Отмена Авиньонского фестиваля - Марина Райкина - Интервью - 2003-07-25

25 Июля 2003 года.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Марина Райкина, обозреватель "Московского Комсомольца".

Эфир ведет Ксения Ларина.

К.ЛАРИНА: Сегодня у нас в "Арбатском Арсе" гость, зовут этого гостя Марина Райкина, и в отличие от всех нас, Марина все-таки отправилась на отмененный Авиньонский фестиваль. Напомним нашим слушателям, в чем там суть дела, ведь Авиньонский фестиваль это такой театральный "Оскар", фестиваль номер один, если говорить о театральных праздниках я думаю, что фестиваль номер два это, конечно, Московский, Чеховский. Но в этом году впервые за 56 лет фестиваль был отмене. И причиной тому послужило поведение многих французских деятелей культуры и искусства. Хотя там такая запутанная ситуация.

М.РАЙКИНА: Очень запутанная и чисто экономическая. Но хочу сказать, что когда я туда приехала, когда я вошла в город, я город просто не узнала. Это было страшно. Я не могу сказать, что я эмоциональная дама, но я почти разрыдалась.

К.ЛАРИНА: Да ты что? Вандализм?

М.РАЙКИНА: Нет, не вандализм ходят туристы, жуют свой "фаст-фуд", снимаются на фоне Папского дворца. Но это заурядная туристическая точка, и нет города-театра, которым он был всегда, начиная с 48-го года. Это был город-праздник, город-карнавал. Поверь - нон-стопом 24 часа - театр. Причем, это висит в воздухе. А сейчас это был просто мертвый город, город-труп. Хотя кто-то ездит, идет программа неофициальная фестиваля там работают свыше 90 трупп маленьких, очень крохотных. Но ощущение совершенно страшное я попала на какой-то чужой не праздник жизни, - это что касается эмоционального. И я на следующий день начала работать, чтобы понять, что происходит. Потому что, конечно, мы живем в Москве, и сюда долетает минимум информации, и пытаться в ней разобраться очень сложно. А на самом деле история запутанная. Как говорят русские "без пол-литра не разберешься". Но когда я там побыла, поняла, что там и без десяти пол-литров не разберешься.

К.ЛАРИНА: так кто же все-таки изначально бастовал? Одни говорят, что актеры, другие что технические службы. С чего все началось?

М.РАЙКИНА: Как мне рассказали, все началось в феврале, с экономических программ. Правительство решило, как всякое правительство объявляет, что экономика в кризисе, экономику надо спасать. За счет чего спасается экономика, как правило? За счет социалки и культуры. Нужно урезать пенсии, пособия по безработице. Но если смотреть правде в глаза там просто социализм на самом деле что касается социальных гарантий и защит. И когда там стали наступать на права театральных трудящихся, и вообще деятелей культуры то им есть чего терять, поверь мне. Если я сейчас начну объяснять, то мы тут запутаемся. Представь, - уже с 11 утра, в пресс-бюро фестиваля собираются люди, которые с утра до вечера разговаривают, такой Гайд-парк. Я все время думала о чем они говорят? Но это действительно многоступенчатая система социальных защит, которую нам с тобой и всем, кто нас слушает, не понять. Потому что если послушать их, то мы поймем, что мы до такой степени бесправные. Что у нас нет законов это знают все. А социальные гарантии, и права, за которые они бьются - они у них есть. Когда я вернулась, меня спрашивали, в чем там дело, и я отвечала, что мы никогда этого не поймем по той простой причине, что у нас в театре 1 процент на сто - контрактников. А это фактически коснулось всех контрактников, потому что в стране безработица, очень много людей, связанных с искусством будь то технари, актеры, режиссеры, сценаристы, - это не имеет значения, - они так называемые "интермитанты", т.е. люди, которые живут на деньги от работы, выполненной в определенное время.

К.ЛАРИНА: А между работами они получают какое-то пособие.

