МАМОЧКИ-МАМАШИ - Мария Голубкина - Интервью - 2004-04-11
Н. ТАМРАЗОВ: Мы хотим поприветствовать вместе с Машей и с вами, уважаемые радиослушатели, нашу гостью, это актриса театра и кино Мария Голубкина. Здравствуйте!
М. ГОЛУБКИНА: Здравствуйте. Христос воскресе!
М. МАЙЕРС: Воистину! Николай Ишуевич, а вы можете желание загадывать.
Н. ТАМРАЗОВ: Да, две Маши сидят. Я уже загадал, если вы попросите, чтобы я на него ответил, я это сделаю в конце передачи. Я не знаю, исполняется желание, когда человек его обнародует?
М. ГОЛУБКИНА: Смотря, какое желание. Если у вас неприличные помыслы, тогда нет.
Н. ТАМРАЗОВ: Милые Маши, мне уже страшно тайные помыслы. Мне уже нужно думать о боге и только хорошее. И думать о вас. Наша гостья, дорогая Мария, мы в первой половине нашей беседы говорили с Галиной Филипповой о процессе, когда ребенок еще в утробе матери, и каким образом нужно ему психологически помогать. И она нам сказала очень важную вещь. Наверное, женщины это знали, но для многих, может быть, это и открытие, что ребенок и мать в процессе вынашивания составляют единое целое не только с точки зрения физической, но и с точки зрения психологии. И все, что происходит с мамой, происходит с ребеночком. Какой мир существования вы переживали, как вы готовились, и что вы ощущали в понимании психологии?
М. ГОЛУБКИНА: Я тоже все время об этом думала, и думала, насколько страшно, если ребенок переживает то же самое, что и мама, потому что хочется все время быть святой, думать о хорошем, а нет-нет, где-нибудь неприятная мысль проскочит, думаешь, вот, мерзавцы. Но я все-таки думаю, что, безусловно, он чувствует, что происходит с мамой, но он уже отдельный организм на самом деле, думаю, что он там внутри имеет свои чувства и эмоции. Я не раз убеждалась на всяких процедурах: УЗИ или доплеровские процедуры. Они самостоятельные, они могут быть даже против, чтобы делать УЗИ, они могут быть уже с характером там внутри в животе. Потом, я всегда знала, что я защита, я сосуд, и я большая для него защита. И что он внутри меня, что бы я ни чувствовала, я всегда говорила, ты не волнуйся, у нас все хорошо. Тебя это не касается, это мои проблемы.
М. МАЙЕРС: Действенно?
М. ГОЛУБКИНА: Да.
Н. ТАМРАЗОВ: Девочки, извините, полминуты для того, чтобы переварить, что вы только что сказали. Я не понимаю, доктор наук, профессор говорит, что это одно целое, а мама, которая родила, говорит
М. ГОЛУБКИНА: Профессор должен говорить. Во-первых, я доверяю матерям, акушерам от бога, у которых это призвание, и люди, которые, простят они меня пусть, работают в этой области, не живут этим, не увлечены и не болеют этим, для которых это становится работой, они не совсем бывают правы, мягко скажем.
Н. ТАМРАЗОВ: Я думаю, вы ничего не сказали, это я спровоцировал на откровенный разговор, на самом деле, вы говорили, и наша гостья, которая была перед вами, вы говорили об одном и том же, о том, что ребенок действует своими эмоциями, маме рассказывает, что ему сегодня приятно, что нет, о той самостоятельности, о которой вы говорили. То есть, они друг на друга влияют, поэтому вы говорите об одном и том же. Только несколько с разных точек ощущения. Вы ощущаете это глубже как мать. А она говорит несколько другим языком.
М. ГОЛУБКИНА: Хотя она, наверное, тоже мать.
Н. ТАМРАЗОВ: Конечно, мать. Может быть, она отодвинулась от процесса. Поэтому мы можем воспринимать процессы сегодня, когда мы видим, другое восприятие через годы, мы просто факт говорим, а эмоционально мы не участвуем в процессе.
