О советских традициях празднования Нового года - Лев Рубинштейн - Интервью - 2004-01-02

2 января 2004 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Лев Рубинштейн - писатель.

Эфир ведет Сергей Пархоменко.

С. ПАРХОМЕНКО Я попробую начать этот разговор с такого очень общего и во многом провокационного вопроса. Можно ли считать всю эту нашу новогоднюю жизнь эстетикой, фактом искусства? Известно, что рождественская эстетика есть. Все мы знаем все это - в красных колпаках, на оленях, "джингл белз", дзинь-дзинь-дзинь. Есть такая мировая традиция: как только приходит Рождество, невозможно его не заметить, не понять, что оно вот уже. Оно вламывается в их жизнь. В нашу жизнь вламывается нечто совсем другое: фильм "С легким паром" каждый год не по одному разу...

Л. РУБИНШТЕЙН И "Карнавальная ночь".

С. ПАРХОМЕНКО Да, и салат оливье, разумеется. Слушание главы государства за 2 минуты до курантов, потом сами эти куранты, потом гимн Советского Союза. В этом году, правда, прошла совершенно поразительная история, потому что НТВ вместо гимна Советского Союза начало крутить рекламу "Газпрома" с двенадцатого удара.

Л. РУБИНШТЕЙН Может, изменили гимн, а мы с тобой не знаем еще?

С. ПАРХОМЕНКО Может быть. Так вот, есть очень жесткий ритуал, который пережил все, который оказался сильнее, чем все революции и смены государственного строя, президентов, партий и всего остального. Откуда у него столько силы?

Л. РУБИНШТЕЙН Я как раз думаю, что это тоска по традиции. Ведь Новый год в том виде, в каком он дошел до нас, я имею в виду не Новый год как календарное событие, а Новый год как определенная эстетика, - это ведь советское изобретение, это советский эвфемизм Рождества. Когда большевики отменили Рождество и елку, то впоследствии оказалось, что традиция эта сама по себе столь мощна и столь невыветриваема, что люди, так или иначе, это событие все равно отмечали. И тогда, я плохо помню историю, меня поправят, об этом много написано, но где-то в середине 30-х годов, забыл когда, но буквально решением Политбюро было решено праздновать Новый год, разрешить продавать и покупать елки, их украшать. И тогда же, по-моему, был изобретен этот странный персонаж под названием "Дед Мороз".

С. ПАРХОМЕНКО А известно, что было к этому поводом? Ведь граждане не обращались, я думаю, к Политбюро с просьбами разрешить.

Л. РУБИНШТЕЙН Граждане не обращались. Дело в том, что они все равно этот праздник отмечали. Какие-то другие обычаи и ритуалы им удалось истребить, а этот нет. Видимо, историческая традиция и инерция Рождества была столь мощная, что им просто пришлось пойти на попятную. Это, разумеется, компромисс. Но интересно, что Новый год, несмотря на то, что он по происхождению, безусловно, советский праздник, каким-то образом не был так отвратителен, как остальные советские праздники. Я, например, достаточно рано созрел для того, чтобы отрицать всякую советскую эстетику, этику и ритуалистику. Лет с 14-ти я презирал все эти 1 мая и 7 ноября. Но Новый год все равно оставался радостным, семейным, ожидаемым и т.д. Не исчезла традиция подарков, традиция собираться за столом. Хотя все равно в праздновании этого события какая-то социальная дифференциация происходит. Потому что люди более интеллектуальные и околодиссидентские телевизоров не включали в Новый год. Это было западло. Это их дела, советские. Его включали в качестве будильника, чтобы когда отмямлит Брежнев, желательно с выключенным звуком, и на экране запляшут снежинки, в этот момент можно откупоривать шампанское, после чего телевизор немедленно выключался.

Но для большей части советских людей главной частью ритуала был именно телевизор, именно эти "Огоньки". Через несколько дней, когда люди собирались на службах, они горячо обсуждали эту программу: как была одета Алла Пугачева, что-то как-то неважно выглядел Кобзон, не случилось ли чего, парик у него сполз. В общем, это горячо обсуждалось. Это было общей заменой рождественской мессы. Телевидение, вообще, всегда в тоталитарном обществе играло роль системообразующего института, роль церкви.

С. ПАРХОМЕНКО А как это, интересно, могло получиться? На чем это отросло? Что, месса, действительно, отступила, а оливье оказался непреодолимым, неуничтожимым ни с помощью ничего? Неужели это сильнее?

Л. РУБИНШТЕЙН Нет, вообще, бытовая повседневная культура истребляется труднее, потому что она, я считаю, гораздо глубиннее. Я считаю, что бытовая культура более мифологична, более укоренена в сознании, чем т.н. высокая культура. С высокой культурой можно поступать, как угодно, можно ее менять административными способами. А культура повседневная, поскольку она более консервативна, и более живучая. Потом, трудно все-таки властям войти в дом и проверить, что ты ешь.