М.РАЙКИНА: Да. Пособие по безработице. И здесь еще есть несколько ступеней вверх и вниз. Если это технари - это одна история, если актеры другая. Они, грубо говоря, должны в год отработать 507 часов, и за это отработанное время они получают пособие по безработице. Большинство людей-контрактников на Авиньонском фестивале эти 507 часов вырабатывали. И потом они могли дальше работать, что-то получать. Но не просто так если они работают и получают большие деньги, эти деньги идут в счет следующего года для пособия по безработице. Т.е. если у тебя большие деньги, ты не получаешь это пособие. Понимаешь, насколько это все сложно?

К.ЛАРИНА: Короче, - что у них хотели отнять?

М.РАЙКИНА: По-нашему, - какого рожна они хотели? Они теряли всего немного. Там в результате правительство хотело, чтобы эти 507 часов, которые они отработали, распространялись не на год, а на 10 месяцев. Для нас, - давай прикинем отняли у людей 3 копейки, чуть-чуть, - ну, все бы смирились и промолчали. Там начался дикий крик. Очень сильная гильдия технарей. Технари сказали ребята, мы не включим ни свет, ни звук на спектаклях, на репетициях этого не будет, и спектакли сорвутся. А все уже подъехали..

К.ЛАРИНА: Значит, все началось с технарей?

М.РАЙКИНА: И приехали уже иностранные театры итальянцы, поляки, испанцы. Это же кинофестиваль, когда пленка кладется в чемоданчик, и привозится, - а это декорации. У Ариадны Мнушкиной, хоть она из Франции, но у нее большая декорация на спектакле "Последний Караван-Сарай". И все началось. Но началось все, действительно, еще с февраля, когда стали выходить на улицы, требовать прекратить безобразия в экономической сфере, наступать на свои социальные права. Причем, как во всякой борьбе за социальные права, находятся крикуны и бездельники, радикалы, которые все улица вам покажет. Другие умеренные, и масса нормальных людей, которые говорили давайте все-таки играть, раз мы приехали.

К.ЛАРИНА: А те, кого мы считаем творческими работниками художники, актеры, режиссеры они поддержали эту акцию?

М.РАЙКИНА: очень многие поддержали. Но даже те, кто не поддержали, относились к этому сочувственно.

К.ЛАРИНА: Говорят, что Зингаро все-таки решил работать.

М.РАЙКИНА: Но не работал. Бартабас сказал, как мне рассказывали, выступил по телевидению и вообще всех матюгами покрыл. Но, тем не менее, очень многие, здравые люди считают, что это наступление на права, это гибель для культуры. Потому что хорошо, - осветители люди не творческие, но я знаю очень многих творческих работников, для которых вот это пособие по безработице является тем минимумом, и больше им не надо, - которое позволяет им жить спокойно, думать и работать. Или не спокойно думать и работать. У них отнимают этот минимум, оставляют 400-500 евро, на которые прожить во Франции нельзя.

К.ЛАРИНА: У нас была в гостях Кароль Буке, и мы задали ей вопрос про Авиньонский фестиваль. Она завелась с пол-оборота, и заклеймила всех тех, кто позволил себе так пренебрежительно отнестись к огромной армии зрителей со всего мира, которые заранее заказывают себе билеты на этот фестиваль. Кто будет отвечать за эти убытки, я пока не очень понимаю. Что там говорят по этому поводу?

М.РАЙКИНА: Я слышала там такое мнение, и с ним согласна, что правительство - как унтер-офицерская вдова само себя высекло. Получается действительно какая-то глупая и дебильная ситуация этот фестиваль является брендом государства. Государство вкачивает туда огромные деньги, в расчете отбить их на билетах это примерно 15 млн. евро. Оно выделяет деньги, начинает готовиться фестиваль, он подошел к своему старту, и вдруг, накануне, за месяц до открытия фестиваля, правительство решило урезать права. Вполне возможно, что они не ожидали, что начнется такое противостояние. Вполне возможно, что забастовщики не ожидали такой упертости правительства. Но в результате деньги потеряло правительство, и потом уже театры и театральные работники. Но я хочу сказать другое можно действительно долго копаться в этой системе нам непонятна эта система, потому что у нас нет безработицы, у нас нет таких социальных прав, и таких гарантий, за которые мы с тобой могли бы сейчас выйти и касками стучать. Для нас это нонсенс. Я долго думала об этом - никогда сильная семья, сильное предприятие, каким был Авиньонский фестиваль, - никогда вдруг не сломается. Значит, он вошел в какой-то кризис, и достаточно было такого внешнего фактора, экономического, чтобы все это в данный момент рухнуло. Потому что новый директор фестиваля, который заступает со следующего года, будет формировать художественную программу и генеральное художественное направление он даже не дает интервью, потому что не знает, что будет в следующем году.