М. ГОЛУБКИНА: Да, это забывается.
М. МАЙЕРС: Маша, скажите, на практике рекомендуют доктора, вне зависимости от того, насколько мы им доверяем, слушать классическую музыку, смотреть особенные картины, читать книги.
М. ГОЛУБКИНА: Для меня это все, я человек, с одной стороны, рациональный, поэтому для меня всегда важно, чем это дело все кончится, хочется остаться в живых. Хочется, чтобы все были здоровы, веселы и счастливы. Наверное, слушать музыку это хорошо и полезно, но я думаю, что гораздо лучше сделать гнездо вместе со своим ребенком, сразу его приучить к работе, сразу вместе носить сумки с картошкой, убирать дома, красить стены, готовиться к тому. Думаю, что он должен тоже упражняться и знать, что если мама работает и занята, то надо подождать без всяких хулиганств.
Н. ТАМРАЗОВ: Если красить стены, запах же там, к которому он еще не привык.
М. ГОЛУБКИНА: Пусть красят рабочие, вы в это время стоите в противогазе на улице и говорите: "раз-два, три-четыре".
М. МАЙЕРС: Маша, скажите, я знаю, что вы мастер спорта по верховой езде.
М. ГОЛУБКИНА: Я не мастер спорта. Я занимаюсь этим действительно очень давно, почти 20 лет. Но до настоящего мастера со значком и справкой мне еще очень далеко.
Н. ТАМРАЗОВ: Как же мы так ошиблись, мы же приглашали мастера спорта.
М. ГОЛУБКИНА: А я думала, вы приглашали мать моих детей.
М. МАЙЕРС: Как врачи относились, и как вы сами, до какого срока беременности вы садились в седло, и как врачи к этому относились, и как после родов вы восстанавливались?
М. ГОЛУБКИНА: Во время беременности я не особенно, конечно, носилась на лошади, но первые два месяца, пока живот еще не округляется, я ездила верхом. Потом просто неприлично беременной женщине ездить на лошади. Странно.
М. МАЙЕРС: Сумки таскает.
М. ГОЛУБКИНА: Мои подружки, которые тоже занимаются конным спортом, для некоторых это просто жизнь, они до 6 месяцев, даже прыгали через препятствие.
Н. ТАМРАЗОВ: И это не мешает?
М. ГОЛУБКИНА: Знаете, только внутри, когда прыгаешь через препятствие брык ребенок внутри. И сразу рождаются конники.
Н. ТАМРАЗОВ: Бедные дети.
М. ГОЛУБКИНА: На самом деле, это никакого отношения не имеет к родам. Кто-то и на сцене. Моя мама, например, как она с гордостью говорит, 30 сольных концертов, когда она была на 7-м мес. беременности, наверное, поэтому я не могу петь, у меня нет ни слуха, ни голоса, я думаю, что от этого.
М. МАЙЕРС: Поперек уже? Достало?
М. ГОЛУБКИНА: И ела все время яблоки. Поэтому я не могу есть яблоки. Я их не люблю. Она для пользы их ела.
Н. ТАМРАЗОВ: Это уже идет ощущение с того момента
М. ГОЛУБКИНА: С внутриутробного, я думаю.
М. МАЙЕРС: Все, что мама делает во время беременности, у ребенка вызывает отвращение.
М. ГОЛУБКИНА: Живите своей жизнью.
Н. ТАМРАЗОВ: Мы говорили с нашей предыдущей гостьей о том, что ребенок может показывать свой характер, может проявлять свои за и против того, как ведет себя мама. И вот наша радиослушательница Наташа пишет: "Мой ребенок был точно против УЗИ, когда пытались узнать его пол, он показывал на экране кулак". Это правда?
М. ГОЛУБКИНА: Да. Мой ребенок показывал фигу.
Н. ТАМРАЗОВ: Именно в тот момент?
М. ГОЛУБКИНА: Да.
Н. ТАМРАЗОВ: Вот вы пришли с целью, папа и мама, узнать пол ребенка?
