Годовщина теракта на Дубровке; подготовка обращения в Европейский Суд по правам человека. - Павел Финогенов, Татьяна Карпова, Николай Любимов - Интервью - 2003-10-23

23 октября 2003 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Павел Финогенов юрист, член координационного совета региональной общественной организации по защите пострадавших от терактов "Норд-Ост", брат погибшего заложника, Татьяна Карпова руководитель координационного совета региональной общественной организации "Норд-Ост", Николай Любимов представитель координационного совета региональной общественной организации "Норд-Ост", бывший заложник.

Эфир ведет Андрей Норкин.

А. НОРКИН Андрей Норкин у микрофона, еще раз всем здравствуйте, итак, у нас сегодняшняя беседа, которая будет длиться до 14:45, посвящена сегодняшней трагической дате, годовщине событий на Дубровке. Я хочу представить наших гостей, участников этого разговора, их очень много. Во-первых, все они в той или иной степени представляют координационный совет региональной общественной организации "Норд-Ост" по защите пострадавших от теракта, кто-то более плотно занимается работой в этой организации, кто-то менее, но не это важно. Важно то, что все они имеют непосредственное отношение к тем событиям, которые происходили в Москве год назад. Я представляю участников разговора, это Николай Любимов, здравствуйте.

Н. ЛЮБИМОВ Здравствуйте.

А. НОРКИН Павел Финогенов.

П. ФИНОГЕНОВ Добрый день.

А. НОРКИН Добрый день. Татьяна Карпова, Сергей Карпов и Иван Карпов.

СЕМЬЯ КАРПОВЫХ Добрый день.

А. НОРКИН Первый вопрос, был ли кто-нибудь из вас сегодня на Дубровке?

С. КАРПОВ Да, здравствуйте еще раз, сегодня все присутствующие на данном эфире находились на площади Дубровки, участвовали в этом мероприятии.

А. НОРКИН Какие чувства у вас остались после этой церемонии?

С. КАРПОВ Наверное, по этому вопросу Татьяна лучше скажет, она женщина, здесь присутствует.

Т. КАРПОВА Вы знаете, чувства очень двоякие, очень тяжелые. Мы очень долго выколачивали в прямом смысле слова у правительства наличие на площади доски с именами погибших, это была действительно очень тяжелая борьба, мы целый год писали по разным инстанциям, начиная от Лужкова и кончая Путиным, до самого верха дошли. Наконец-то эту доску мы сегодня увидели. В отношении памятника, памятник, все это очень красиво, все очень здорово, но он очень далек нам, всем тем, кто потерял своих родных и близких именно на Дубровке, далек оказался всем тем заложникам, кто, к счастью, выжил. Нас поразила сегодня эта церемония торжественного открытия памятника. Больше всего мы были задеты сегодня тем фактом, что право перерезать ленточку, открывать этот памятник, было поручено председателю МГД Платонову. Мы с ним встречались на прямых эфирах буквально в первые месяцы после событий на Дубровке в прошлом году, и господин Платонов, глядя нам всем в глаза, матерям и отцам, родным и близким, кто потерял своих родных на этом теракте, он заявил нам в открытую, что теракта в Москве не было вообще как такового. Мол, кто же вы тут такие, никаких у нас жертв не было, ни теракта не было. Когда мы все возмутились его заявлением, он нам объяснил, что теракт, если бы чеченские террористы взорвали бы здание, мы его потеряли, был бы теракт. А так, извините, вообще по какому поводу вы тут скорбите, горюете, никакого теракта в Москве не было. И этому товарищу сегодня поручили перерезать ленточку, открывать в память о жертвах террора, для нас это просто явилось оскорблением. Толпа присутствующих на этом зрелище просто по-настоящему выразила свой протест именно гласно, т.е. все были возмущены тем, что правительство не подумало над этим фактом. С Платоновым мы уже давно очень связывали вопросы

А. НОРКИН Я напомню нашим радиослушателям, что действительно очень долгое время московские власти не шли на то, чтобы на месте трагедии был установлен памятный знак с фамилиями погибших заложников. То, о чем сейчас Татьяна Карпова говорила, действительно, я хочу к Павлу, поскольку вы все-таки юрист, во многом действия московского правительства потом уже в судах строились именно на том, что да, действительно, теракта не было, была трагическая история, поэтому не надо и в суды подавать и т.д.