К.ЛАРИНА: А что говорит нынешний директор?

М.РАЙКИНА: Февр Дарсье, у которого это последний фестиваль, у которого этот фестиваль был финалом карьеры, у него тяжелое состояние. Могу тебе сказать, что он не спал ночами, у него мешки под глазами. И он говорит я тоже не знаю, что будет. Я знаю, что ночи напролет они пытались договориться до последнего. Все время обсуждали какие-то протоколы. Думаю, что все-таки сыграло свою роль и то, что в Сент(-Эксент?)-Провансе, где идет довольно дорогой и престижный фестиваль, где играются оперы, - попытались сыграть "Травиату", и радикально настроенные забастовщики устроили ее обстрел петардами, шумом, сорвали спектакль. И я думаю, что они решили, что то же самое может произойти и в Авиньоне, надо вызывать полицию. Дарсье сделал заявление фестиваль не будет проходить под охраной полиции, театр это свободное волеизъявление. Ему предлагали превратить площадки фестиваля в трибуны для дискуссий - спектакль, а затем дискуссия. Он от этого отказался. Почему он это сделал, я не знаю. Но тут еще, конечно, не обошлось без политики. Во Франции очень сильно профсоюзное лобби. И в результате получилось, что театральные люди получились марионетками в руках политики, экономики, и лоббистов.

К.ЛАРИНА: А судебных исков еще нет? От зрителей, людей, которые приехали?

М.РАЙКИНА: Зрители - это самое потрясающее. Они все приехали, во-первых, никто не сдал билеты, - а они не дешевые. И стали сдавать билеты, только когда стали отменять спектакли.

К.ЛАРИНА: А билеты принимали?

М.РАЙКИНА: Конечно. Единственное, что сделала дирекция фестиваля, - обратилась к зрителям, сказала, что если вы с нами солидарны, то не сдавайте билеты, поддержите нас материально. И находились такие люди.

К.ЛАРИНА: Неужели ни один человек не подал в суд?

М.РАЙКИНА: Пока ни один. Но сейчас мы об этом не знаем, потому что он закроется только 28 он же идет - "офф-фестиваль" в рамках Авиньонского.

К.ЛАРИНА: А что такое "офф" это совсем маленькие, малобюджетные театры?