М. ГОЛУБКИНА: Мы не приходили узнавать пол, потому что, на самом деле, вариантов немного, всего два. И потом, интересно ждать. Пусть будет чудо. Вот родилась девочка или мальчик, зачем это знать во время беременности. Знать не нужно.
Н. ТАМРАЗОВ: Серьезно вы так считаете?
М. ГОЛУБКИНА: Да.
Н. ТАМРАЗОВ: Тогда будем говорить о том, что это божий дар, и давайте воспринимать с благодарностью.
М. ГОЛУБКИНА: Все, что бог дал, надо воспринимать с благодарностью, какой у вас родился ребенок, блондин, брюнет, мальчик, девочка, даже, может быть, альбинос, его все равно надо любить.
Н. ТАМРАЗОВ: В первой половине нашего разговора наша Маша спросила у доктора, а может ли повлиять настроение ожидания именно мальчики или именно девочки?
М. ГОЛУБКИНА: Конечно. Вы будете ждать девочку, а родится мальчик, он будет обижаться, у него будут комплексы. Зачем растить в ребенке комплексы? Ребенок в животе должен знать, что мама самостоятельный человек, он самостоятельный человек, надо привыкать к жизни, к трудностям, и не надо баловать особенно. Не надо садиться и слушать тихую музыку Шуберта. Если есть такое желание у самой мамы для себя послушать пожалуйста. Он там живет своей жизнью. Может, он вообще не хочет музыку слушать, когда вы пытаетесь.
Н. ТАМРАЗОВ: А он дает знать об этом?
М. ГОЛУБКИНА: Да, конечно, он может ногами дубасить.
Н. ТАМРАЗОВ: А какую музыку слушать он тоже дает знать?
М. ГОЛУБКИНА: Да, у меня Ваня, я помню, были какие-то зажигательные ритмы, он любил очень слушать их. Может быть, не любил. Он начинал пританцовывать в животе. Мне казалось, что нравится.
Н. ТАМРАЗОВ: Ваше состояние было нормальным?
М. ГОЛУБКИНА: Да.
М. МАЙЕРС: А чисто психологически, как ощущение второй беременности отличается от первой?
М. ГОЛУБКИНА: Я все жду, когда наконец скажу, я Ваню рожала дома, на самом деле. Настю рожала в роддоме.
М. МАЙЕРС: Настя старшая?
М. ГОЛУБКИНА: Да, первый ребенок, потому что я еще чего-то боялась и не знала. А с Ваней я знала, как считала, все, и рожала дома. Потому что я поняла, что самое главное доверить своему сердцу. И бог поможет. И если тебе суждено что-то, никто тебе не поможет.
Н. ТАМРАЗОВ: Кто окружал вас, кроме любимых и близких? Были врачи?
М. ГОЛУБКИНА: Были акушерки. Были две акушерки Света и Таня. Конечно, это все было неофициально, потому что в нашей стране такого нет.
М. МАЙЕРС: Запрещено юридически.
М. ГОЛУБКИНА: Не запрещено, но и не разрешено. И это не пропаганда. Надо, прежде чем рожать дома, отдавать себе отчет, что ты делаешь. Я говорю о себе только. Надо уметь брать на себя ответственность за себя, за свою жизнь и за жизнь своего ребенка.
Н. ТАМРАЗОВ: Не приведи господь, сегодня такой праздник светлый, плохое я не произношу, я просто об этом говорю, чтобы исключить это. Вы предполагали, что бы ни случилось
М. ГОЛУБКИНА: Я отвечаю за все. Более того, у меня было отягощение мое, душевное, потому что я видела, что мой муж все-таки колеблется. И он не до конца, он видел, что я уверена, это ему облегчало, естественно, жизнь. Но все равно я понимала, что я отвечаю не только за себя и своего ребенка, но и за него.
Н. ТАМРАЗОВ: Я бы хотел сейчас задать Николаю вопрос, а как ты себя? Он бы мне сказал, я застраховал все.
М. МАЙЕРС: Мужчины боятся.