П. ФИНОГЕНОВ Дело в том, что самого совершившегося преступления законченного не было, но уголовный кодекс предусматривает под терактом, квалифицирует по этой статье в том числе преступлением приготовление к теракту, покушение на совершение данного преступления, которое тоже квалифицируется по статье терроризм, наряду с соответствующими специальными статьями, говорящими о покушении и о приготовлении. Таким образом, данная статья фигурирует в уголовном деле, имеет место быть рассмотрение и наказание людей, привлечение к уголовной ответственности именно по данной статье.

А. НОРКИН О юридической стороне дела, о судах, о планах родственников бывших заложников, самих заложников добиваться справедливости в судах мы поговорим чуть позже. У меня вопрос к Николаю Любимову, поскольку вы находились тогда в самом здании. Прошел год, знаете, у меня лично такое ощущение складывается, что стараются, в первую очередь, власти, конечно, и, может быть, подспудно как-то и общество само под это подстраивается, стараются все это забыть. Нет ли у вас такого ощущения спустя год?

Н. ЛЮБИМОВ Да, конечно, все обстоит именно так, как вы и говорите. Я, Любимов Николай, бывший сторож "Норд-Оста", был заложником террористов, в результате отравления меня не террористами, а властями, я так это называю, газом остался инвалидом второй группы, калекой. Тут же меня выкинули с работы, я остался без средств к существованию, с проблемами приобретения дорогостоящих лекарств, поддержания своей жизнедеятельности. Но не этого я ждал сегодня, я сегодня, поверьте мне, очень хотелось быть среди убитых, а не оставшихся в живых, несмотря на то, что я вымолил свою жизнь у бога, я уже был на том свете, попросил боженьку вернуть меня. Я очень внимательно слушал речи наших высокопоставленных деятелей на открытии этого памятника, все время ждал, когда же они вспомнят. Я конечно точно также сочувствую родственникам погибших людей, т.е. жертвам этого теракта. Я им соболезную, скорблю вместе с ними о погибших. Но я ждал, что, может быть, кто-нибудь сегодня вспомнит и о тех, кто остался в живых, но остался больным и калекой, как они живут, как они лечатся, может быть, они нуждаются в чем-нибудь? Ничего этого я в речах высокопоставленных наших деятелей не услышал.

А. НОРКИН Спасибо. Давайте мы прервемся буквально на одну минуту на краткий информационный выпуск.

НОВОСТИ

А. НОРКИН Вы слушаете "Эхо Москвы", мы говорим о годовщине событий на Дубровке, только что Николай Любимов свою точку зрения высказывал, он из присутствующих здесь за столом самый старший. Я хочу сейчас к самому молодому обратиться, к Ивану Карпову. Иван, у вас какие ощущения по прошествии этого года?

И. КАРПОВ Такие же, в принципе, по поводу памятника, что тоже непонятно, почему нельзя было имена погибших на памятник поставить, почему-то поставили в отдалении от памятника. И все, кто напрямую относится, все сегодня ушли от памятника, стояли долго около доски. Туда фотографии ставили, туда цветы клали.

А. НОРКИН Скажите мне пожалуйста, вопрос ко всем, не знаю, кто из вас сейчас ответит, на пейджер приходит очень много выражений соболезнований и выражений поддержки, также есть другие замечания, насколько вам самим часто приходилось за это время сталкиваться с обвинениями в корыстолюбии? Что вы теперь требуете деньги за то, что там произошло с вашими семьями, с семьями ваших знакомых, насколько часто приходилось вам с этим сталкиваться, какова реакция у вас? Вы как-то защищаетесь от этого, вы к этому стараетесь привыкнуть, вы просто стараетесь не обращать на это внимания?