С. ПАРХОМЕНКО "Не кажется ли Вам, что официальное празднование Нового года за неделю до официального же празднования Рождества признак страны, где все поставлено с ног на голову?" Связь на самом деле ведь утерялась?

Л. РУБИНШТЕЙН Новый год мы встречаем по новому стилю. Я чуть позже прочту текстик, он написан давно. Он в каком-то смысле для меня памятный, и для тебя, Сережа, тоже, потому что он был опубликован в самом первом номере тогда еще нашего общего с тобой издания "Еженедельный журнал". Он был напечатан в первом номере, который, естественно, был посвящен всякой новогодней тематике. Там есть про Новый год, про новый Новый год, про новый Старый год. Может, я его сейчас и зачитаю?

С. ПАРХОМЕНКО С этого давай, собственно, и начнем.

Л. РУБИНШТЕЙН Там есть некоторые ответы на некоторые вопросы.

С. ПАРХОМЕНКО В этом, наверное, будет содержаться ответ про то, что написал Лев Рубинштейн, а то народ тут постепенно с ума сходит.

Л. РУБИНШТЕЙН "Кто такой", да?

С. ПАРХОМЕНКО В частности, присылают вопрос, является ли Лев Рубинштейн автором детской книги о Пушкине "В садах лицея".

Л. РУБИНШТЕЙН О! Сразу отвечу, что нет. Но я знаю о существовании этого автора. Это старый писатель, боюсь, что уже ныне не живущий. Я знаю о нем вот почему. Это мой полный однофамилец и тезка. И понятное дело, что в течение многих лет, особенно в молодости, разные люди, независимо друг от друга, беспрерывно шутили, даря мне его книжки.

С. ПАРХОМЕНКО Как моего дедушку, который родился 7 июля 1907 года, всю жизнь мучили портвейном "777". Преследовала эта шутка. Всем приходила время от времени эта гениальная идея в голову.

Л. РУБИНШТЕЙН Так что я именно поэтому знаю о существовании этого писателя. Был такой старый советский писатель, детский. Он что-то писал о детстве Пушкина, о каком-то флоте. Книжек я, естественно, не читал, но зато у меня их в свое время скопилось большое количество, потому что все мне их дарили. Каждый из дарящих был бесконечно оригинален. Я все-таки прочту текстик.

С. ПАРХОМЕНКО Итак, это уже точно писатель у микрофона, Лев Рубинштейн в эфире "Эха Москвы" напрямую со своим текстом.

Л. РУБИНШТЕЙН Текст называется "Святочная проза".

"Так бывает, что старое оказывается новее нового. Так часто бывает в искусстве, но и вообще тоже. Тверская новее, чем Горького. Старая ратуша в Мюнхене построена позже, чем Новая. Самый старый мост в Париже называется, естественно, Новым.

Вот и старый Новый год новее, чем новый Новый.

Новее он, во-первых, потому, что позже. Но не только поэтому. Старый Новый год прогрессивней. Он благородней и сдержанней. Он альтернативен и минималистичен. Он лишен всяких трескучих и сверкающих глупостей. В телевизоре нет никаких гимнов и президентов. Множащая ряды заик канонада за окнами затихает, машины не воют, собаки не уносятся в ужасе за горизонт. Кособокая елка, слава богу, совсем облысела завтра утащим ее куда подальше, и противные хвойные колючки уже не будут преследовать тебя ни на подушке, ни в носке, ни в яичнице. Повыметало из вагонов метро толпы оборзевших от каникулярного безделья детей. Звонкоголосые идиотки-снегурочки подтаяли и стекли в канализацию, где им самое место. А главное не мельтешат перед глазами эти упакованные в вату и фольгу громоздкие и нелепые существа, стыдящиеся самих себя, мучительные и неотвязные, как мутные воспоминания о скарлатине, о несправедливом наказании, о тетрадке в косую линейку, о запахе хлорки, о вкусе рыбьего жира...

Теперь мне кажется, что в реальное существование Дедов Морозов я не верил никогда. Во всяком случае, когда мама напяливала наизнанку старый отцовский полушубок, привязывала к подбородку клок свалявшейся ваты, входила в комнату, держа в руке бабушкину клеенчатую кошелку, в которой (я не сомневался) таился санитарно-гигиенический набор "Мойдодыр" и настольная игра "Полет на Луну", и как бы мужским голосом бодро кричала: "А вот и я пришел!", я не испытывал ничего, кроме щемящей жалости. Мне до такой степени было жалко маму, что я так же неумело, как и она, притворялся, будто бы я верю, верю, верю в то, что ко мне в гости пришел настоящий Дед Мороз. Здравствуй, Дедушка Мороз, с Новым годом, ура-а