М. ГОЛУБКИНА: Про него я еще хочу сказать, в нем я настолько уверена, я точно знаю, что он меня спасет всегда. Он сделает все возможное, чтобы меня спасти. Поэтому я видела, что он очень волнуется, безусловно. Но в процессе уже родов, схваток и всего, когда прошло несколько часов, я смотрю, что он перестал волноваться, он радуется так, как будто он ждет, будто у него щенки сейчас родятся, а не сын. Меня это стало возмущать, потому что он ждал с нетерпением.
Н. ТАМРАЗОВ: А может ваша уверенность вселила?
М. ГОЛУБКИНА: Думаю, да. Но самое смешное, мы живет в поселке, у нас автономное водоснабжение, у нас отключили воду. В тот момент, когда я пошла набирать воду в бассейн, я купила резиновый бассейн, надула, и подумала, что воду наберу тогда, когда пойму, что мне пора принять ванну. Включила кран. Кран сделал хрр, и все, никакой воды не пошло, Коля забегал. Я сказала, Коля, срочно надо бежать в магазин и покупать воду. Он принес 160 литров воды, за полчаса он натаскал. Как только он налил воду в ванну, я в перерыве между схватками позвонила сантехникам и таким голосом сказала: у нас проблема медицинского характера, нам нужна вода. И они сказали, щаз сделаем. Прошел еще час, я еще раз позвонила, отругала, в конце концов, воду дали, все у нас получилось так, как задумывали.
М. МАЙЕРС: Маша, а вы рожали в воде или нет, Татьяна спрашивает.
М. ГОЛУБКИНА: Да. Я рожала в воде, специально для этого делается дезинфицирующий раствор из морской соли густой, крепкий.
Н. ТАМРАЗОВ: Откуда вы все это знали? Вы готовились?
М. ГОЛУБКИНА: А как же. К родам надо готовиться. Потому что я считаю, что те женщины, которые идут к врачам и рожают в роддоме, это не значит, что не надо ходить к врачам. Надо проверять, сдавать анализы. Но они обычно отдаются в руки врачей, и свою судьбу, как овцы. Врач решает все за них. И они ничего сами не делают, как пойдет. Поэтому им больно, страшно, у них поэтому послеродовая депрессия, потому что они боятся, ну как с овцой поступили, конечно, им тяжело. Надо брать ответственность.
М. МАЙЕРС: У овец как у животных это более естественный процесс, чем в роддоме.
М. ГОЛУБКИНА: Тогда надо совсем расслабиться. Но до конца они не расслабляются, потому что они люди, и у них есть какой-то страх и какие-то мысли. Надо заниматься своей беременностью, все узнавать, как, куда, откуда и почему.
Н. ТАМРАЗОВ: Я думаю, что это с одной стороны смелость, с другой стороны, вообще какая-то необузданность.
М. МАЙЕРС: Почему. Это материнская гордость, мне кажется.
Н. ТАМРАЗОВ: Родить дома это гордость? А если не доведи господь что-то то, где нужен крайне опытный специалист. Нужно делать кесарево, что-то такое, что тогда?
М. ГОЛУБКИНА: Во-первых, конечно, не надо рожать дома, если ты ничего не понимаешь, что с тобой происходит. Надо точно знать, посоветоваться со всеми специалистами. Конечно, специалисты скажут, ни в коем случае рожать дома нельзя, но и сильно отговаривать они вас тоже не будут. Если они видят в вас силу и возможность что-то решать и понимать, они будут рассказывать вам только о каких-то опасностях. Так что, думаю, ничего страшного, если вы решили, можете рожать дома, но только знайте, пожалуйста, что это ваша ответственность.
Н. ТАМРАЗОВ: Вячеслав Михайлович пишет нам: "Тысячи лет рожали женщины дома, и ничего". Это правда. Моя мама рассказывала, когда в поле убирали, и вдруг, скажем, Настя зашла за копну, и слышим, уа-уа, взяла, завернула и понесла. Да, понятно, но тогда же и процент смертности был высокий. Тогда подходили: бог дал бог взял, но мы сегодня не можем так подходить. Сегодня рождается в семье один ребенок. А когда было 8-10, конечно, если мы будем сегодня так подходить, мы останемся вообще без населения.
