Тема: "100 лет Михаилу Калатозову". - Михаил Калатозишвили, Георгий Данелия, Татьяна Самойлова - Интервью - 2003-12-21

К. ЛАРИНА: 14 часов 15 минут. Наша программа, посвященная кино, сегодня у нас собрала большую звездную компанию. Здесь в студии ведущие передачи Ксения Ларина и Вита Рамм. Наверное, надо представить гостей.

В. РАММ: Я начну с Татьяны Евгеньевны Самойловой. Мы безумно благодарны за участие в этой передаче. Георгий Николаевич Данелия режиссер. Тоже представлять не будем, вспомним в связи с этой фамилией много хороших фильмов. И Миша Калатозишвили, внук Михаила Константиновича Калатозова, гениального режиссера, и передача наша в честь 100-летия гениального великого режиссера. Я позволю чуть-чуть напомнить.

ДОСЬЕ

К. ЛАРИНА: Вот сегодня об этом человеке мы будем говорить. Ты Мишу представила? Как-то я пропустила.

В. РАММ: Да. Режиссер, продюсер, председатель фонда Михаила Калатозова.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Она меня просто как внука представила.

К. ЛАРИНА: Скажите про замечательные подарки, которые вы сегодня принесли к нам для наших слушателей. Я так понимаю, мы должны гостям подарить такие подарки.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Гостям мы подарим отдельно. Потому что у нас пока календарь в единичном экземпляре. Чуть позже будет полный набор. А для вас принесли календарь и набор кассет с фильмами Калатозова "Летят журавли", "Неотправленное письмо", "Я Куба" и "Красная палатка". Вот такие подарки.

В. РАММ: А "Соль Сванетии" почему нет?

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Извините, подождите, будет позже. Мы его хотим реставрировать и сделать на диске. Мы можем с этим делать больше.

В. РАММ: То есть, это уже общественное достояние?

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Да. Когда-то была попытка эти фильмы сделать так же. Но не договорились с "Мосфильмом".

К. ЛАРИНА: Давайте вопрос сразу задам слушателям. Один вопрос, на который вы можете отвечать на нашем пейджере, и за правильный ответ вы получаете этот прекрасный набор. Итак, из Сванетии пришла к россиянам сванская соль. Какие приправы, кроме обыкновенной поваренной соли, чеснока и хмели-сунели входит в состав этой сванской соли. Пожалуйста, попробуйте узнать, пока не поздно, и позвоните нам.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Боюсь, что вы не разыграете.

К. ЛАРИНА: Сложный вопрос, да.

В. РАММ: Тут сидели два грузина и говорили, а что вкладывают.

К. ЛАРИНА: Кто вопрос-то придумал?

В. РАММ: Я.

К. ЛАРИНА: Ты? А правильный ответ-то дала Вита?

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Вы хотите, чтобы я подтвердил? Ни за что.

К. ЛАРИНА: Ну, что давайте немножечко поговорим уже с нашими гостями. Татьяна Евгеньевна, к вам вопрос первый, чтобы вы немножечко рассказали нам о ваших первых встречах с Михаилом Калатозовым. И о том вообще, как он с вами работал?

Т. САМОЙЛОВА: Вы знаете, я была настолько очарована его внешностью, глазами, в которые я влюбилась и сыграла всю Веронику. Он мне говорил, Таня, фантазируй, придумывай, не зная специфики кино, ты актриса театра. Придумывай, сочиняй, напиши еще роли, сделай ее интересной. Работал безумно интересно. Мы работали 6 месяцев. За это время сняли "Летят журавли", работали с 8 утра до 12 ночи на "Мосфильме". И когда была премьера, а премьера состоялась сразу в Москве, Калатозов сразу сказал, я вывезу ее в Париж. А пресса была плохая, в "Культуре" не принимали Веронику как героиню: "Почему лохматые волосы, почему такой вид". В общем, пресса "Советская культура" неважно отнеслась к этой работе. И мы все улетели в Париж. Там я встретила папину школу, которые работали в Петрограде, и были его учениками. Я посмотрела Париж. Калатозова не было у него был инфаркт после "Летят журавли". Я была с Сергеем Павловичем Урусевским, это великий режиссер. Он любил актеров театра, которых можно было снимать в кино. Я была молодая, не знала специфики, мне трудно было работать. Но когда они увидели эту работу, они сказали, Танька, это же очень хорошо. И Гарин поздравлял, и поздравлял Деборин Абрам Моисеевич, и поздравляли мама и папа. Понравилась эта работа очень. Почему пресса так написала.