Мне почему-то всегда было жалко родителей. Я никогда уже не смогу забыть те мучительные воскресные поездки в парк культуры и отдыха. Они хотели меня развлечь, они хотели, чтобы мальчик получил удовольствие, они хотели как лучше, они старались. Они щедро угощали меня качелями-каруселями, а когда я даже не вылезал, а буквально выпадал из этого чертова хоровода, то, глядя на мое лицо цвета подвальной плесени, тревожно говорили: "Второе мороженое, наверное, зря". Какое мороженое! При чем здесь это! Я не выносил и до сих пор не выношу всяческих кручений-верчений. У меня вестибулярный аппарат. Я из-за этого так и не научился танцевать вальс. Меня повергает в панический ужас один лишь вид этой проклятой карусели. Но я ничего этого не говорил. Я молчал и терпел, терпел до первой урны. Я не мог сказать, что мне плохо именно от этого. Я знал, что они стараются. Мне было их жалко.

А как я рыдал по дороге домой после какой-то очередной елки, вспоминая одетого в медвежью шкуру несчастного артиста, который тщетно взывал к несущимся мимо него стадам возбужденных детей: "До свидания, ребята! До новых встреч! С Новым вас годом". Как же! Ни одна мелкая тварь не обратила на него внимания, ни одна. А ведь он старался. Как же мне было его жалко. И жалко, кстати, до сих пор, точно так же, как до сих пор мое сердце сжимается всякий раз, когда я слышу что-либо, начинающееся со слов "а он так готовился к этой встрече" или "она так ждала этого дня". Они так старались.

Дедов Морозов жалко всегда. Даже тогда, когда они не так уж и стараются, даже когда они спешат и халтурят. Разве не жалко Деда Мороза с огромным и при том совершенно натуральным носом и с местечковым выговором, с каким он натужно кричал: "Ребьята! Крикнемте вмьесте! Три-четыре! Елычка! Зыжгись!"

И разве не жалко того разомлевшего от бесконечного шастанья по подъездам, от жаркой одежды и от обильных подношений незадачливого Деда, которого таки вырвало прямо на чужой ковер в тот самый момент, когда ожидавшая его целый день девочка в бантиках и белых колготках принялась ему декламировать стишок про зайку. Вообразите себе это сильное зрелище, представьте себе этот застрявший в казенной бороде зеленый горошек. Представили? Не жалко разве? До слез жалко девочку, которая не забудет этого ужаса уже никогда. Но Деда Мороза почему-то жальче.

Жалко, всегда жалко, хотя бы потому, что каждый из них это никакой не дед, и не баба, и не Курочка Ряба, а мама, моя мама в ватной бороде, с клеенчатой бабушкиной кошелкой в руке, в старом, надетом наизнанку отцовском полушубке. "А вот и я пришел!"

Вот такой рассказик.

С. ПАРХОМЕНКО Вот такой вот был Лев Рубинштейн, замечательно. Хорошо, на самом деле нам осталось 3 минуты до новостей, и я задам некоторую тему, для того чтобы во время новостей можно было на нее подумать. Не можем же мы считать, что, вообще, Новый год весь образовался в 30-40-50-е годы, тогда все придумалось, все фильмы про это уже сняли, все салаты изобрели.

Л. РУБИНШТЕЙН Холодцы сварили.

С. ПАРХОМЕНКО Холодцы сварили. Есть же на самом деле какой-то прогресс по этой части. Ведь что-то же приносит каждая эпоха. Если представить себе, что пришло туда в 80-е годы, в 90-е... Что принесли туда твои родители, ты только что объяснил. Ту самую клочковатую вату, клеенчатую кошелку и вывернутый полушубок. Что пришло в 60-е годы, мы множество раз уже упомянули сегодня. Что мы туда принесем? Что наше время добавит к Новому году, как тебе кажется?

Л. РУБИНШТЕЙН Не знаю, надо посмотреть. Поскольку времени мало, я отвечу очень коротко. Я думаю, этот вопрос меня спровоцировал на такой ответ. Прогресса нет, я думаю, есть изменения. Во-первых, есть структурная ритуальная константа, но есть и какие-то изменения. Что-то исчезает, что-то появляется. Именно это обстоятельство роднит (то, с чего ты начал) эту новогоднюю ритуалистику с искусством, в котором прогресса нет, а есть изменения, причем неизвестно, в какую сторону. Что-то отсыхает, что-то появляется, но остается общая структура под названием "Новый год". Что мы туда внесем, не знаю, надо пожить. Это наверное, уже надо спрашивать у тех, кто помоложе, потому что я, признаюсь, как-то перестал специально радоваться Новому году.

С. ПАРХОМЕНКО Как это?

Л. РУБИНШТЕЙН Я знаю, что его надо встречать. Но какой-то идеи что-либо придумать, изобрести, кого-то чем-то порадовать и что-то специально пошутить у меня, к сожалению, в последнее время нет. Я надеюсь, что это не навсегда. У меня лично от Нового года усталость. На этой пессимистической ноте я не хотел бы заканчивать. Потом мы этот разговор продолжим.

