Сталинградская битва - Степан Микоян - Интервью - 2003-02-03

3 февраля 2003 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Степан Анастасович Микоян, заслуженный летчик-испытатель, генерал-лейтенант авиации, участник Сталинградской битвы.

Эфир ведет Алексей Дыховичный

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: В студии - Степан Анастасович Микоян, заслуженный летчик-испытатель, генерал-лейтенант авиации, участник Сталинградской битвы, герой Советского Союза. Насколько мне удалось понять, к началу Сталинградской битвы вы налетали не так много, потому что были сбиты, и долгое время лечились

С.МИКОЯН: Я вообще был молодым летчиком, и надо сказать, что мое участие в Сталинградской битве малое, так что об этом даже не стоит говорить. Я был там, действительно, был в двух тяжелых боях, видел, как горел Сталинград, от боя поднималась дымка до высоты 2-3 километра. Но все это было недолго и мало, поэтому я об этом говорить не буду. В третьем бою погиб мой брат это все было 18 сентября. Почти никто не знает, - сколько я ни читал про бои под Сталинградом, только в одном месте нашел четыре строчки об этом дело в том, что 17 сентября нашего командира полка вызвали в штаб фронта, и когда он вернулся, он собрал всех летчиков, и сказал завтра решительный день, начинается битва за освобождение Сталинграда. 18 сентября наши войска ударили с севера на юг с тем, чтобы отсечь силы, которые осадили Сталинград. Но, к сожалению, это наступление было неудачным вместо 30 км прошли три километра, ну и, видимо, поэтому об этом нигде не пишут. Но я утверждаю, что это было так. Вот в эти дни и были очень тяжелые воздушные бои, и наземные, конечно, тоже.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: После этих боев где оказались?

С.МИКОЯН: Потом я был некоторое время в Москве, а затем на северо-западном фронте с этим же полком это был вначале 434, а после Сталинграда он стал 32-й Гвардейский. А после 43 г. уже ПВО Москвы, в 12-й Гвардейский полк меня забрали, в нем я и остался. Правда, работали мы не только у самой Москвы, но нас посылали и на запад, к Смоленску, на прикрытие Западного фронта. Но полк числился как полк ПВО Москвы.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Но потом вы стали летчиком-испытателем. Эта страсть к самолетам когда появилась?

С.МИКОЯН: По-моему, она всегда была. По-моему у летчика всегда есть стремление летать на разных типах самолетов, пробовать и свои силы. И эти самолеты оценивать. Я так думаю, что большинство летчиков стремится стать испытателем это же высшая ступень по квалификации. А когда я учился в академии, это стремление стало осознанным после войны я пошел сразу в Инженерную академию имени Жуковского, на инженерный факультет. У нас там было довольно много летчиков, 8 человек даже летали в течение всей учебы в академии, добивались возможности летать летом. И когда стали отбирать людей на 5 курсе, после дипломного проекта, приехал человек из испытательного института военно-воздушных сил, ГК НИИ ВВС, начальник отдела кадров, и 5 человек выразили такое желание пошли в испытатели.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Это уже послевоенные годы?

С.МИКОЯН: 51-й год. В том числе, известный летчик-испытатель Щербаков, Илюшин.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Когда почувствовали себя уже хорошим летчиком?

С.МИКОЯН: Во время войны я чувствовал себя уверенно - я автомобилями занимался с юности, конным спортом занимался. Может быть это влияло я чувствовал себя очень уверенно, считал себя летчиком сильным. Думаю, что, конечно, это было по молодости, на самом деле, наверное, я был не такой. Налет у меня был малый, я когда поступил в испытательный институт, у меня всего 385 часов налета было только. А когда я попал на фронт, у меня меньше 100 было. Немцы меньше, чем 200-250 часов, на фронт не пускали. А сейчас около трех с половиной тысяч часов нужно налетать. Но я летал в основном на истребителях, правда, на бомбардировщиках тоже летал на ТУ-16, ТУ-95, на транспортных самолетах - но немного, больше на истребителях, и испытания проводил на истребителях.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: А из военных дней что запомнилось больше всего?

С.МИКОЯН: Я думал, что вы будете спрашивать про Сталинградскую битву.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Но вы же сказали, что недолго там были.