В. РАММ: Теперь пресса пишет, искупая свою вину, признают, что это гениальное кино.

К. ЛАРИНА: Гениальная актерская работа.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Георгий Николаевич может рассказать про то, когда Калатозов узнал, что фильм едет в Канны, и про то, как он узнал, что он не едет в Канны.

К. ЛАРИНА: Расскажите.

В. РАММ: Как? У вас так сурово дороги пересекались?

Г. ДАНЕЛИЯ: Я учился на режиссерских курсах, до этого я был архитектором. И там у каждого из нас был свой персональный мастер. Моим мастером был Михаил Константинович. Я у него часто бывал, он должен был утверждать мои сценарии на учебные работы. И вот при мне был звонок, что картина едет в Канны. Он был здоров. И ему сообщили, что он не едет. Там была Татьяна.

Т. САМОЙЛОВА: Сергей Павлович и я.

Г. ДАНЕЛИЯ: И Сергей Павлович. Его пропустили, что Татьяна единственная актриса советская, которая получила пальмовую ветвь помимо фильма, за лучшую женскую роль.

Т. САМОЙЛОВА: Я обомлела. Потому что я сидела с Юткевичем, я его очень любила. И мы занимались. Он мне показал все французское кино. Все. И мне оно безумно нравилось, безумно было дорого. И когда мы приехали в Париж, и когда он меня познакомил с итальянцами искусства, и которых я тоже знала в те годы, я была безумно счастлива, что я вижу Шарль де Буайе, что я вижу Ингрид Бергман, это мне нравилось очень. И я выглядела великолепно. И было солнышко.

В. РАММ: А ветвь понравилась сама? Где она, у вас дома?

Т. САМОЙЛОВА: Во дворце президента Франции все это. У меня этого нет, в Москве этого нет. Стоит какая-то хрустальная ваза, и все. У меня нет этого.

Г. ДАНЕЛИЯ: А ветка у меня есть.

В. РАММ: И что было, когда Михаил Константинович узнал?

Г. ДАНЕЛИЯ: Конечно, он очень расстроился.

В. РАММ: Это было наказание властей за что-то?

Г. ДАНЕЛИЯ: Я не могу понять, его не выпустили просто за границу, почему-то решили, что не стоит. Второй опять-таки был удар, когда было заседание комиссии по Ленинской премии, а картина, раз она уж получила Пальмовую ветвь в Каннах, единственная советская, она была выставлена, и в решающий момент ему позвонили и сказали, что картину "зарубили". Поскольку она не очень пришлась, ибо она считалась формалистическая. Она куда-то вылезала за рамки.

В. РАММ: Социалистического реализма.

Г. ДАНЕЛИЯ: Да. А фильм, действительно, уникальный, потому что за основу взята довольно-таки привычная пьеса "Вечно живые". Нормальная драматургия, по всем законам созданная. И это произведение, драматургия требовала совершенно другого подхода.

В. РАММ: Бытописательства какого-то, да?

Г. ДАНЕЛИЯ: По стилистике это должно быть спокойное кино, где поставлен кадр, и рассматривают актеров, как они играют эту пьесу. А здесь получилось экспрессивное, поэтическое кино. В общем-то, смысл не столь важен, не важно, что здесь происходит.

К. ЛАРИНА: Как?!

В. РАММ: Важны какие-то чувства.

Г. ДАНЕЛИЯ: Нашла она белочку или не нашла, мы мало помним.