С. ПАРХОМЕНКО Конечно, это все мы продолжим сразу после новостей, и я думаю, еще почитаем там небольшой кусочек. Я хочу обратиться к нашим слушателям. Давайте, вы тоже каким-нибудь образом поучаствуете в этом разговоре, а именно вот каким. Попробуйте припомнить, в каких самых необычных обстоятельствах вам приходилось встречать Новый год. Понятно, что все мы не по одному разу встречали его дома. В последнее время мы еще стали по заграницам ездить. Уже полно народу встречали его кто в Турции, кто в Египте, кто в Италии, кто где-нибудь еще. Вспомните, приходилось ли вам встречать Новый год в каких-нибудь совсем нетривиальных обстоятельствах. Пришлите нам в двух-трех словах, в одной фразе описание этой ситуации, этого случая. А мы попробуем здесь эти пейджерные сообщения почитать и обсудить.

-

С. ПАРХОМЕНКО Мы разговариваем о Новом годе и Новых годах, о традиции Нового года, о новогоднем празднике, как огромном факте искусства, многолетнего, многодесятилетнего. Между прочим, я попросил слушателей начать присылать нам какие-нибудь истории о том, в каких нетривиальных обстоятельствах им приходилось в это время оказываться. Среди того, что пришло, один несчастный пишет: "Самый необычный мой Новый год, - пишет Александр, - оказался в палате травматологического отделения больницы 64, когда я койку жены украшал как новогоднюю елку". Легко представляю себе эту картину.

Про себя могу сказать, что, пожалуй, самым странным Новым годом был Новый год 2 года тому назад, когда я оказался на центральной площади г. Флоренции. Казалось бы, райское место, можно только мечтать. Кругом эта "пьяцца, сеньоре" со всеми этими изумительными памятниками и всем остальным. И выяснилось, что толпа итальянцев, встречающих Новый год на площади, невероятно агрессивна. И в этот момент я представил себе, что такое оказаться среди итальянских болельщиков в тот момент, когда они проиграли. Непонятно, почему это происходит у них на Новый год. Ты оказываешься в пасти гигантского животного, который орет, бросается бутылками. Очень страшно. Должен признаться, что я убежал оттуда.

Л. РУБИНШТЕЙН Мне кажется, что для западных людей Новый год является каким-то альтернативным праздником. Потому что у них главный праздник Рождество, а Новый год - какой-то перверсивный, какой-то другой, как для нас Старый Новый год примерно.

С. ПАРХОМЕНКО Да, Рождество там все понятно. Потому что все говорят: "Рождество я знаю, где встречать. Это должно быть дома".

Л. РУБИНШТЕЙН Я, например, к бабушке с подарками.

С. ПАРХОМЕНКО Опять же, из всяких случаев, на Рождество однажды я оказался в Лиссабоне. Во-первых, я не нашел ни одного открытого ресторана. И кроме того, я просто не нашел ни одного человека на улице. Я не мог понять, куда делся весь город, где они все. Ни единого огня. В какой-то момент я сообразил, что поскольку это Рождество, до Рождества они в церкви, а сразу после они дома. И никому не приходит в голову идти в ресторан. Я помню, что я это Рождество встречал в результате с каким-то бутербродом, который купил в случайно открытом круглосуточном супермаркете.

Л. РУБИНШТЕЙН Аналогично. Я в Рождество попал в конце 94 года... Этот год я прожил в Берлине, и там как раз вынужден был встречать Рождество, потому что в моем случае ничего тоскливее в жизни не было. Я действительно был один, и как-то мне стало тоскливо, я вечером вышел немного пройтись в надежде застать там какую-нибудь праздничную толпу. Действительно, абсолютно пустой город. Кроме меня, по Курфюрстендамм ходили три каких-то японских туриста. И я где-то в 9 часов вечера заглянул в какой-то итальянский ресторанчик, где я время от времени ужинал. Я там сидел один. Что-то заказал, что-то выпил. И они, растрогавшись, что у них в такое время оказался посетитель, подарили мне бутылку шампанского. В общем, очень печальнейшее у меня было Рождество.

С. ПАРХОМЕНКО Наталья пишет нам: "Подрались однажды два брата, потеряли золотую цепочку. Это место разравнивал бульдозер. Через год я вышла подмести мусор. Блеснула цепочка. На эти деньги я купила пианино".

Л. РУБИНШТЕЙН Гениально.

С. ПАРХОМЕНКО Такая вот святочная история. "2004 год мы встретили напротив СИЗО "Матросская тишина", где сидит Михаил Борисович Ходорковский. Слушали "Эхо", кушали салат, пили шампанское, запускали фейерверк и зычным голосом поздравляли "Эхо". Вот такие тоже есть.

