Холодова - Елена Томашевская, Екатерина Деева, Лариса Мове - Интервью - 2004-06-10

10 июня 2004 года.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Екатерина Деева - журналист газеты "Московский комсомолец", свидетель убийства Д. Холодова, Елена Томашевская, Лариса Мове - адвокаты.

Эфир ведет Алексей Воробьев.

А. ВОРОБЬЕВ - 15:10 в Москве. Добрый день. У микрофона Алексей Воробьев. Екатерина Деева, журналист "МК" и свидетель убийства Дмитрия Холодова, сегодня в гостях у нас. Добрый день.

Е. ДЕЕВА - Здравствуйте.

А. ВОРОБЬЕВ - Добрым день можно назвать или нельзя? Здесь ведь очень тонкая грань, не так ли?

Е. ДЕЕВА - Для меня этот день нельзя назвать добрым. Сегодня мы готовили завтрашний номер "МК", на первой полосе - материал о приговоре, фотография Димы, поставили такую печать - "В архив". Потому что для меня уже ясно, что не будет продолжения этого дела, это закончено, приговор вынесен. Притом что я лично понимаю, что эти люди виновны в Димином убийстве, я также понимаю, что они не будут наказаны.

А. ВОРОБЬЕВ - Приговор вынесен, действительно, суд оправдал обвиняемых в убийстве журналиста Дмитрия Холодова. На скамье подсудимых было 6 человек. Вы утверждаете, что убеждены в том, что они виновны.

Е. ДЕЕВА - Это мое личное убеждение.

А. ВОРОБЬЕВ - Но, тем не менее, решение суда есть. И насколько я понимаю, Генпрокуратура будет обжаловать все-таки этот приговор.

Е. ДЕЕВА - Я не была на заключительной части оглашения приговора, поехала в редакцию, но как я знаю из сообщений информагентств, есть такое намерение.

А. ВОРОБЬЕВ - Это уже больше того, это уже даже заявление. Более того, суд вынес частное определение в адрес Генпрокуратуры, фактически это ведомство обвинили в нарушениях закона, допущенных на предварительном следствии по делу Холодова. Насколько я понимаю, вы следили очень пристально за ходом обоих процессов, ведь их было фактически два, два витка.

Е. ДЕЕВА - В основном за ходом первого процесса.

А. ВОРОБЬЕВ - Какие отличия качественные вы могли бы назвать?

Е. ДЕЕВА - Начнем с того, что на втором процессе обвиняемые, подсудимые уже не находились под стражей, они были свободными люди по сути, правда, под подпиской о невыезде. Насколько мне известно, на втором процессе им было позволено гораздо больше, нежели на первом. В частности, была обстановка очень интересная в зале суда, когда порой они вели процесс фактически, говоря свидетелям что и как стоит им сейчас рассказать, позволяя себе хамские реплики, выкрики. И до такой степени эта атмосфера была там свободной, что родители Димы даже отказались, в конце концов, присутствовать на заседаниях, пришли только на прения и на приговор. Это внешняя сторона дела.

А. ВОРОБЬЕВ - Т.е. судья попросту не ставил подсудимых на место.

Е. ДЕЕВА - Насколько я знаю, да, это было очень редко.

А. ВОРОБЬЕВ - Как вы считаете, с чем это может быть связано?

Е. ДЕЕВА - Не знаю, мне трудно судить о мотивах судьи, о том, под чьим влиянием или каким образом он принимал эти решения, не могу сказать, все люди разные. Первый председательствующий, Сердюков, был очень суровым человеком, приговор он составил совершенно определенным образом и довольно неграмотно, на мой взгляд. Свидетельство тому, что Верховный суд направил дело на следующие судебные слушания. Судья Зубов, очевидно, был более мягким.

А. ВОРОБЬЕВ - По каждому ведь пункту он вынес такое лаконично жесткое определение, не так ли?

Е. ДЕЕВА - Да, здесь надо признать, что в отличие от своего предшественника, судья Зубов, действительно, довольно детально разобрал все доказательства, представленные Генеральной прокуратурой.