К. ЛАРИНА: Сюжет то есть.

Г. ДАНЕЛИЯ: Я говорю, потому что смысл всего фильма. Здесь же запоминается смерть, когда закрутились березы.

В. РАММ: А бег Вероники.

Г. ДАНЕЛИЯ: Да. Когда это снималось, я присутствовал на съемках.

В. РАММ: Татьяна Евгеньевна сама камеру на себе несла.

Г. ДАНЕЛИЯ: Белая смерть это откуда взято? Это Толстой. Когда ранили Андрея Болконского, и он падает, и он видит верхушки деревьев, высокое небо.

В. РАММ: Теперь все кино. Как только герой, мы знаем, еще он не умер, а деревья покрутились.

Г. ДАНЕЛИЯ: Вы тогда не смотрели кино. Такого вреда, как "Летят журавли" советскому кино ни один фильм не принес. Потому что, посмотрев этот фильм, вся молодежь, да и не совсем молодежь, принялись крутить камеры.

В. РАММ: И Америка тоже.

Г. ДАНЕЛИЯ: "Здорово, Вася здорово, Петя", и камеры закрутились. Партсобрания начали крутиться на экране.

В. РАММ: И все думали, что все умерли.

Г. ДАНЕЛИЯ: А что касается прически Татьяны, я был в 1960-м году в Мексике, в Акапулько. Пошел гулять по этому Акапулько и заблудился. И вдруг смотрю, задрипанная парикмахерская, и что-то знакомое портрет Татьяны на парикмахерской в пригороде, в Акапулько.

В. РАММ: Без всяких авторских прав.

Г. ДАНЕЛИЯ: С этой ее прической. Акапулько черт ее знает где. Там вообще не знали, что Советский Союз есть.

В. РАММ: А Татьяну Евгеньевну знали.

Г. ДАНЕЛИЯ: Если уж говорить честно, два советских фильма имели мировой прокат во второй половине 20 века. Первая половина революционные. "Война и мир" и "Летят журавли".

В. РАММ: Мне перед эфиром, узнав, какие у нас гости, позвонил наш киноархивариус Сергей Кудрявцев, киновед, и сказал, Вита, если пересчитать на сегодняшний день, то "Летят журавли" самый кассовый из всех лауреатов Каннского кинофестиваля вообще. Во Франции считают не по деньгам, а по зрителям. Так вот, "Летят журавли" посмотрели 5,4 млн. зрителей. Сегодня билет стоит 5-6 евро. И тогда, наверное. То есть, это абсолютный рекорд любого. Тарантино столько зрителей не собрал, сколько вот. 5,4 млн. зрителей только во Франции.

Г. ДАНЕЛИЯ: Для нас это не цифры. Потому что в Советском Союзе "Летят журавли" посмотрели 98 млн.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Но за 20 копеек, не за 5 евро.

Г. ДАНЕЛИЯ: Неважно. Ведь советский человек дороже, чем французский, правда?

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: О чем речь.

К. ЛАРИНА: У нас будет небольшой перерыв на новости. Хочу обрадовать, что есть правильные ответы. Их гораздо больше, чем подарков. Так что зря вы сомневались в интеллекте наших слушателей. Чуть позже объявим.

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА: Мы остановились на профессиональных качествах нашего героя. Хотели поговорить про человека Михаила Калатозова. Вот начала Татьяна Евгеньевна во время рекламы рассказывать о том, какой человек был трудоспособности, "Неотправленное письмо", да?

Т. САМОЙЛОВА: Когда я снялась в "Летят журавли", я пришла к Юткевичу и сказала, покажите мне все то, что изучал Калатозов, и что он знал. Он сказал: "Танюша, он грузин, мы с тобой евреи, вы никогда не изучите. Вы же учите на русском языке. Но Францию я вам всю покажу, Италию я вам всю покажу". Экстерном я кончала у Юткевича, сидела и смотрела в большом зале всю кинематографию. Когда мы снимали "Неотправленное письмо", пришла телеграмма от Сергея Юткевича. Он писал: "Душою с вами". Калатозов улыбнулся и сказал, ничего себе душа. Посмотрел бы, что мы здесь кушаем, и как мы здесь работаем. С утра до ночи на солнце. И ничего, вагончики.