Л. РУБИНШТЕЙН Это, к сожалению, придуманная история.

С. ПАРХОМЕНКО Придуманная, к сожалению.

Л. РУБИНШТЕЙН Но не далекая от истины.

С. ПАРХОМЕНКО "Мне было 19, бой кремлевских часов застал нас в троллейбусе на середине Большого Каменного моста. Водитель, молодые люди с набором фужеров, гражданин с бутылкой шампанского и я отметили двенадцатый удар остановкой троллейбуса. Валентина Андреевна". Тут кто-то еще описывает очень трогательную сцену, как он оказался в этот момент в трамвае, и ровно с двенадцатым ударом остановился вагоновожатый, выпил и поехал дальше.

Л. РУБИНШТЕЙН К сожалению, о себе ничего такого не могу рассказать, но почему-то я вспомнил, как один мой приятель в Новый год застрял в лифте собственного дома, куда-то он ехал в гости. И лифт простоял примерно 3,5 часа, и он встретил Новый год в обществе соседки и двух ее собак.

С. ПАРХОМЕНКО В лифте?

Л. РУБИНШТЕЙН Да.

С. ПАРХОМЕНКО "Льву Рубинштейну спасибо, что так совпало с моим отношением к Новому году. С уважением, Наталья Павловна из СПБ".

Л. РУБИНШТЕЙН Спасибо ей.

С. ПАРХОМЕНКО Раз так, почитай еще чего-нибудь.

Л. РУБИНШТЕЙН Давай.

С. ПАРХОМЕНКО Может быть, уже не имеющее отношения к Новому году.

Л. РУБИНШТЕЙН Да, зато имеющее отношение к жизни. Текстик, который называется "Комедия положений или о нравственных страданиях".

С. ПАРХОМЕНКО Это отличная вещь. Я его хорошо помню. Тоже, кажется, из "Еженедельного журнала"?

Л. РУБИНШТЕЙН Да.

"Я всегда завидовал людям с быстрой реакцией. У меня вот реакция так себе. Особенно по утрам. Особенно когда меня будят телефонным звонком и задают какой-нибудь неожиданный вопрос. Например, куда отгружать канцтовары или не являюсь ли я Валерием Николаевичем из отдела реализации.

В этот раз телефонный звонок настиг меня в воскресенье в девять часов утра. Трубка бодрым мужским голосом деловито произнесла: "Здрасте. У меня вот тут такой вопрос. Что такое нравственные страдания?"

Человек с быстрой реакцией наверняка бы четко отрапортовал что-нибудь о духовных исканиях великой русской литературы, о том, что физические страдания ничто по сравнению со страданиями нравственными, что без страданий пустеет душа, что только неустанной душевной работой можно... и так далее.

Вместо всего этого я приземленно спросил: "А это кто, собственно?" "Это Володя, ответила трубка. Не помните, что ли? Я у вас в прошлом году на кухне плитку ложил".

Еще бы мне не помнить тебя, мил-дружок, если ты и вправду всю прошедшую осень ложил и ложил в моей кухне эту чертову плитку.

Как же забыть тебя, если ты торчал в моем доме с утра до вечера в своей дурацкой кепчонке и мало того, что грохотал и вонял цементом, так еще ведь и разговаривал. То рассказывал что-то о том, как служил в Новосибирске инструктором по спортивному ориентированию, то вызывал на кухню и спрашивал: "Как здесь будем делать-то?" "А как лучше?" "Ну мне-то все равно. Вы же хозяин". "Ну давайте так". "Да я сделать-то сделаю, да только держаться не будет". "А зачем тогда спрашивать?" "Ну вы же хозяин". Или хвастался: "Я делаю все по науке, все измерю, промерю, проверю, а уж потом только ложу. А другие ведь как? На глаз". Потом вдруг прибавлял в рифму: "Как бабушка е...ась". В интересах полной зарифмованности последнее слово произносилось, как в Малом театре, с твердым "с". "А при чем тут бабушка?" спрашивал я ошалело. "Ну, как же. Это теперь все по науке. А раньше-то на глаз".

Впрочем, неисчислимые нравственные страдания, какими обычно сопровождается ремонт, знакомы если не всем, то многим.

Ничего этого я ему, разумеется, не сказал, а ответил вопросом на вопрос, причем, что объяснимо в сложившихся обстоятельствах, вполне косноязычно.