А. ВОРОБЬЕВ - Заявлено, что Генеральная прокуратура не представила убедительных мотивов совершения подсудимыми убийства журналиста и доказательств их причастности к этому преступлению. Скажите, пожалуйста, вам не кажется, что и вправду предварительное следствие было каким-то образом небрежно, что ли, проведено?

Е. ДЕЕВА - Там много факторов. Я писала об этом, когда мы анализировали еще первый процесс и дело само подробнейшим образом анализировали. Давайте возьмем день убийства Димы, 94-й год, составляется протокол осмотра места происшествия. Там два кабинета. Берутся двое человек, двое понятых. По закону, они сначала должны осмотреть один кабинет, потом другой. Собственно, они так и сделали. Но в протоколах почему-то появилось время, пересекающееся друг с другом. Это, в принципе, формальное основание для того, чтобы признать вещественные доказательства недействительными. Т.е. судья может сказать, что, действительно, была техническая ошибка, а может сказать, что вещдоки недействительны. Но небрежность такая была. С самого первого дня начались подобные вещи. Не во всем. Конечно, очень много удалось следственной бригаде, но порой это делалось вопреки, а не благодаря. Потому что огромное давление, как я могу судить по материалам дела, оказывалось на следственную группу. Главный свидетель, который пришел и сказал, что да, я знаю, видел, хочу дать показания, его не допрашивали несколько месяцев. Его успели отправить в Чечню с его сослуживцами, которые узнали - была утечка, - что готов дать такие показания. То, что только в 98-м году, четыре года спустя, а не по горячим следам, были арестованы подсудимые, мне кажется, это очень показательно.

А. ВОРОБЬЕВ - Вы считаете, что вполне уместно поставить на фотографии Дмитрия Холодова печать "В архив"?

Е. ДЕЕВА - С человеческой точки зрения, конечно, это неуместно. Поэтому для меня это часть жизни просто отняло моей. Конечно, никогда это не забудется. Есть формальная, юридическая точка зрения. Мне кажется, что дальнейших судебных перспектив в нашей стране у этого дела нет. Потому что ну что мы сейчас можем? Да, мы подадим кассационную жалобу, мы обязаны это сделать, потому что мы не согласны с сутью приговора, с тем, что эти люди не причастны к убийству Димы. Мы с этим не согласны. Ну что дальше? Дальше в октябре истекает срок давности по делу Холодова, пройдет 10 лет. А что может сделать Верховный суд? Он может только направить дело на дополнительное судебное расследование, третье уже. А доказательства не изменились, они прежние.

А. ВОРОБЬЕВ - Потихоньку спустят на тормозах, уверены вы.

Е. ДЕЕВА - Я не берусь предсказывать, я просто думаю, что такое может быть.

А. ВОРОБЬЕВ - Давайте прервемся на новости, а затем вернемся в прямой эфир.

НОВОСТИ

А. ВОРОБЬЕВ - Мы вновь в этой студии с Екатериной Деевой, журналистом "МК" и свидетелем убийства Дмитрия Холодова. Как вы знаете, суд сегодня оправдал обвиняемых в убийстве журналиста, на скамье подсудимых в общей сложности было 6 человек. Главный обвиняемый был г-н Поповских.

Е. ДЕЕВА - Ему инкриминировалась организация этого преступления.

А. ВОРОБЬЕВ - Он ведь давал признательные показания, равно как и г-н Барковский.

Е. ДЕЕВА - Равно как и г-н Капунцов. Да, они в той или иной мере подтверждали свою причастность к делу Холодова.

А. ВОРОБЬЕВ - И впоследствии они отказались от показаний, поскольку считали, что эти показания даны были под каким-то давлением со стороны следствия.

Е. ДЕЕВА - Это их позиция. Часть из них еще в конце следствия предварительного, до первого суда стала говорить, что было давление. Капунцов, например, до суда ни слова не сказал о том, что какое-то давление было, с этими признательными показаниями вышел на суд. Вообще как показывает практика, я говорила со многими адвокатами, в судебных процессах тактика отказа от признательных показаний впоследствии, она довольно распространена, причем в делах уголовных довольно-таки низкого, дешевого пошиба. Это очень распространено. Конечно, такое может быть в практике российского права, я не исключаю. Все зависит от того, насколько это доказано. Давайте смотреть на факты. Если факты подтверждают, что к человеку применялось какое-то давление, это одно. Но если не доказывается ничем, кроме довольно шатких доказательств, которые пытаются привести подсудимые, это совсем другое. Меня не убедили абсолютно.