В. РАММ: А где вы снимали?

Т. САМОЙЛОВА: Саяны. Колоссальная работа. Мы отмечали его 60-летие. И вы знаете, удивительно совершенно. Я обожала эту работу и любила Урусевского. И никогда я не падала. Я приехала с врачами, со всем. Приехала первая самая, причем ехала на поезде 14 суток. Он сказал, Таня, а я прилечу, и Урусевский прилетит, и Белла Мироновна прилетит, не будешь одна. И мы с Маришей потащились на поезде до Иркутска. И когда приехали в Абакан, где мы увидели подснежники, горные воды, трубу увидели, мы были в восторге совершенно. Маралы там. Там чудная природа. И конечно, больные туберкулезом люди. Жили они в маленьких домиках. Плохо жилось им. Приехали кинематографисты, и Калатозов. Никто их там не знал. Но мы ехали очень далеко. Мы ехали, летели в автобусе и снимали до границы с Тувой. Мы были в Туве, и были 5 месяцев, полгода. Приехали в Москву, очень все быстро сняли. Конечно, не забыть этой картины.

В. РАММ: Она не заслуживает забвения.

Т. САМОЙЛОВА: Вашингтон премия, Америка премии, все премия.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Сейчас вас кто-то слушает. 5 месяцев снимали и все сняли. Сейчас за 30 дней не снял кино до свидания.

Т. САМОЙЛОВА: Да.

В. РАММ: А вот как в этом человеке сочеталось?

Т. САМОЙЛОВА: Это природа.

В. РАММ: Такой мощный талант, когда смотришь на экране. И как мне его не хватает, когда прочитала много о Калатозове, он бы просто вписался в новые времена с его стратегическим умением видеть проблему, тактикой, это исполнение. Почему ему было нескучно работать госчиновником?

Г. ДАНЕЛИЯ: Он не просто стал госчиновником. Дело в том, что у него зародился план, мечта. После того, как он поработал в Голливуде представителем советского Совэкспортфильма. И он начертал советский Голливуд, если грубо говорить. То есть, использовать Ялту и там создать всесоюзную фирму, которая по своему масштабу не уступала бы Голливуду. Этот план он сам разработал, когда был в Америке, с привязкой к Ялте и к нашим условиям. И когда он вернулся из Америки, этот план попал к Сталину. Сталин вызвал его. И поскольку там, как всегда у Калатозова, было все продумано, до мелочей, то этот проект Сталиным был утвержден. И для того, чтобы претворить в жизнь этот план, был дополнительно назначен заместитель министра именно по ялтинской студии, потому что проект был огромный.

В. РАММ: А до этого в Ялте была какая-то студия?

Г. ДАНЕЛИЯ: Там всегда была студия, но не как самостоятельная, а где хранится аппаратура. И когда туда приезжают, можно воспользоваться, такие услуги. Она до сих пор осталась, эта студия. А это была совершенно другая, очень дорогая затея. И в это время начались разработки атомной бомбы, и все средства срезали.

В. РАММ: То есть, он определи время.

Г. ДАНЕЛИЯ: Да. И поэтому этот проект заглох. После чего Михаил Константинович написал заявление с просьбой отпустить его на творческую работу. Работник он был великолепный. Почему. Потому что он всегда делал то, что задумал. Сейчас Татьяна сказала, они снимали 5 месяцев. Ужасающие условия там.

Т. САМОЙЛОВА: Неправда.