Я спросил: "А что? Почему вдруг? Зачем?" "Адвокат посоветовал. Пиши, говорит, про нравственные страдания". "Вот и пиши, если ты такой Достоевский, а я-то тут при чем? должен был бы, по-видимому, ответить я, но вместо этого спросил: Какой такой адвокат? Почему? При чем тут это?" "Да я же сужусь по поводу прописки. Уже два года. Прописки не дают. Адвокат говорит: пиши, что в РЭУ нанесли моральный ущерб. И еще пиши, говорит, что "испытал нравственные страдания", а что это такое, черт его знает. Вы ж говорили, в журнале работаете, может, знаете?" "Нет, ответил я хоть и неискренне, зато категорично, не знаю я ничего о нравственных страданиях". "Жалко. Ну ладно. А! Вот еще. А что такое "достоинство"? "Ну это... Ну как вам сказать... Ну это, в общем, когда... разговор явно не клеился. Позвоните лучше кому-нибудь еще, кто лучше в этом разбирается".

А ведь еще вчера мне казалось, что знаю я кое-что и о достоинстве, и о нравственных страданиях, и о других подобных вещах.

Вотще".

С. ПАРХОМЕНКО Спасибо, Лева. "1951 год, Порт Артур, плотно завешенные окна Ленинской комнаты, - пишет Георгий Васильевич, - шикарно накрытый праздничный стол в 6 утра, 12:00 по Москве, встречаем второй раз".

Л. РУБИНШТЕЙН А где это? Это где сейчас Китай, что ли?

С. ПАРХОМЕНКО Разумеется. В то время, небось, гарнизон какой-нибудь стоял в этой самой Ленинской комнате.

-

С. ПАРХОМЕНКО Мы обсуждаем художественную проблему Нового года. На пейджер мы получаем всякие поразительные истории о том, кто когда и где встречал Новый год так, как не доводилось никому. Насчет тех, кто встречал Новый год напротив СИЗО, где сидит Ходорковский. "Простите, - пишет Сергей, - это мы не придумали про СИЗО, есть документальное подтверждение, а именно фотография".

Л. РУБИНШТЕЙН Прошу прощения за недоверия.

С. ПАРХОМЕНКО Недооценили мы.

Л. РУБИНШТЕЙН Просто бывают истории, которые выглядят как придуманные.

С. ПАРХОМЕНКО Как я понимаю, ты главным образом про это и пишешь. Про то, что жизнь на самом деле гораздо богаче любой литературы.

Л. РУБИНШТЕЙН Да, кстати, если у нас будет время еще на один маленький текстик, потому что он как раз был инспирирован тем сообщением человека, который в травмпункте...

С. ПАРХОМЕНКО Украшал кровать жены елочными игрушками.

Л. РУБИНШТЕЙН Потому что у меня буквально про это есть.

С. ПАРХОМЕНКО Непосредственно про это?

Л. РУБИНШТЕЙН Про таких людей, что называется.

С. ПАРХОМЕНКО Хорошо. Расскажи мне, пожалуйста, почему, собственно, ты занялся таким странным жанром? Почему в последнее время то, что ты пишешь, это главным образом рассказы про то, что жизнь богаче? Говорят, что писатели пишут про это, потому что ничего придумать на самом деле не могут, поэтому выдирают из окружающей жизни. Я очень много раз на этом стуле пересказывал какие-то твои истории.

Л. РУБИНШТЕЙН Эти истории не все мои. Ведь у каждого память заточена на разные вещи, кто что помнит. Я почему-то запоминаю и замечаю подобного рода вещи в жизни. У каждого свой фильтр. Меня как-то, это несколько высокопарно будет звучать, но жизнь интересует больше, чем искусство. То есть я считаю, что жизнь это и есть искусство. Мы все время возвращаемся к началу разговора и первого твоего вопроса, является ли Новый год искусством. Да, является, как, впрочем, и все остальное. В мире, в повседневном языке, в повседневной жизни, в быту очень много искусства. И мне кажется, это и есть современное искусство. Это не то искусство, которое нам предъявляют как искусство. А это наше умение распознавать искусство вокруг себя.

С. ПАРХОМЕНКО Теперь, когда мы стали ездить, и когда ты стал ездить, когда мы стали как-то передвигаться по миру, тебе по-прежнему кажется, что искусства больше всего здесь, в нашей жизни? Вообще, можно ли это сравнивать как-то, разнообразие и полноту искусства в жизни здешней и тамошней, может быть, более сытой?

Л. РУБИНШТЕЙН Я понял вопрос. Я, разумеется, считаю, что здесь больше. Но это не потому, что фактически здесь больше, а потому что я хорошо понимаю контекст здешней жизни. Контекст западной жизни я понимаю плохо. Какие-то вещи, которые мне в западной жизни кажутся какими-то выпуклыми, заметными и яркими, может быть, как раз очень даже обиходны и неинтересны. В общем, да. Тем более что самые, по-моему, драматические с точки зрения искусства явления происходят в области и в стихии языка. А мне, по понятным причинам, ближе и понятнее всего родной язык.