С. КАРПОВ Вы знаете, мы очень благодарны всем тем людям, которые присылают нам соболезнования, им большое спасибо. А по поводу обвинения нас в корыстолюбии, я вам скажу, что это была кампания СМИ, наших руководителей, потому что это были заказанные материалы, которые обвиняли нас в том, что мы судимся, мы просим денег, в результате того, что мы получим эти деньги, останутся без куска хлеба пенсионеры, останутся без куска хлеба студенты, это все заказанная кампания правительства. Все нормальные люди подходили к нам, жали руки, выражали свои соболезнования, говорили ребята, вы молодцы, боритесь. Это оставлять нельзя. Об этом надо кричать и надо добиваться правды. Мы на вашей стороне, если что надо, мы с вами пойдем куда угодно, мы будем поддерживать вас, работать с вами, мы на вашей стороне. Нормальные, честные люди нам высказывали только свое одобрение. А все это о корыстолюбии это просто кампания СМИ.

А. НОРКИН Как вы сами для себя определяете цель этой вашей борьбы, чего вы хотите добиться?

Т. КАРПОВА Дело тут не в деньгах, это наверное был единственный способ нашего общения напрямую с правительством. Это была зацепка.

А. НОРКИН Вы имеете в виду обращения в суд?

Т. КАРПОВА Обращения в суды за исками. На самом деле, не в деньгах дело, никто и не ждал этого результата, не ждем его и сейчас. Естественно, мы все прекрасно понимали, что ни копейки мы не получим, не добьемся. Но по крайней мере мы заставили наше правительство не сделать так, чтобы действительно слово "Норд-Ост", тема "Норд-Ост" уже умерла бы так, как умерли Гурьянова, Каширка. Сейчас спроси у любого даты, когда произошли теракты на Пушкинской, на Гурьянова, на Каширке, этого люди просто не помнят. Правительство сделало все, чтобы это забыть. А мы своей акцией, то, что мы подали заявления в суды, мы именно и боролись, мы боролись не за деньги, а за то, чтобы перед нами хотя бы те пешки, представители правительства, которые сидели перед нами во время судебных процессов, посмотрели нам в глаза, и наконец хоть кто-то из правительства сказал нам простите за то, что у нас не работают законы, за то, что у нас нет независимых судов, за то, что в конце концов когда-нибудь это должно закончиться, чтобы наши дети, наше новое поколение могло спокойно жить в Москве, в столице нашей родины, в других городах, спокойно посещать дискотеки, театральные премьеры, т.е. они должны жить. А сейчас я, например, имею еще двух детей, я их просто никуда не отпускаю от себя, потому что угроза такая остается до сих пор. И никаких выводов наше московское правительство, к сожалению, не сделало. Т.е. не было изъято уроков из "Норд-Ост"-овской трагедии. Большие и крупные мероприятия, безусловно, хотя бы открытие сегодняшнего памятника, охрана была стопроцентной, все было прекрасно, а вот мне очень понравилось, как говорил депутат Думы Митрофанов пойди сейчас любой из нас в Большой театр вечером на премьеру, кроме бабушки-билетерши, которая сидит у входа, никого там нет. Т.е. объекты до сих пор не охраняются, никаких уроков правительство не сделало. Именно поэтому мы в судах, понимаете, не за копейки, не за деньги, сам принцип был заявить о себе, чтобы наконец люди в Москве взбунтовались, не хотят правительству простить то, что они убили наших детей.