Г. ДАНЕЛИЯ: Как мне рассказывали другие. Хорошо было только Татьяне. Но они не поступились ничем. Задумано при таком состоянии освещение, при такой погоде, при такой температуре, это должно выглядеть так, я не могу ждать неделю, но снимали именно так, как было задумано. Это был характер Михаила Константиновича. Я на Мосфильм всегда приезжал намного раньше на курсы, чем у меня начинались занятия. Потому что мой отец работал, он подземщик, он чего-то там рыл на МГУ, мне лень было на метро ездить. Я на машине с ним доезжал, и приезжал часа на полтора раньше, в полвосьмого я появлялся на студии. И когда я шел через павильон, я заходил, в темном павильоне сидел Калатозов, больше там никого не было. Он тоже пришел на полтора часа раньше. И в первый раз, когда я его увидел, мне захотелось с ним поговорить. Но я понял, что он здесь не сидит, он работает, он думает. Поэтому дальше я его уже обходил. И этот человек, который задумал и выполнил. Он и художник был блестящий. И также производственник, и, очевидно, чиновник. Потому что у него было чем думать.

В. РАММ: Да, девятый номер "Искусство кино", поинтересуйтесь, за этот год 9 номер, отчетным письмом Жданову о пребывании первой советской делегации после войны на первом Каннском фестивале. Это просто разработанная пиар-акция была. Это был триумф. И как этот триумф добывался.

К. ЛАРИНА: Вы хотели добавить, Татьяна, про актеров вы рассказывали.

Т. САМОЙЛОВА: Калатозовских? Актеров он очень любил. Он очень любил актрис. Меня он обожал. Когда я пришла из Щуки, мне был 21 год. Он сказал, Таня, балетом занимаетесь? Занимаюсь. Ему дали актера из МХАТа, и мы пришли к нему на репетицию. Во-первых, я обомлела, потому что это было потрясающая техника. Это были и "Грюндиги", это не было в специфике. Я так отрепетировала, он сказал, да, она будет сниматься у меня. Она все слышит, все, Таня, эта роль твоя. И когда я вышла в павильон, он сказал, пожалуйста, будь добра, не смотри ни на камеру, ни на свет, фантазируй, придумывай, и всю роль я придумывала и фантазировала сама.

В. РАММ: Я хочу спросить у Мишико Калатозова. Наследие очень большое. Но у нас не совсем, как мне кажется, правильно распоряжаются этим наследием. Просится большая книга. Просится большое исследование документальное. За рубежом, мне кажется, более бережно относятся к тому, что сотворил сам Михаил Константинович. Фонду где-то год только.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Вита, у тебя какая-то гигантомания большая книга, большая.

В. РАММ: Конечно, большой человек же был.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Книга будет. Да, ее делает киновед Латавра Дуларидзе. Лата, если ты меня слышишь, разродись этой книгой, я тебя умоляю. Она будет точно. Фонд пытается чего-то делать. То, что мы вам принесли, это тоже.

В. РАММ: А как вы достали "Я Куба"?

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Это "Крупный план" нам помог.

В. РАММ: А в Америке "Я куба" даже популярнее.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Это сейчас такая вторая волна. Дело в том, что Скорцезе и Коппола выпустили диск "Я Куба". На нем написано: "Фрэнсис Форд Коппола и Мартин Скорцезе презент". И они выпустили этот диск с "Я Куба". Я бы не сказал, что это зрительское такое второе появление этого кино. Но, тем не менее, нет ни одного университета, ни одного учебного заведения, ни одной библиотеки, которая связана с кино, где бы этого диска не было. И насколько я знаю, люди, которые там учились, все, кто там учились, они проходят монтаж, операторское мастерство по "Я Кубе". И в Голливуде есть такая расхожая фраза, цитата из "Я Куба", такое понятие.

В. РАММ: Да, я читаю в Интернете рецензии, и когда экстремальное кино, критик всегда: "Ну, это он подсмотрел в фильме "Я - Куба".

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Есть простая вещь. Если посмотреть "Соль Сванетии", а "Соль Сванетии" до "Летят журавли", фактически это 1929 год, а это 1957 год производства. Много лет. То, как снята "Соль Сванетии", почему-то это считается документальным фильмом. Это не может считаться документальным фильмом, потому что он сделан из остатков игрового фильма "Слепая", который закрыли еще в процессе производства, и из части материала видового фильма о Сванетии, где Калатозов был и оператором, и режиссером. Потом из того, что у него осталось от "Слепой", и из материала о Сванетии он смонтировал фильм под названием "Соль Сванетии". Три четверти фильма постановочные планы. Там играют люди перед камерой. Это не хроника, и не документ. И как это снято тогда.