М.РАЙКИНА: Да, Авиньонский фестиваль это большой шикарный ресторан, где есть дорогие блюда, от кутюр, высокой кухни, большой стиль и полет. И его дополняет гарнир это маленький офф-фестиваль, куда приезжают маленькие труппы, студенческие, начинающие со всей страны. Приезжают за свои деньги. Но все-таки вернемся к зрителям. Я была, конечно, поражена. У нас бы давно все переругались и наверняка передрались. Они - сидят, обсуждают нюансы, спорят, иногда даже на повышенных тонах, и ты знаешь, зрители понимают, что существует большой слой театральных людей, которые живут на пособие. И публика меня поразила своей толерантностью и невероятной, энергичной организованностью. Я там сначала впала в отчаяние - спектаклей нет, что смотреть? Рядом "Оранж" музыкальный фестиваль, но он держится не на контрактниках, а там сезонные рабочие, и там забастовки по идее быть не может. И как раз к моему приезду была заявлена опера "Отелло" с Галузиным в главной роли. Я аккредитовалась, приехала. А там единственный сохранившийся в Оранже античный театр 47 метров огромная стена. Открытый, под звездным небом, а опера начинается ближе к ночи. Зал 9 тысяч мест, прекрасная акустика. И начинается опера с того, что выходят 200 хористов из трех городов, солисты, оркестр, техники, и произносят сначала речь, говорят, что абсолютно согласны с забастовщиками, не согласны с действиями правительства и министра культуры, в адрес которых я вообще не слышала ни одного доброго слова, кроме слова "дерьмо". И сказав краткую речь, начинают оперу. Первый акт, второй, а между третьим и четвертым актом пауза. 30 минут, 40, час. Без объявления. Все сидят, терпеливо ждут. И вдруг через час начинаются аплодисментов, а потом публика, которую никто не организует, начинает петь фрагменты "Марсельезы". Похлопали. Дальше начинается исполнение публикой "Оды к радости" 9 тысяч человек исполняют Бетховена. И заканчивается все самым красивым хором из "Аиды". Можешь себе представить? Это же Верди, а не какая-то попса, а классическую музыку нужно уметь петь. Публика исполняет хор Верди, аплодирует, и наконец выходит организатор фестиваля с режиссером, и говорит, что долго думали, продолжать спектакль или нет, потому что телевидение, транслируя их забастовочную речь, подложило якобы под изображение не ту речь. И на это ушло час полемики за кулисами. А публика в это время пела. И никто не дирижировал один начинал, другой подхватывал. Они прекрасно пели, и потом опера была продолжена, правда, поскольку время было упущено, третий и четвертый акты сыграли без антракта, Отелло скоренько придушил Дездемону, но финал был великолепен. И это показатель невероятной социальной активности, и какой-то очень быстрой экспресс-организованности французской публики. И я уверена, побывав на этом фестивале, что Франция уже если абстрагироваться от театра, стоит вообще на пороге, я даже думаю, каких-то революционных шагов, потому что активность по вей стране невероятная. Ведь страна живет фестивалями. А шоу полетело.

К.ЛАРИНА: А наши участники приезжали?

М.РАЙКИНА: В официальной программе не было никого. Я знаю, что очень хотели, чтобы приехал Фоменко с "Египетскими ночами", но что-то там не срослось. Но работал Театр наци, который сделал спектакль "Берлиоз" с Князевым в главной роли.

К.ЛАРИНА: И с Полищук.

М.РАЙКИНА: Полищук не было, она предпочла Авиньонскому фестивалю какую-то антрепризу в Штатах. Там была вместо нее какая-то молодая актриса. Они работали в маленьком зале на 90 мест, имели успех. Это милый спектакль с очень хорошими актерами. Они, конечно, тоже были в шоке - я разговаривала с Князевым, театральным человеком, теперь ректор Щукинского училища. Я его спрашиваю - у нас такое возможно? нет, мы бы играли при любом раскладе.

К.ЛАРИНА: Совсем другая ментальность.

М.РАЙКИНА: Это раз, а во-вторых, действительно, у нас нет тех социальных защит и гарантий, за которые мы бы так боролись.

К.ЛАРИНА: если даже посмотреть, как редко с акциями протеста у нас выходят врачи и учителя. Почти 70% не поддерживают эти акции. Вопрос - почему? Понятно, что нечего терять, но может быть уже пора чего-нибудь потребовать?

М.РАЙКИНА: Или устали очень

К.ЛАРИНА: никаких иллюзий уже никто не питает.

М.РАЙКИНА: Или генетический страх за 70 лет. Потому что действительно позовут милицию и всех выведут.

К.ЛАРИНА: Вспомни фильм Филатова "Сукины дети".

М.РАЙКИНА: Да, фантастически. Просто мне кажется, что мы в каком-то огромном разрыве в этом смысле находимся с Европой - в смысле социальной активности, собственного самоуважения. Уже "пошли они все куда-нибудь со своими притеснениями", - заметь, каждый месяц повышается квартирная плата, и никто не выходит на улицу. Что там театр? Сейчас будут такие цены на квартиры, транспорт и так далее, что в бюджет театр уже не будет вписываться.

К.ЛАРИНА: И заканчиваем на сегодня мы нашу театральную историю, которая перетекла в жизненную. А я напоминаю, что у нас в эфире была Марина Райкина, обозреватель "Московского Комсомольца".