П. ФИНОГЕНОВ Если можно, еще добавлю, что идет преследование с нашей стороны лиц, виновных, попытка заставить государство отвечать, нести ответственность за данное преступление, хотя бы за то, что оно его допустило. Хотя мы считаем, что это не единственное преступление, которое было совершено во время теракта на Дубровке, далеко не самое тяжкое, за которое власть должна нести ответственность. Идет преследование в том числе и попытки обратить прокуратуру на факты различных преступлений власти, совершенных во время и после теракта. Мы обращаемся неоднократно в прокуратуру, обращаемся в суды, и гражданский кодекс тоже позволяет нам привлекать внимание к данной проблеме, он позволяет постоянно напоминать обществу о наличии данной проблемы, идет направление оценки ущерба, который государство наносит такими действиями, а именно ущерба жизням и здоровью людей. Демагогические высказывания о бесценности жизни в итоге приводят к тому, что люди, потерявшие близких, остаются без какой-либо помощи, а государство не чувствует ответственности за гибель каждого человека. Если будет каким-то образом нами подвинут процесс оценки каждой человеческой жизни, будут какие-то прецеденты создаваться в государстве, государство будет более внимательно относиться к гибели каждого своего гражданина, чувствовать большую ответственность.

А. НОРКИН Каков у вас все-таки план работы? Суды идут, что там лукавить, неудачно для заложников и их родственников, суды эти проигрываются. Дальше что?

С. КАРПОВ А почему вы считаете, что суды идут неудачно? Мы считаем, что суды идут очень удачно, ведь решение суда это не значит притча во языцах. Решения суда по моральным искам нам отказали, но мы продолжаем свою борьбу.

А. НОРКИН Т.е. вы считаете, что отрицательный результат это тоже результат.

С. КАРПОВ И мы моральным иском, скажем так, всколыхнули народ, народ задумался, потому что я знаю, что уже пошли иски от погибших родственников с "Курска" благодаря этому, т.е. люди задумываются.

А. НОРКИН Т.е. вы считаете, что вы создали прецедент?

Т. КАРПОВА Конечно.

С. КАРПОВ Мы создали прецедент, даже отрицательный результат это результат, причем наша победа. А по материальным искам, извините меня, уже есть решение Тверского суда о том, что мы правы, что нам нанесен моральный ущерб, и суд принял решение о возмещении этого ущерба. Получается, извините меня, нонсенс, они отказываются от морального иска, они не хотят его признавать, но материально они уже признали, т.е. любой результат это наша победа. И мы сейчас, извините меня, пока на щите, мы победители, мы победили. Даже тем, что мы если решение судов проиграем, это не главное.

А. НОРКИН Взбаламутили болото.

С. КАРПОВ Главное, что растолкнули, но не болото, это нельзя говорить о всех наших людях.

А. НОРКИН Я имею в виду сейчас систему саму, я не имею в виду граждан.

С. КАРПОВ А систему мы встолкнули, это уже наша победа. Пусть мы ничего не добились с точки зрения наших законов, но с точки зрения морали мы добились уже очень многого. Мы не будем останавливаться, мы продолжаем работать, по моральным искам у нас заявления лежат уже зарегистрированные в Страсбурге, по материальным искам у нас еще идут судебные процессы, и судебные процессы не первых 20 человек, которые подали, а уже остальные люди, в процессах участвует человек 120 со стороны Дубровки, т.е. работа идет, и победа пока на нашей стороне. И признание решения судов для нас это не показание.

А. НОРКИН Я понял. А можно ли говорить о том, что эта региональная общественная организация "Норд-Ост" по защите пострадавших от терактов, она вообще в идеале должна объединять людей всех, которые попали в силу различных обстоятельств в такое неприятное положение?