В. РАММ: Тогда зарождалось.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Ноги всего остального растут именно оттуда. При том, что здесь произошла потом уже встреча Калатозова и Урусевского. Он, наверное, его искал всю свою жизнь. Хотя, наверное, какой-то кризис, он абсолютно понятен, во взаимоотношениях.

В. РАММ: Когда преподавал, когда работал Калатозов, насколько Сергей Павлович Урусевский был рядом. Как исполнитель, или как соавтор? Вы не замечали ничего?

Г. ДАНЕЛИЯ: Михаила Константиновича я знаю не как режиссера великого, а как отца моего друга. Отца Миши, Тито Калатозова, тоже прекрасного режиссера и оператора. Поэтому я знаю Михаила Константиновича с детства. Сколько я себя помню, он всегда был со мной на "вы". Мы познакомились, мне было лет 14, и он был со мной на вы. Это был такой человек. Он был не очень коммуникабельный, он был очень пунктуальный. Абсолютно не грузинский характер. Он был больше немец, чем немец, все аккуратно расписано и абсолютно пунктуально. Если он сказал, я буду вас ждать в это время, так будет. У него была трагедия творческая. Когда немое кино стало звуковым. Первые фильмы у него не очень получились, он мне сам рассказывал.

В. РАММ: Он привыкал к звуку.

Г. ДАНЕЛИЯ: Поэтому он очень много занимался техникой звука. У него была блестящая новейшая аппаратура.

К. ЛАРИНА: То, что говорила Татьяна Евгеньевна.

Г. ДАНЕЛИЯ: У него не было дачи, не было дубленки, машины, что положено. Но у него была новейшая аппаратура. Он все время с паяльником чего-то там делал.

Т. САМОЙЛОВА: Когда они уехали на Кубу, я пришла к нему и увидела весь комбайн.

Г. ДАНЕЛИЯ: И у него была коллекция пластинок.

Т. САМОЙЛОВА: Это он любил.

Г. ДАНЕЛИЯ: И я помню, я к нему пришел, он мне показывает пластинку вот, "Патэ-Гомон", Брамс, посмотрите, и дал мне лупу. Я посмотрел. Он говорит, видите, какие дорожки. Я сказал, потрясающие дорожки. Потом он поставил на проигрывателе. И взял какую-то щеточку, колонок.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Для иглы.

Г. ДАНЕЛИЯ: Колонок и бархат. И протер. Я спросил, а зачем. Пыль снимает идеально. Потом спрятал эту пластинку. Я говорю, а слушать не будем? Нет, говорит, зачем? Берег.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Слушать было невозможно, потому что он все время не давал ее дослушать.

К. ЛАРИНА: Комментировал, да?

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Вспоминал. И ставил другую.

Г. ДАНЕЛИЯ: Очень большое значение уже в последних фильмах, потом все запомнили изображение. Но если обратить внимание на звуковой ряд этого фильма, он тоже новаторский. И музыка, и шумы все соответствует изображению, что было довольно-таки трудно. Михаил Константинович, когда уже освоился со звуком, он с ним очень долго и кропотливо работал, так же, как с монтажом.

В. РАММ: Он сумел всегда увлекать тех, кто ему помогали. Миша прав, неспроста эта связь с Урусевским. Неспроста тот или иной актер. Как он, пламенным трибуном был?

Г. ДАНЕЛИЯ: Отдельно хорошо Урусевского, я с ним был близок. И отдельно знал Калатозова. Вместе, втроем, мы никогда не были. Люди были абсолютно разные по своему характеру. В одном они были одинаковые. Если этого кадра, облачко, чуть-чуть оно зайдет за солнце, и свет будет именно такой, как нужен, они будут ждать неделями. Даже месяцами. И Михаил Константинович никогда бы не сказал, давай, Сережа, снимем так.