А. ВОРОБЬЕВ - Я просто дополю. Касаясь признательных показаний, которые Поповских дал в начале предварительного следствия, суд признал их не соответствующими действительности. В показаниях говорилось, что тогдашний командующий ВДВ Подколзин, его заместитель Зуев неоднократно передавали Поповских настоятельные требования выполнить указание заткнуть глотку Холодову и обломать ноги, я цитирую. Поповских был серьезно болен, во всяком случае, он ссылался на это, и нуждался в срочной операции на щитовидной железе, поэтому он будто бы дал признательные показания для того, чтобы получить возможность лечь на операцию.

Е. ДЕЕВА - Я знакома с материалами дела. О серьезности операции можно спорить. Мне кажется, даже немного неэтично говорить, что это было несерьезно, хотя можно было бы и так сказать. Но на самом деле, после того, как Поповских была сделана операция, в присутствии адвоката он подтверждал часть своих показаний совершенно спокойно. Говорилось о том, что его семье якобы угрожали. Но вы знаете, это мнения и слова самого Поповских, больше ничем это не подтверждено абсолютно. Он себя прекрасно чувствует, тогда, наверное, тоже себя неплохо чувствовал. Мы смотрели пленки допросов его, где он как раз признается, он в великолепной форме, человек просто здоров, хорош собой. Но по документам опять-таки есть его признание документальное и после того, как он попал в госпиталь. Кстати, госпиталь Бурденко, где, как я понимаю, у Поповских было немало знакомых, там же он лечился от своего опасного заболевания, там были оперативники, которые должны были его охранять, он находился под охраной, он находился под следствием. Один из этих оперативников был родным братом одного из подчиненных Поповских из особого отряда 45-го полка. И в следствии есть документы о том, что во время нахождения в госпитале у Павла Яковлевича был очень свободный режим. У него каким-то образом в палате оказался телефон, он встречался со своими бывшими сослуживцами, а также с начальниками своими, вел с ними свободные беседы и разговоры. И именно после этого Павел Яковлевич начал отказываться от части своих показаний, но часть он продолжал подтверждать. Такой интересный факт в деле.

А. ВОРОБЬЕВ - В том числе именно это заставляет вас говорить о том, что вы убеждены в виновности этих людей?

Е. ДЕЕВА - Это одно из доказательств. Я журналист, моя профессия - сверять факты и оценивать их совокупность, анализировать. Собственно, этим я занималась тоже на суде по делу Холодова, хотя я не юрист, конечно, профессиональный, но я оценивала всю совокупность доказательств. Это и какие-то вещественные доказательства, вещи, это экспертизы, это показания всех подсудимых в совокупности, показания свидетелей и судебный процесс, который я высидела, первый с судьей Сердюковым, от начала и до конца фактически.

А. ВОРОБЬЕВ - Считаете ли вы, что на суд могло быть оказано давление извне?

Е. ДЕЕВА - Я думаю, что на суд в нашей стране, конечно, может быть оказано давление извне.

А. ВОРОБЬЕВ - Предположительно с чьей стороны?

Е. ДЕЕВА - На суд в нашей стране известно с чьей стороны может быть оказано давление. Есть такое понятие у нас "басманное правосудие". Это не в случае дела Холодова, но там, я думаю, все мы понимаем, откуда может быть оказано давление. Я не могу просто сейчас говорить о конкретных случаях, у меня нет фактов. Я знаю только, что судья Сердюков получил генеральский чин, ближе к концу процесса уже он получил погоны. Он неплохо себя чувствует сейчас, продолжает работать в Московском окружном военном суде. Судья Зубов, который вел нынешний процесс, он его подчиненный формально, поскольку Сердюков зампред Московского окружного военного суда.

А. ВОРОБЬЕВ - Как вы слышали в новостях, было сказано, что родители Дмитрия Холодова будут искать правду в Страсбургском суде. Как вы считаете, это верная позиция?