С.МИКОЯН: Я хотел не о личном участии рассказать, а вообще о Сталинградской битве.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Интересны именно ваши воспоминания.

С.МИКОЯН: Ну, во-первых, меня подожгли один раз, наш самолет, случайно, - это еще в январе. Я на горящем самолете садился на вынужденную посадку, обгорел, ногу сломал. А потом были и на Северо-Западном фронте некоторые небольшие происшествия. В общем, все нормально.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Я не знал, что вас поджег по случайности наш самолет. Такие случаи бывали?

С.МИКОЯН: Бывали случаи. Под Сталинградом с земли я видел, как вышел немецкий самолет из облаков, а за ним гнались истребители. Потом он вошел снова в облака, бомбардировщик, а потом вдруг видим в штопоре он падает на землю. Оказалось, не он. Как раз немецкий самолет ушел в сторону, а из облаков вышел Т-2, наш бомбардировщик, и его сбили летчики соседнего полка. У меня на глазах. Погибли все трое.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Ошибки есть и в современных войнах, когда все компьютеризировано.

С.МИКОЯН: Конечно. Другого моего товарища по ошибке сбила своя зенитка, но он выпрыгнул. Бывало. У меня, я не хочу рассказывать ситуацию, которая была там были некоторые причины, повод был. У меня самолет был только что получен, зеленого цвета. А в полках все перекрашивали в белый цвет, это было 16 января, зимой, в 42 г. Мой не успели перекрасить это первый повод. А второй повод поскольку мы перекрывали парой район Истры, западнее Москвы, то я подошел сзади к этой группе - шли наших три самолета, - проверить, кто. Увидел, что свои, и стал отворачивать. А летчик ведомой машины меня атаковал. Я стал в вираж, потом вижу, что это свой самолет сзади - на вираже он не мог меня сбить, я увидел, что свой, вышел из виража, а он дал очередь по мне. Потом прилетел в полк, - у меня там друг в этом полку служил, он говорит - кажется, своего сбил. Наверное, не надо об этом.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: А как брат погиб?

С.МИКОЯН: Брат был совсем молодым летчиком. Он с 17 лет ушел из 10 класса добровольно в летную школу, как раз когда я заканчивал он приехал за два месяца до моего выпуска. Прошел ускоренный курс за полгода, потом некоторое время был в Москве, тренировался, а потом взяли в этот же полк, куда и меня под Сталинград. Он был совсем молодым летчиком, и конечно, это было неправильно таких летчиков нельзя было пускать в те тяжелые бои, которые там были. И в первом же бою это был третий вылет, он полетел на моем самолете, его самолет был неисправен, и его командир посадил на мой самолет, - ну и в первом же бою его сбили. Он атаковал самолет, ушел вверх, а сверху "мессершмит" клюнул. Пытались отсечь "мессершмита", но оружие отказало у летчика, который пытался отсечь. И было ему 18 лет. Видели, как он пикировал, потом как будто пришел в себя, стал выводить, потом, видимо, опять потерял сознание, потому что самолет клюнул, и ушел в землю, врезался. Нашли это место на карте на территории, занятой немцами. Потом искали, не нашли. Но там вся земля была изрыта - все в воронках, взрывах.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Вас, мальчишек, было подавляющее большинство?

С.МИКОЯН: В нашем полку нет, потому что этот полк был особенный, он был собран специально Василием Сталиным, - он, пользуясь своей властью, собирал летчиков, и там были опытные летчики были хотя и не воевавшие многие, но инспектора Качинского училища. И были воевавшие, даже три Героя уже были. Так что кроме нас двоих, это был полк опытных летчиков. А инструктор летной школы это высокоподготовленные летчики. Только мы двое были молодых.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Вы говорили, что любой летчик должен стремиться стать испытателем.

С.МИКОЯН: Я не говорю, что он должен, но практике почти каждый, чувствующий себя сильным летчиком, стремится к испытателям я так думаю.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Это кураж.

С.МИКОЯН: Дело в том, что когда я был начальником испытательного управления и зам.начальника института, ко мне приходили письма, приезжали люди, которые хотели быть летчиками-испытателями. И мы брали далеко не всех. Потом уже узаконили, что специальная комиссия ездила по частям, и опрашивала добровольцев - в испытатели шли только добровольцы, желающих приглашали на экзамены, и больше половины отсеивали.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Хочется летать?