В. РАММ: А актеры что делали, когда режиссер с оператором ждали?

Т. САМОЙЛОВА: Ругались все жутко. Кеша ругался безумно: надо конкретно, я актер, дайте мне поработать.

В. РАММ: Это Смоктуновский?

Т. САМОЙЛОВА: Да. Я против была, "Неотправленного письма", всей этой натурой, я привыкла к павильону, зачем же мне натура. В общем, капризничала я безумно, уходила из лагеря, говорила, что мне с Калатозовым не нужно больше работать. Ужасно волновалась.

Г. ДАНЕЛИЯ: Я нашел ваше письмо, написанное уже после.

Т. САМОЙЛОВА: Был Осипов, который им: и я против того, чтобы сниматься в кино. Но все это ушло. И понравилось мне кино. И снималась я в этом кино. Конечно, он учитель великий. Конечно, он обожал меня как актрису и дал мне школу великую.

К. ЛАРИНА: Два фильма с ним у вас, Татьяна Евгеньевна?

Т. САМОЙЛОВА: Два. Когда я приехала в Венгрию сниматься, когда я увидела весь этот кинематограф, мне так грустно было сниматься. Я выучила язык, на трех языках на английском, на венгерском и на русском. Муж был со мной. Я была с Осиповым. Он все писал. Работали мы с ленью. Было трудно. Там было кино, и там было трудно.

К. ЛАРИНА: То есть, все равно получается, что выше уровня режиссера вы так и не встретили в своей жизни?

Т. САМОЙЛОВА: Нет. И Михай, и Марьяна изумительные. Это наши, чехи они, он чех, она венгерка, у них гениальное кино. И вообще, после того, как я увидела кинематограф, я поняла, что это величайшее искусство. И ушла из театра, и занималась всю жизнь кино. Во многих фильмах я снималась. А Калатозова я просто буду помнить, потому что эти глаза забыть нельзя. Я работала в кадре и смотрела на это лицо, и все.

В. РАММ: Он играл вместе с вами?

Т. САМОЙЛОВА: Да.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Знаете, моей маме он рассказывал. Когда он начинал фильм любой, первое лицо женское, которое у него становилось перед глазами, это была Самойловой. Но дальше потом уже не сложилось, не знаю, почему. В "Я Куба" просто там

Т. САМОЙЛОВА: В "Я Куба" меня вызвал Урусевский, мы делали пробы, он меня снял на пленку, и сказал, Таня, я хочу снимать тебя, но у нас иностранная картина. Я буду снимать итальянцев, а эти кадры я возьму с собой. И ты будешь со мной всю жизнь. Я говорю, хорошо, не поеду на Кубу.

К. ЛАРИНА: Вообще, конечно, у вас удивительная судьба. Очень многие снимаются, по 100 фильмов за жизнь, ролей, никто ничего не помнит. У вас штучное производство, каждая работа в музей.

Т. САМОЙЛОВА: Особенно в кино. У меня уже нет сил сниматься в кино. Последняя моя работа была Брэдбери "Калейдоскоп", это "Беларусьфильм", и все, на этом я кончила. Рената сняла здесь "Бьется сердце", тоже мой фильм. Что я еще снималась? Я много снимала.

К. ЛАРИНА: "Анну Каренину" вы не назвали.

Т. САМОЙЛОВА: Да.

Г. ДАНЕЛИЯ: Во всяком случае, на моей памяти, женская прическа. Я что знаю. Одну прическа была по Брижит Бардо, Бабетта, другая по-самойловски. Больше я не знаю.

В. РАММ: Действительно, в мире кино, конечно.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: То, что касается его пунктуальности, то, о чем говорили, недавно его письма перечитывал

В. РАММ: Кстати, что с архивом, Мишико? Есть архив? Большой?