Е. ДЕЕВА - Я разделяю ее. Если Юрий Викторович и Зоя Александровна будут настаивать на этом намерении, я к ним присоединюсь. Думаю, что это имеет смысл. Сегодня я писала материал об этом процессе, я написала, что, на мой взгляд, Диму убило государство, государственная машина, государственная машина это убийство расследовала. Значит, мы теперь, за неимением формально убийц, должны предъявить претензии к государству, которое в течение 10 лет искало их, и искало их так, нашло их так, доказало, что дело в итоге уходит в архив.

А. ВОРОБЬЕВ - Сообщалось, что Дмитрий Холодов мог знать о планировавшейся кампании, начале кампании в Чечне.

Е. ДЕЕВА - Да.

А. ВОРОБЬЕВ - Насколько обоснованны эти предположения?

Е. ДЕЕВА - Что касается материалов дела, действительно, этот эпизод доказан слабовато, не так много там свидетельств, прямых нет, есть лишь косвенные.

А. ВОРОБЬЕВ - Я поясню. Предполагалось, что военные слишком уж не хотели разглашения этих сведений, этих планов, и потому, возможно, это явилось мотивом к тому, чтобы поступить таким образом.

Е. ДЕЕВА - Одна из мотиваций... Что касается самого дела Холодова, на мой взгляд, там достаточно доказательств того, что Дима очень мешал военачальникам высшим, что они его фактически ненавидели. Собственно, Павел Грачев этого не отрицал, и он подтвердил в суде, что да, я говорил, что надо ему ноги переломать и глотку заткнуть, но если кто-то это необоснованно принял за руководство к действию, я не виноват. Примерно так сказал Павел Сергеевич, он это признал. Могли понять дословно, буквально. На мой взгляд, это мотив.

А. ВОРОБЬЕВ - В действительности ведь и точка зрения Павла Грачева, его объяснение своих действий тоже весьма логично и вписывается в процесс защиты самого себя.

Е. ДЕЕВА - Да, вписывается. Давайте опять-таки смотреть на всю совокупность доказательств и показаний. В этих показаниях роль Павла Сергеевича выглядит вовсе не такой белой и пушистой, как ее старается представить другая сторона.

А. ВОРОБЬЕВ - В чьих показаниях?

Е. ДЕЕВА - Например, в показаниях Павла Поповских, который говорил на предварительном следствии, что именно Грачев выражал пожелание, чтобы с Холодовым разобрались. Поповских говорил, что как он понял, чтобы разобрались именно физически, физическим образом.

А. ВОРОБЬЕВ - Ну уж куда дальше, если говорить заткнуть ему глотку и обломать ноги, это цитата.

Е. ДЕЕВА - Да. Там был ведь еще такой эпизод. Ведь Павел Грачев проходил по уголовному делу, как еще некоторые военачальники, его подчиненные. И в отношении их тоже шло уголовное дело. Но в какой-то момент Генеральная прокуратура решила, что не стоит им копать в этом направлении, дальше искать каких-то доказательств их причастности, было вынесено определение - по-моему, это называется на юридическом языке, - что уголовное дело в их части, в части Грачева, в частности, прекращено. Тем самым Генеральная прокуратура, с одной стороны, указав этот мотив в деле, а с другой стороны, выведя этих людей формально из дела, она вилку расставила. Я могу понять судью Зубова, который на это обратил особенное внимание сегодня в приговоре. Это было давно, когда Павел Грачев был еще в силе, это все произошло, давайте это иметь в виду.

А. ВОРОБЬЕВ - Скажите, вы в душе готовы смириться с сегодняшним решением суда? Насколько вообще оправдано применение такого слова? Я ведь не говорю согласиться с решением суда или не согласиться, опротестовать, не опротестовать. Я говорю, применяя здесь слово "смириться".

Е. ДЕЕВА - Не могу я смириться с тем, что в нашей стране таким образом, во-первых, ведется следствие по очень важным делам, общественно важным делам, что таким образом вершится правосудие, главное, что таким образом убивают журналиста, который пытается хоть что-то изменить, и потом никому ничего за это не бывает. С этим я смириться не могу. Есть формальная сторона. Что теперь мы можем сделать? Очевидно, да, сейчас мы подаем кассацию и будем выяснять, насколько чего-то добиться в Страсбургском суде. Такая ситуация.