М. ГОЛУБКИНА: Это, во-первых, не совсем так. А во-вторых, надо быть абсолютно здоровым человеком, и готовиться к рождению детей женщине с того момента, как она появилась на свет.
Н. ТАМРАЗОВ: Если мне бог даст во второй жизни опять быть человеком, как бы я хотел иметь такую жену как вы.
М. ГОЛУБКИНА: А женщиной не хотите родиться?
Н. ТАМРАЗОВ: Женщиной я боюсь. Тяжело и страшно.
М. МАЙЕРС: Татьяна интересуется: "При таком подходе к воспитанию детей, какие по характеру получились внуки Ларисы Голубкины?"
М. ГОЛУБКИНА: Веселые. Настя у нас очень смелая, потому что она родилась в роддоме, ей ничего не страшно. Она пережила такое, чего многим будет тяжело. А Ваня хороший добрый мальчик, смешной, веселый. Они умные, веселые, смешные дети.
Н. ТАМРАЗОВ: А как они друг к другу относятся? Старшая ревнует?
М. ГОЛУБКИНА: Она в начале ревновала. Но сейчас нормально.
Н. ТАМРАЗОВ: Тут есть вопрос, не знаю, по какому поводу нам пишет Наталья Денисовна, но не могу не зачитать. "О чем вы говорите, представьте ситуацию, когда у белой женщины родится чернокожий ребенок". Не знаю, это совсем не наша тема. Мы же сейчас говорим.
М. ГОЛУБКИНА: Может быть, она к тому, что я говорила, даже если родится альбинос, его надо любить. И чернокожего ребенка тоже надо любить. Но вдруг-то не бывает.
М. МАЙЕРС: А муж должен присутствовать в тот момент, когда жена рожает?
М. ГОЛУБКИНА: Не думаю, что кто-то что-то должен. Так же, как не должен рожать дома.
М. МАЙЕРС: У вас была внутренняя потребность?
М. ГОЛУБКИНА: Так же никто не должен присутствовать. Мне хотелось. Коле, наверное, тоже. И думаю, что для нас это было очень хорошо. Не знаю, как для других людей. Но для нас это был правильный опыт, и это наше все. Хотя нам сказал один наш друг, когда его жена стала говорить, скажи, пожалуйста, муж присутствовал на родах, я тоже хочу, чтобы у меня ты присутствовал на родах. Он сказал: "Оль, баба кузнец - можно?". Она говорит, можно. "Но зачем?".
М. МАЙЕРС: Это мужской эгоизм определенный есть?
М. ГОЛУБКИНА: Мужчина должен быть рядом, где-то здесь, в соседней комнате, но стоять и принимать роды, думаю, что даже акушер мне не нужен, мужчина. Только женщины должны быть здесь.
Н. ТАМРАЗОВ: Какое-то таинство нужно сохранять?
М. ГОЛУБКИНА: Да, конечно. И это таинство не неприличное. А таинство рождения.
Н. ТАМРАЗОВ: Вы абсолютно правы. Вот ссылка на тысячелетия, когда тысячелетия рождали. Но ни одно тысячелетия не приводит примера, когда мужья стояли и принимали роды.
М. ГОЛУБКИНА: Почему. Лев Толстой принимал у своей жены первые роды, так случилось. Иосиф у Марии принимал роды.
М. МАЙЕРС: Максим Горький принимал роды где-то.
Н. ТАМРАЗОВ: Откуда у них деньги были, у Толстого, у Горького, врачей взять. Поэтому они сами и справлялись.
М. ГОЛУБКИНА: Конечно, тут уж как получилось. Но если больше некому принять, то примет и муж роды. Но это не значит, что это должен, пусть он будет рядом, пусть держит за руку. Но не должен непосредственно, он же не акушер.