С. ПАРХОМЕНКО Это на самом деле всегда становилось очень ясно, когда приходилось что-нибудь из наших ритуалов, в том числе новогодних, объяснять какому-нибудь иностранцу. Как объяснить постороннему человеку, в чем заключается прелесть художественного фильма "Ирония судьбы или С легким паром", и почему его нужно методично смотреть каждый год? Есть два таких фильма. Есть фильм "Ирония судьбы или С легким паром" на Новый год, и есть еще фильм "Белое солнце пустыни", с которым, говорят, запускают каждый космический экипаж, и втравили в это уже даже и иностранных космонавтов, которые летают с нами. Они покорно смотрят художественный фильм "Белое солнце пустыни".

Л. РУБИНШТЕЙН Да, но еще, я помню, с этим "Белым солнцем" был другой, менее приятный ритуал. Его всегда начинали запускать, когда были какие-то обострения. Когда война в Афганистане была, его все время крутили, как некий странный, сильно опосредованный пропагандистский ход.

С. ПАРХОМЕНКО Доказательство того, что Восток дело тонкое, и поэтому, вот видите, до такой степени тонкое, что даже в Афганистане...

Л. РУБИНШТЕЙН Да, а потом с невероятной частотой его стали показывать, когда началась чеченская кампания.

С. ПАРХОМЕНКО Да, такой привет.

Л. РУБИНШТЕЙН Это заметил даже не я. Это многие заметили.

С. ПАРХОМЕНКО Тебе приходилось когда-нибудь обучать каких-нибудь иностранных друзей отечественному новогоднему ритуалу?

Л. РУБИНШТЕЙН Обучать нет, но были случаи, когда какие-то мои иностранные друзья вместе со мной встречали Новый год.

С. ПАРХОМЕНКО И как они к этому относились?

Л. РУБИНШТЕЙН Они были изучающие русскую жизнь.

С. ПАРХОМЕНКО Есть такая специальная порода иностранцев, навсегда ушибленные своим интересом к России и русскому языку.

Л. РУБИНШТЕЙН Да, но они понимали, что это часть какого-то советского этнографического материала.

С. ПАРХОМЕНКО Почитай еще что-нибудь.

Л. РУБИНШТЕЙН Давай. Вот текст под названием "Международное счастье". Я его действительно буквально посвящаю нашему радиослушателю, который встретил Новый год со сломанной... то ли рукой, то ли ногой.

С. ПАРХОМЕНКО Со сломанной женой.

Л. РУБИНШТЕЙН "Есть такое слово, которое я знаю с самого детства и значение которого всегда понимал лишь в контексте конкретной ситуации. Этим словом моя бабушка бранила меня, когда я обливался чаем, когда я забывал в школе шарф, когда я попадал мячиком в кастрюлю с борщом. Это слово "шлемазл". Слово, на языке идиш обозначающее того, кто... ну, в общем, меня.

Это уже потом, когда круг моих знакомств стал расширяться все больше и больше, я понял, что бабушка на мой счет все-таки сильно преувеличивала. Какой я на фиг шлемазл, когда на свете водятся настоящие мастера своего дела? Бывают такие люди, которые едут к стоматологу, чтобы удалить три зуба подряд, а по дороге в предвкушении предстоящего удовольствия падают и ломают руку. Есть такие люди, которые, залезая на верхнюю полку поезда, хватаются за первую попавшуюся железяку и останавливают поезд, потому что железяка оказывается стоп-краном. Есть такие люди, которым нельзя даже на метр приближаться к хрупким предметам. Я знал одного такого, который сам утверждал, что он, находясь где-то в гостях, обрушил на пол фарфоровую вазу, не приближаясь к ней, одним лишь взглядом. "Так уж и взглядом?" - попытался я съехидничать, но он так истово клялся и божился, что я, в конце концов, поверил, что так оно и было. Тем более что и я в этой области не из самых последних.

Я не из самых последних, но за подлинными чемпионами, повторяю, мне не угнаться никогда. Разве можно сравниться с некой дамой, которая умудрилась, войдя в собственную ванную, поскользнуться, упасть и сломать обе ноги? Однажды в довольно многолюдных гостях я долго приглядывался к одному незнакомому мне человеку, привлеченный его на удивление печальным и даже каким-то обреченным взглядом. "Кто это?" - шепотом спросил я у сидящего слева от меня хозяина. "Потом расскажу" - тоже шепотом ответил хозяин. Потом рассказал. "Этот человек, - рассказал хозяин, - мой институтский приятель, очень добрый и неглупый человек. Но славится он тем, что его постоянно преследуют всяческие несчастья. Странно, что он до сих пор не сошел с ума". И он в качестве примера рассказал, какие две подряд истории случились с этим человеком в течение всего лишь одного месяца.