А. ВОРОБЬЕВ - "Меня очень интересует, были ли фигуранты по делу Холодова в течение 10 лет в заключении или на свободе?" - Марина спрашивает. Насколько я знаю, нет, они были на свободе, но под подпиской о невыезде.

Е. ДЕЕВА - Немного вы неправы. Дело в том, что следствие началось в 94 году, в 98 году начали их арестовывать, и они с 98 года находились под стражей, были в СИЗО.

А. ВОРОБЬЕВ - До какого момента?

Е. ДЕЕВА - До того момента, пока не окончился 1-й судебный процесс, они находились в СИЗО. Первый судебный процесс закончился в 2002 году. Четыре года фактически.

А. ВОРОБЬЕВ - Четыре годы они были под стражей, затем они оправданы, но находились под подпиской о невыезде.

Е. ДЕЕВА - Да, затем их оправдал судья Сердюков, и они находились в Москве под подпиской о невыезде, они были обязаны ходить на все заседания нынешнего процесса.

А. ВОРОБЬЕВ - И сейчас они, соответственно, отпущены.

Е. ДЕЕВА - Свободные люди.

А. ВОРОБЬЕВ - И снята подписка о невыезде.

Е. ДЕЕВА - Более того, изменилась формулировка приговора. Если судья Сердюков оправдал их за недоказанностью, это подразумевает, что, может быть, они, может быть, не они, но не доказано, если они, то нынешний судья Зубов, он был более безапелляционным, он сказал - за непричастностью. Т.е. мнение суда таково, что не эти люди Холодова:

А. ВОРОБЬЕВ - Здесь я смотрю на сообщения информационных агентств, они как раз говорят, что суд просто счел, что ему не были представлены убедительные мотивы совершения преступления.

Е. ДЕЕВА - Суд там детально анализировал каждый момент обвинительного заключения. Представитель обвинения читает свою версию, в чем, по его мнению, виновны, а суд уже, исходя из этой версии, анализирует каждый ее пункт. Вот этот пункт подтвердился или нет, этот пункт подтвердился или нет. И по всем пунктам судья Зубов дал свое определение. Никакие доказательства он не счел убедительными. Это была его однозначная позиция.

А. ВОРОБЬЕВ - Я очень надеюсь, что Екатерина Деева останется еще на 15 минут и примет участие в программе "Рикошет", которая начнется вслед за новостями середины часа, в 15:35. Вопрос уже готов. Я еще раз его сформулирую. Нужно ли смириться с решением суда по делу Дмитрия Холодова? Именно смириться. Согласен, не согласен с решением суда - это другая категория. Нужно ли смириться с решением суда по делу Дмитрия Холодова, с учетом того, что дело весьма скандальное, весьма нашумевшее и тянется 10 лет, срок следствия... Я так понимаю, дело в любом случае было бы закрыто осенью этого года, не так ли?

Е. ДЕЕВА - Есть понятие срок давности, есть нюансы. Степень важности дела определяет Верховный суд. Посмотрим.

А. ВОРОБЬЕВ - Екатерина Деева остается на "Рикошет". Мы уходим на новости.

НОВОСТИ

А. ВОРОБЬЕВ - В эфире программа "Рикошет". Екатерина Деева, журналист "МК" и свидетель убийства Дмитрия Холодова в студии. Только что к нам присоединились Елена Томашевская и Лариса Мове, адвокаты, которые также принимали участие в этом процессе. Добрый день. Позвольте, я сформулирую вопрос для наших слушателей. Вопрос напрямую связан с этим скандально известным делом, которое длится вот уже почти 10 лет. На ваш взгляд, нужно ли смириться - именно это слово я употребляю сегодня - с решением суда по делу Дмитрия Холодова? Если да - 995-81-21, нет - 995-81-22. Как вы знаете, суд оправдал обвиняемых в убийстве журналиста сегодня, на скамье подсудимых было 6 человек. Защитники двух из них сегодня в этой студии. Это Елена Томашевская и Лариса Мове. Прошу вас. Ваша реакция.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ - На поставленный вами вопрос я, как защитник обвиняемого Поповских, говорю нет. Нельзя смириться с тем, что на протяжении 10 лет органами предварительного следствия не предприняты попытки в поисках реального убийцы Дмитрия Холодова, который на сегодняшний день остался на свободе и безнаказанным.