Н. ТАМРАЗОВ: А если бы муж сказал, нет, дома нет. Что бы вы делали?
М. ГОЛУБКИНА: Не знаю. В общем, он так всю беременность и говорил. Но так получилось, что он сдался.
Н. ТАМРАЗОВ: Он любит вас, вот и все.
М. ГОЛУБКИНА: Может быть, да, он мне доверился. Все равно, бывают же такие мужчины, которые не уверены до конца. Мне акушерка рассказывала, что были такие случаи, муж просто убегал из дома, когда жена рожала.
Н. ТАМРАЗОВ: Я скажу, что все мужчины не уверены в себе. Это они только выпендриваются, что они такие самостоятельные.
М. ГОЛУБКИНА: Давайте растить уверенных в себе мужчин, дорогие женщины.
Н. ТАМРАЗОВ: Мы уверены бываем тогда, мы уверены в вас. На самом деле, мы не больше уверены, чем воробей, летающий над крышей.
М. ГОЛУБКИНА: Не знаю, может быть.
М. МАЙЕРС: Татьяна спрашивает, безумный вопрос: "А ваш старший ребенок присутствовал на родах?"
М. ГОЛУБКИНА: Да.
М. МАЙЕРС: Серьезно?
М. ГОЛУБКИНА: Конечно, они вдвоем сидели на кухне, нервно пили чай, и радовались, он ей объяснял все, и когда родился Ваня, они пришли, я сидела в воде, в руках у меня был Иван, который уже сосал молоко, и они стали смотреть на это все. Конечно, это божественный акт.
Н. ТАМРАЗОВ: А ребенок сразу прикоснулся к груди?
М. ГОЛУБКИНА: Конечно. Его сразу прикладывают к груди.
Н. ТАМРАЗОВ: Прекрасно, в роддомах так не бывает.
М. ГОЛУБКИНА: В некоторых бывает. Но вы знаете, я не могла, я не хотела, чтобы мой ребенок, мой сын появлялся на свет в общественном месте. Я вообще не люблю общественные места, мне хочется чего-нибудь индивидуального и своего. Поэтому я не могу смотреть, простите, но я считаю, что это тоже важная тема, на общественные городские кладбища, которые тоже унижают человеческое достоинство. И рождение детей в общественном месте с чужими стенами и чужими бактериями. Пусть они поселятся дома, свои бактерии, хорошие, чтобы у него хорошо желудочек работал.
Н. ТАМРАЗОВ: Вы верите в ауру дома, в то тепло, которое создано этими домочадцами?
М. ГОЛУБКИНА: Это именно так. Думаю, что тепло дома создают домочадцы, что наш дом, наверное, стал после рождения Ивана одухотворенным.
М. МАЙЕРС: Именно то, что появился в этих стенах?
М. ГОЛУБКИНА: Да. Тогда в доме начинает смысл появляться, когда дети рождаются. И люди умирают. Это не страшно, это счастье.
М. МАЙЕРС: Как наладить отношения. У вас совсем маленький ребеночек. И есть уже старшая дочка. В чем здесь сложность? Ревность может быть. Вы сказали, что это быстро прошло. А еще какие-то моменты. Ведь маме приходится быть третейским судьей.
М. ГОЛУБКИНА: Я не заостряю на этом внимание. В общем, я ревность не поощряю, не жалею ее, и наказываю, скорее, за это.
Н. ТАМРАЗОВ: Наша передача для тех, кто ждет своих чад. Несколько слов в этот великий праздник, пожелайте чего-то, что можете как опытная мама пожелать.
М. ГОЛУБКИНА: Здоровья, в первую очередь, крепкого. И будьте уверены в своих силах, дорогие женщины, потому что в вашем сердце бог, и когда вы носите ребенка, вы тоже немножко становитесь богом, потому что вы создаете новую жизнь, берете на себя ответственность за эту жизнь, будьте смелыми, ничего не бойтесь.
Н. ТАМРАЗОВ: Спасибо.
М. ГОЛУБКИНА: До свидания. Воистину.