Т. КАРПОВА Да, она именно изначально и задумывалась нами, это организация, в которую мы приглашаем в качестве членов нашей организации абсолютно всех пострадавших от любого теракта, это совершенно необязательно, чтобы были люди, которых коснулась непосредственно Дубровка, "Норд-Ост". К нам уже поступает очень много заявлений из очень многих стран мира, люди хотят с нами сотрудничать, продолжать вместе контакты, вести дело вместе с нами. Не только наши судебные дела нас сейчас волнуют. Организация, в принципе, задумка очень интересная, очень объемная, дело в том, что мы будем вести работу по направлениям очень широким, это оказание медицинской помощи, это оказание психологической помощи, это оказание и материальной помощи, потому что многие фонды уже находят нас и предлагают свою помощь, это опять же позволяет нам, в одиночку мы этого не могли сделать, как организация мы теперь имеем право обращаться к правительству, по крайней мере, пока Москвы, уровня Москвы, но с такими проблемами, которые им даже в голову не приходили. Дело в том, что у нас, например, огромную проблему составляют дети "Норд-Оста", артисты, которые были сами в заложниках. Это мальчишки 14-15 лет, которым скоро идти в армию. Ребята патологически боятся оружия, ребята патологически просто боятся армейской формы, любой. Если эти мальчики попадут в армию, то это может кончиться опять какой-нибудь очередной бедой нашего государства, потому что над этой проблемой надо работать. Есть дети, которые просто остались сиротами, которые потеряли двоих родителей, и отца, и мать, и о них надо заботиться. То, что правительство Москвы, являясь нашими оппонентами во время судов по материальным искам, могли выделить, в частности, муниципальный Тверской суд, например, семье Фроловых, у которых осталось двое маленьких детей, 5 и 8 лет, они потеряли своих двоих родителей, правительство Москвы назначает пенсию каждому ребенку по 290 руб., это конечно вообще никуда не годится. Сейчас правительство начало задумываться, действительно, что они делают. Вы знаете, в эти дни, в прямом смысле слова, они начинают протягивать руки, потому что пока мы не имеем нашего официального офиса, наша квартира, квартира Карповых, превращена в некий штаб нашей организации, звонки идут постоянно, от депутатов.

А. НОРКИН У вас нет такого ощущения, что это под годовщину?

Т. КАРПОВА Да, безусловно, я естественно отдаю себе отчет, мы с мужем это прекрасно понимаем, что возможно это и предвыборная кампания, и они себе делают пиар, мы это прекрасно понимаем, но тем не менее, понимаете, на протяжении года мы вообще их не видели, не слышали. Сейчас они хоть чуть-чуть решили что-то для нас сделать. Мы не отказываемся от этой помощи, хотя в душе мы, естественно, к сожалению великому, предполагаем, что это предвыборный пиар.

А. НОРКИН Спасибо. Я еще раз вынужден прервать нашу беседу, но мы ее продолжим, сейчас новости.

НОВОСТИ

А. НОРКИН Мы продолжаем беседу с нашими гостями, я вот о чем хочу вас спросить, на пейджер приходят эти размышления, пока мы с вами говорили о московских властях, тут наши слушатели пытаются найти истинного виновного в том, что произошло, как бы два адреса называют. Во-первых, федеральные власти, в этом есть определенная логика, потому что милиция московская не совсем подчиняется московским властям, вообще служба безопасности столицы это все-таки федеральная задача, кроме того, если мы говорим о событиях в Чечне, то с определенной долей логики, как я уже говорил, можно обвинять федеральные власти, что они ничего не делают для того, чтобы войну в Чечне прекратить. И второй адресат, это чеченцы, тут уж совсем прямая логика, потому что люди, которые захватили тогда заложников, были чеченцами. У меня вопрос к вам, Николаю Любимову, поскольку вы лицом к лицу сталкивались и с террористами, и с теми, кто пытался потом заложников освободить.