А. ВОРОБЬЕВ - Т.е. вы считаете, что были предприняты попытки по поиску нереальных убийц?

Е. ТОМАШЕВСКАЯ - Начиная с 1995 года у предварительного следствия, т.е. у Генеральной прокуратуры, были все доказательства невиновности тех лиц, которых они предали суду.

А. ВОРОБЬЕВ - Прошу вас, Лариса.

Л. МОВЕ - Я полностью разделяю мнение моей коллеги. Я, как адвокат Барковского, изначально знала и до сего момента уверена в том, что Константин Барковский никоим образом не причастен к этому страшному преступлению. Я об этом говорила неоднократно, мне искренне жаль и родственников, и потерпевших по этому делу, поскольку реальных убийц, к сожалению, никто не искал.

А. ВОРОБЬЕВ - С чем вы связываете это?

Л. МОВЕ - Мы немножко сейчас оторвались от этого времени, все-таки прошло 10 лет, мы забыли обстановку, какая была в стране в 94 году, мы совершенно забыли о том, что была необходимость сместить Грачева, что были определенные к нему отношения от разных и социальных, и иных групп, я имею в виду в том числе и взаимоотношения с руководством "МК". Я думаю, что ребята оказались в этой ситуации в связи с тем, что это было единственная попытка такая создать некое спецподразделение, которое должно было работать и в условиях города, и в условиях не города, в военных условиях. Я думаю, что именно наличие того, что они служили именно в этом отряде, в этом специальном подразделении, которое подчинялось напрямую Грачеву, и привело в результате к созданию этого мифа, что убили военные. Вся вина, например, Константина Барковского состоит в том, что он просто лучший друг Володи Морозова, и не более того.

А. ВОРОБЬЕВ - Не касаясь г-на Барковского, вы согласны, Екатерина, с тем, что говорит Лариса?

Е. ДЕЕВА - Конечно, не согласна. Я бы не хотела детально полемизировать с адвокатом, поскольку для меня участие в процессе - это жизнь, кусок жизни, а для них работа. Они делают свою работу, они защищают тех, кто платит деньги.

А. ВОРОБЬЕВ - А вы, Елена?

Е. ТОМАШЕВСКАЯ - С Деевой не могу согласиться, учитывая, что по ряду определенных обстоятельств ее личной жизни в последнем судебном заседании Екатерина не принимала участия, фактически была в одном судебном заседании, где высказала свою позицию, аналогичную той, которая была и в предыдущем судебном заседании. Вот нежелание "Московского комсомольца" узнать истину для меня поразительно.

А. ВОРОБЬЕВ - Я повторю вопрос. На ваш взгляд, нужно ли смириться - именно это слово я употребляю сегодня - с решением суда по делу Дмитрия Холодова? Если да - 995-81-21, нет - 995-81-22. Я попрошу сейчас надеть наушники наших гостей. Думаю, что мы успеем принять пару телефонных звонков. 203-19-22.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА - Я против. Смириться нельзя.

А. ВОРОБЬЕВ - Спасибо за вашу позицию. 203-19-22. Пожалуйста, вы можете высказать свое мнение, аргументировав свою позицию.

ИГОРЬ - Судебное решение вынесено, его надо исполнять. Вообще форму вопроса я не понимаю. А что, была задача посадить любыми способами? Что значит смириться? Ну, не получилось посадить.

А. ВОРОБЬЕВ - Я здесь интересуюсь внутренними ощущениями.

ИГОРЬ - А где предусмотрены ощущения? Ну, может быть, не нравятся кому-то десантники. Что, на этом основании надо говорить, что их надо посадить? Мало ли что кому не нравится. Вообще какие могут быть внутренние ощущения? Есть судебный процесс, есть адвокаты, есть прокуроры, одни обвиняют, другие защищают, в этом судебном процессе находится истина. Но истина в данном случае такова, какая она и есть. Если есть претензии, надо идти по инстанциям, обращаться вверх, в Верховный суд.