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Конечно. Небольшой. В силу своей замкнутости и некоммуникабельности, архива большого нет. Но есть какие-то письма, недавно перечитывая его письма деда моего к отцу, я прочел в письме, что очень сложно на Кубе снимать кино, во-первых, ничего нет, во-вторых, кубинцы на редкость люди необязательные. И дальше фраза такая, что грузины по сравнению с ними люди кибернетической точности. Я понял, как тяжело на Кубе. Если грузины по сравнению с кем-то люди кибернетической точности, то те люди живут в другом пространстве.

Т. САМОЙЛОВА: Я не могу забыть кадр один. Я все посмотрела, мне Урусевский все показал. Этот кадр, когда горит Куба, и когда американские приезжают женщины, и продают себя, свой хлеб продают американцам. Это был гениальный совершенно кадр, который забыть нельзя. Мне Урусевский показал и сказал, нравится? Замечательно, это прекрасно.

К. ЛАРИНА: Почему вы книжку не напишете?

Т. САМОЙЛОВА: Не буду писать.

К. ЛАРИНА: Данелия уже написал книжку.

В. РАММ: Замечательную книжку, которую читать и перечитывать.

К. ЛАРИНА: Ну как же? Столько людей, столько событий.

Т. САМОЙЛОВА: Я не могу поднять руку просто, потому что я упала, и было вливание.

К. ЛАРИНА: Надо продиктовать кому-то.

Т. САМОЙЛОВА: Да. Диктовать надо, конечно. Приходят какие-то чужие люди ко мне, которые пишут меня. Да господи, где только, из Нарофоминска приезжали, мы писали. Очень много. Но я книгу сама не пишу. Сама не могу писать.

В. РАММ: Столько хороших воспоминаний, таких живых.

Т. САМОЙЛОВА: Да.

Г. ДАНЕЛИЯ: Можно немножко зигзаг.

К. ЛАРИНА: Давайте, тем более, у нас финал.

Г. ДАНЕЛИЯ: Давным-давно, я работал еще архитектором или кончал институт, я ехал на "Мосфильм" сниматься в массовке фильма "Мексиканец". И в троллейбусе я увидел очаровательную девушку, я в нее влюбился. Я подумал, если бы я был порешительнее, я бы подошел и познакомился. И я зашел на остановке "Мосфильм", и она сошла там же. Я пошел, на меня нацепили костюм, сомбреро, помазали тоном и посадили на мешки. А потом вышла героиня. Это была девушка, которая ехала в троллейбусе. Это была Татьяна Самойлова. И когда я постеснялся к ней подойти, потому что она была уже звезда. Зато сейчас сидим рядом.

Т. САМОЙЛОВА: Я получила театральную премию.

К. ЛАРИНА: Если вам интересно, я могу сказать вам, что входит в сванскую соль, кроме чеснока, соли и хмели-сунели.

Г. ДАНЕЛИЯ: Очень.

К. ЛАРИНА: Перемолотые семена тмина или фенхеля, и кориандра. Вот что туда входит. Об этом знают наши слушатели. И я сейчас их назову. Девлет, телефон 330, Аня 764, Василий, 214. Все вы, замечательные друзья, получает замечательный комплект, посвященный 100-летию Михаила Калатозова. Кстати, есть много вопросов. Видимо, люди так и не поняли очень многие: "Вы все время говорите, что он грузин, но он же Калатозов". Объясняйте, Миша.

М. КАЛАТОЗИШВИЛИ: Объясняю. Наверное, забыли, что существовала российская империя, и все мы туда входили. Я имею в виду дореволюционную еще. И очень многие грузинские фамилии писались с окончанием на ов, это раз. Во-вторых, даже я ношу фамилию Калатозишвили, но, представляясь грузином, я говорю, что я Миша Калатозишвили, либо с очень близкими людьми. Потому что у остальных вызывает достаточно большое неудобство произношение этой фамилии. Раз дед мой жил с 1935 года уже в России, он сократил свою фамилию официально. И носил фамилию Калатозов по документам.

К. ЛАРИНА: Огромное спасибо.