Н. ЛЮБИМОВ Да, я думаю, что мне есть, что сказать по этому поводу. Да, чеченцы меня пленили, да, они меня унижали, да, они меня морили голодом, не давали пить и не давали отправлять естественные нужды, пугали, страшили, много чего другого плохого делали со мной. Но я воспринимал их как неприятеля, как врага, ничего лучшего я от них и не ожидал. Но совсем другое дело, когда я столкнулся со стеной непонимания, со стеной лжи, со стеной замалчивания после того, как я уже был отравлен, ведь не чеченцы меня отравили в конечном итоге, а отравили меня власти, будем так говорить, т.е. для меня это какое-то аморфное состояние, называемое штаб по подготовке, организации и проведению операции освобождения, в результате которой именно я был отравлен газом. И дело в том, что мы все время затрагиваем тему о погибших. Да, конечно, их очень много, дорогая цена заплачена, но кто подсчитал, сколько осталось таких бедолаг как я? Сколько осталось инвалидов? В чем они нуждаются? Кто-нибудь когда-нибудь сказал? Кто-нибудь когда-нибудь об этом подумал? Это все замалчивается. Куда бы я сейчас со своими обращениями ни обращался, передо мной стоит глухая стена, просто сплошная круговая порука, и это все, кстати говоря, изменилось после того, как стало известно правительству Москвы, что мы подали иски, сразу была организована кампания травли, кампания "ату их, ату", я просто заметил, по крайней мере, со стороны официальных лиц, отношение ко мне во всех моих просьбах, во всех моих обращениях резко изменилось, стало отрицательным, а иногда даже и враждебным.

С. КАРПОВ Я могу добавить по поводу того, что вопрос стоял, как вы сказали, почему обращения к московским, а претензии к федеральным, так вот, на основании наших российских законов, которые были приведены, оказывается, мы не имеем права подавать никаких исков нашему правительству России, которое проводило операцию по освобождению заложников, а на основании наших законов мы должны подавать иски субъекту той территории, на которой прошел теракт. В начале того, что мы хотели подавать иски к правительству России, но согласно нашим законам мы не имеем такого права. Поэтому, пользуясь буквой закона, мы пошли так, как положено по закону, т.е. подали иски к правительству Москвы, но правительство Москвы, опять же согласно законам, если они хотят найти правду вместе с нами, они должны были пригласить на судебные заседания в качестве соответчиков представителей правительства Москвы. Они этого не сделали, они решили отвечать сами. Поэтому мы сейчас судимся с Москвой, хотя главная наша задача это правительство России.

П. ФИНОГЕНОВ Я хотел еще добавить, что есть еще одно направлено деятельности части членов нашей организации, а именно попытка уголовного преследования высших должностных лиц государства. Власть боится вести публичную дискуссию с нами. Мы много знаем и готовы сейчас доказывать многие тяжкие преступления высших должностных лиц, о которых известно в том числе и президенту России. В корне изменить представление о нашей власти. Власть раздавила почти все независимые СМИ, нам очень сложно пробиться и получить доступ к дискуссии. Например, я могу поставить один вопрос о трагедии на Дубровке как газ мог неожиданно быть применен одновременно ко всем террористам, находившихся в разных помещениях, предотвратить взрыв и уничтожение заложников, если у него был и цвет, и запах, о чем говорит подавляющее большинство заложников? Что привело к тому, что многие террористы вовремя среагировали на газ, в том числе сам Бараев давал команды во время начала пуска газов, я это знаю от тех заложников, готов даже назвать фамилии, не предпринимали действий, потом еще более полутора часов, а именно с 5 до 6.40, когда были последние столкновения, оказывали сопротивление властям, в чем же успех операции, если террористы с 5 до 6.40, т.е. в течение полутора часов, могли взорвать здание или убивать заложников всеми имеющимися средствами, автоматами, гранатами в том числе и т.д.? Но так никого и не тронули за это время. А ведь в итоге все заложники погибли от газа. Это единственный вопрос, который я могу уже задать, который очень сильно поколеблет представление людей об успехе операции. Мы с ужасом наблюдаем, как наш президент игнорирует факты произвола и преступной деятельности своих подчиненных, высокопоставленных чиновников, органов власти, безопасности, прокуратуры, милиции, таких, как Устинов, Грызлов, Васильев, Матвиенко, Проничев, при этом он как профессиональный юрист отлично осознает и понимает противоправность и даже преступность их действий. Тем не менее, оставляет их на высших руководящих должностях. Это ли не политика власти? Более того, президент награждает высокопоставленных чиновников за их участие в совершении преступлений, в том числе особо тяжких убийств с помощью газа, нарушения законодательства об обороте наркотиков и других, поощряя режим вседозволенности, поощряя даже нарушения прав человека, права на жизнь, без которого все остальные права вообще не имеют никакого смысла. Президент публично лжет о безвредности газа, лично покрывает преступления своих подчиненных. Мы обращаемся к людям, помните, что вчера власть убила наших близких, завтра могут прийти в ваш дом. Мы одни из вас, и только уже случившаяся трагедия заставила многих из нас встать на путь борьбы. Не ждите гибели своих близких, поддержите нас сейчас. Боритесь с властью, давайте ей отпор возможностями законными, абсолютно законными методами. Я хотел бы обратиться к представителям европейских стран от себя лично. Европа молчала, когда ботинки штурмовиков утрамбовывали улицы немецких городов в 30-е гг. прошлого века. Мне лично кажется, что сейчас есть основания бояться повторения данной ситуации. Не надо ждать, не надо молчать, не надо поддерживать нашего лидера. Именно эта поддержка, поддержка ваших лидеров нашего президента позволяет ему нарушать наши права.