А. ВОРОБЬЕВ - Совершенно верно. Я же не спрашиваю, согласны вы с решением суда или не согласны. Просто дело слишком скандальное и слишком долго тянется, почти 10 лет. Есть ли у вас такое чувство усталости, что ли, от наблюдения за всем этим процессом?

ИГОРЬ - Нет у меня никакого чувства усталости. Другое дело, что 10 лет там людей мордой по столу возили, да, они сидели в этом КПЗ или где они там, в "Лефортово" сидели, в "Матросской тишине". Кто ответит за те 10 лет, что они там сидели? Если они, конечно, там сидели. Я, честно говоря, в тонкости не вникал, но если, скажем, суд их оправдал, а они потеряли здоровье, я считаю, что они должны подать иски в защиту чести и достоинства в адрес уже прокуратуры в данном случае. Потому что за непрофессиональную деятельность, будь то прокуратура, милиция или кто угодно, должен человек отвечать.

А. ВОРОБЬЕВ - Спасибо, Игорь, за вашу позицию. Я сразу переадресую вопрос адвокатам двух теперь оправданных бывших подсудимых. Можно так выразиться? Извините уж за совершенно жуткий, косный язык, формулировку. Ваши подзащитные будут подавать иски о защите чести и достоинства, спустя почти 10 лет.

Е. ТОМАШЕВСКАЯ - На первом судебном заседании у нас было категоричное мнение о том, что мы будем подавать такие иски. Сегодня мы взвесим, обсудим и придем к решению.

А. ВОРОБЬЕВ - Но ваши ощущения к чему сводятся?

Е. ТОМАШЕВСКАЯ - Моя позиция как адвоката - в обязательном порядке.

Л. МОВЕ - Вы знаете, есть нечто странное. Вот ваш слушатель правильно сказал, что значит, нужно ли смириться. Вы говорите - по внутренним ощущениям. А кто эти внутренние ощущения определяет? Ведь у подзащитных наших значительно меньше возможности было на протяжении этих 10 лет создавать это самое общественное мнение и формировать внутреннее ощущение. Они не располагают своими изданиями, как "Московский комсомолец", они не являются журналистами, как та же Катя Деева, они не имеют пресс-службы, как Генеральная прокуратура. Ведь с нами разговаривают только тогда, когда нас спросят. Мы, адвокаты, тоже не располагаем такими возможностями. Но если нас спрашивают, мы отвечаем. Никто из них не создавал и не формировал этого общественного мнения и внутреннего ощущения. А что тут напридумывали и насоздавали за эти 10 лет, сейчас очень сложно определить. Именно поэтому я абсолютно согласна, что пусть определяет суд. Если решение суда вступит в законную силу, приговор суда... отношение к тому, что творилось на следствии, суд высказал, поскольку по делу вынесен не только оправдательный приговор, но и частное определение в адрес Генеральной прокуратуры с установлением вполне конкретных лиц, виновных в грубейших нарушениях конституционных прав граждан и их прав на защиту, то я полагаю, что тогда мы и будем решать вопрос о том, требуется ли здесь возмещение ущерба, не устали ли наши подзащитные от всей этой истории. Это же живые люди. Это жизнь не только Кати Деевой, но это жизни их и их близких, их детей.

А. ВОРОБЬЕВ - Катя, у нас остается несколько секунд буквально для резюме этой беседы. Потом я подведу итоги "Рикошета".

Е. ДЕЕВА - Я повторю, может быть, фразу, которая будет в завтрашнем номере "МК", где я написала свои впечатления от приговора сегодняшнего. Диму убила государственная машина и расследовала это дело государственная машина. Мы имеем то, что имеем в результате.

А. ВОРОБЬЕВ - На фотографии Дмитрия Холодова печать "В архив".

Е. ДЕЕВА - Да, мы поставили печать "В архив".

А. ВОРОБЬЕВ - За 5 минут нам позвонило 3057 человек. Вопрос звучал так. Нужно ли смириться с решением суда по делу Дмитрия Холодова? Нет - 94%, 6% - все же да.