Первая такая. Поехал он как-то в гости на дачу к родственникам. Зашел по надобности в дощатый сортир, где под ним немедленно проломился пол, и он угодил в выгребную яму, в которой и пробарахтался около часа, пока туда не забрел новый посетитель. Едва успев оправиться от пережитого, он отправился на похороны бабушки своего сослуживца. Гроб выносили с седьмого этажа по лестнице. Наш герой, вызвавшийся нести гроб, шел впереди. В какой-то момент он обнаружил по обеим сторонам от своей головы две ноги в белых чулках. Бабушка выскользнула из гроба и уселась ему на шею. Не то чтобы что-либо предпринять, но и просто пошевелиться он не мог. Поэтому в таком положении пришлось двигаться до самого низа. Все это хозяин рассказал лишь для примера, прибавив, что такие штуки случаются с этим человеком постоянно.

Слово "шлемазл" - слово еврейское, хотя означает свойство вполне общечеловеческое. А существует еще такой устойчивый оксюморон как "еврейское счастье", каковое счастье имеет тоже, в общем-то, интернациональный характер. Но почему многие обитатели Вены, Варшавы, Нью-Йорка, Вильнюса, Берлина, Одессы и некоторых других городов мира для обозначения своих собственных Епиходовых часто пользуются именно этими словами? Надо подумать".

С. ПАРХОМЕНКО Это был Лев Рубинштейн и его замечательные тексты в эфире "Эха Москвы". Мы обсуждаем новогодние проблемы вослед уходящему Новому году и читаем то, что присылают нам слушатели на пейджер. Присылают они множество довольно правдоподобных историй. Некоторые из них на самом деле являются старым анекдотом, но я не исключаю, что кто-то ухитрился повторить это в жизни. "Знакомые встречали Новый год, вдруг звонок в дверь, заходит сосед и, не говоря ни слова и не раздеваясь, бежит к столу. Наливает себе полстакана водки, залпом выпивает. Через секунду вбегает жена, он ей говорит: "Все, Маша, я выпил, не буду вести машину".

Л. РУБИНШТЕЙН Неплохо.

С. ПАРХОМЕНКО Хорошо. Хотя, по-моему, я слышал это в виде анекдота. С кем правильнее всего встречать Новый год? Его правильнее всего встречать дома? Мы с тобой Новый год не встречали никогда в редакции, в составе большого трудового или творческого коллектива, но мы устраивали на этот счет какие-то праздники.

Л. РУБИНШТЕЙН Моя личная практика, я лично привык саму встречу Нового года, с 12:00 до 1:00 быть дома в очень узком кругу семьи, в крайнем случае имея за столом двух-трех близких друзей. После чего я начинаю путешествовать по городу. Я кому-то звоню, к кому-то захожу. А за последние годы появились еще такие места, не квартиры, а какие-то близкие мне клубы, где я точно знаю, что обнаружу некоторое количество приятных мне людей. Такая моя традиция, причем давняя, с 70-х годов. Это в ночи ходить, блуждать.

С. ПАРХОМЕНКО Меня всегда интересовала душа людей, которые на эту самую новогоднюю ночь назначают себе большую погоню за длинным рублем. Люди, которые в это время ездят по городу и перевозят туда-сюда этих самых встречающих. Нужно очень нуждаться в деньгах или быть очень хладнокровным человеком, для того чтобы выбирать такой труд. Хотя спасибо им большое, без них мы бы не ездили с места на место.

Л. РУБИНШТЕЙН Да, между прочим.

С. ПАРХОМЕНКО Потому что совсем не везде можно добраться общественным транспортом, который, несмотря на все обещания, ходит...

Л. РУБИНШТЕЙН Есть много профессий, предполагающих, что человек встречает, выполняя служебный долг.

С. ПАРХОМЕНКО Это другое дело.

Л. РУБИНШТЕЙН Да, это добровольные отказники.

С. ПАРХОМЕНКО Либо добровольный отказник, либо, наоборот, человек вытянул какой-то печальный лотерейный билет у себя на службе. Я хорошо себе это представляю. Я, например, не знаю, как устроено это было здесь, на "Эхе", как получилось, кому работать в новогоднюю ночь. Я при сем не присутствовал. К счастью, меня в этот розыгрыш никто не заталкивал.

Л. РУБИНШТЕЙН Такие вещи в больницах, наверное, происходят, кому дежурить.

С. ПАРХОМЕНКО Вообще, да. Известно, что несколько десятков тысяч человек работают просто ночью в Москве. Порядка 80 или даже 100 тыс. на большой город размером с Москву, примерно такое количество неспящих людей. Ясное дело, что кому-то из них, а может быть, примерно такому количеству достается в Новый год тоже.

Л. РУБИНШТЕЙН У моего приятеля был сосед по коммуналке, которого он никогда не видел, потому что тот был метростроевец. Он днем спал, а ночью работал.

С. ПАРХОМЕНКО Что же, Лева, вот час, собственно, и пролетел. Спасибо всем, кто был с нами и слушал Льва Рубинштейна. Мы пытались тут странным образом возродить старый радийный жанр писателя, читающего в эфир свои тексты.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Лев Рубинштейн - писатель.