А. НОРКИН Вы понимаете, что с таким обращением или такую точку зрения вы не сможете донести до граждан России сейчас, в нынешних условиях?

П. ФИНОГЕНОВ Понимаю.

А. НОРКИН И как быть? Вам это не пугает? Пока у вас есть возможность прийти сюда, на "Эхо", может быть, газеты некоторые смогут предоставить вам свои площади, но как быть все-таки?

Т. КАРПОВА Вы знаете, чтобы подвести итог всему, что было сказано, отвечая на ваш вопрос непосредственно, почему мы весь свой гнев, свои претензии обратили именно к московскому правительству, просто чтобы было понятно, это наш первичный этап. Дело в том, что наши претензии, пока, на данном этапе не по самому штурму, не по операции, а по спасению заложников. Москвой именно, правительством Москвы не было ничего сделано для спасения заложников, я имею полное право как мать говорить в открытом эфире на всю Россию, потому что я имею документ из прокуратуры Москвы, где черным по белому написано, что лично моему сыну, барду Александру Карпову, известному писателю и поэту, не было оказано вообще никакой медицинской помощи, т.е. у московского правительства для моего сына не нашлось ни антидота, ни "Скорой помощи", ни носилок, ни врача, чтобы его спасти. 7 часов мой сын валялся на ступеньках "Норд-Оста" без оказания медицинской помощи. Очень у многих наших заложников, сотоварищей по несчастью, аналогичная ситуация. Вот почему пока наши обращения к московскому правительству. Наши претензии к федералам, к российскому правительству, это следующий этап нашей борьбы. Мы ждем закрытия материалов уголовного дела, мы не отступимся от этого, тогда уже конкретные уголовные дела мы будем требовать и направлять свои претензии именно к федералам и московскому правительству.

Н. ЛЮБИМОВ Андрей, вы затронули очень важную тему, тему замалчивания тех событий, которые были на Дубровке. Это как раз, может быть, самое страшное. Дело в том, что за последнюю неделю, накануне годовщины этих событий, ко мне, например, в частности, обратилось не менее десятка иностранных агентств и печатных средств. Но ни одно печатное средство массовой информации России ко мне, по крайней мере, не обратилось. Т.е. налицо попытка факта замолчать эти события, понимаете? Это как раз для меня представляется наиболее страшным.

А. НОРКИН Спасибо большое за то, что пришли сегодня в такой непростой для вас день в эфир. Еще раз повторю, что мы говорили о первой годовщине трагических событий на Дубровке, годовщине "Норд-Оста". Сегодня в студии были Павел Финогенов, Татьяна, Сергей, Иван Карповы, Николай Любимов люди, которые непосредственно имели отношение к тем событиям, которые происходили год назад. На мой взгляд, те из немногих людей, которые продолжают иметь непосредственное отношение к тому, что происходило и происходит в нашей стране.