С.МИКОЯН: Я летал 10 лет назад, правда, на спортивном самолете, на ЯК-18Т полетал немножко.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Снится по ночам?

С.МИКОЯН: Вы знаете, нет. Большинство летчиков говорят, что им снится, как они летают. Мне нет. По-моему, я только один раз во сне летал. Не знаю, почему мне не снится.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Буквально несколько минут назад Алексей Венедиктов спрашивал радиослушателей сели бы вы за руль шаттла?

С.МИКОЯН: Он не так сказал - полетели ли бы вы на шаттле. За штурвал это немножко другое.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Так полетели бы вы?

С.МИКОЯН: Полетел бы. Мы в авиации знаем, что бывают разные случаи. Но надо, во-первых, причину узнать в чем дело. Однажды мой друг, товарищ, разбился на МИГ-23, и буквально через два дня я летал на таком же самолете, и проверял как раз тот режим, в который он попал. Это же наша профессия, мы должны делать свое дело. Кроме того, это, конечно, интересно. А трудности всегда привлекают и риск и трудности.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Риск тоже привлекает? Адреналин, - то, что говорят сегодня.

С.МИКОЯН: Риск привлекает. Это не значит, что отчаянно лезть на любой риск нет, разумный риск, конечно. Когда мы знаем, в чем дело, знаем особенности самолета, знаем, что предпринято в связи с неприятностью. Катастрофа шаттла там, по-моему, уже все ясно, - мне кажется. Для меня - ясно.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Тогда я напомню слушателям, что вы были ответственны за управление кораблем "Буран" на участке снижения и посадки.

С.МИКОЯН: Да, дело в том, что наша фирма, НПО "Молния", делала этот корабль. Не систему, - всю систему делал Глушко, фирма Королева, а корабль делали мы. А я был зам.генерального директора по летным испытаниям, поэтому руководил группой. А вообще наша фирма отвечала как раз за посадку, за снижение - со ста километров. Поэтому я был в ЦУПе, в Королеве. Не я один, у нас была группа большая сидели за дисплеями, смотрели, что происходит. Но с шаттлом важна полученная информация - есть информация, что были повреждены плитки еще при старте.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Да, еще при старте.

С.МИКОЯН: Когда сидящие на земле увидели, что начинает расти температура там, - уже все ясно. Раз начала расти температура, значит, теплозащита не держит, значит, плитки разрушились, уже не выполняют свои функции, а может быть и отлетели. А значит, трагедия неминуема просто спасения не было. Потому что, когда этот корабль снижается в атмосфере - высоты 90, 60, где самый большой нагрев, возникает плазма от такого нагрева, кстати, связь при этом теряется. Для чего делается плитка? На передних кромках крыла больше тысячи градусов, и для этого делаются плитки, которые защищают конструкцию от этого жара. Но если они разрушились, повреждены хотя бы одна-две, - тепло проникнет уже и туда.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Это же из нескольких десятков тысяч плиток?

С.МИКОЯН: 36 тысяч плиток. Но они где-то, а вот в данном месте две-три разрушились, - уже тепло пойдет под остальные плитки, и разрушение будет очень быстрым. А может, там сразу несколько разрушились. И спасения просто им не было. Единственный у них был шанс если бы знать, что произойдет, - как всегда говорят, - они могли бы вернуться, еще не выйдет на орбиту, с какой-то высоты, например, с высоты 80 или 100 , они могли бы еще вернуться.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Это на старте?

С.МИКОЯН: При выведении. Это называется выведение на орбиту. В процессе выведения до какого-то момента они могли вернуться.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Но это тогда? Тогда надо было принять такое решение.

С.МИКОЯН: Но решение такое принять было очень трудно, потому что это тоже не безопасная вещь. И не имея точных данных, дать такую команду вряд ли кто-нибудь решился. Вот если бы знали, что произойдет конечно бы дали такую команду.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: То есть, на ваш взгляд, астронавты были обречены?

С.МИКОЯН: Обречены уже после старта.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: И тогда специалисты уже должны были заподозрить.

С.МИКОЯН: Я думаю, что они уже подозревали. Они просто не знали, в какой степени нарушения на крыле, приведут ли они к катастрофе. А вдруг нет, а вдруг повезет?

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: А выйти в космос и залатать там?

С.МИКОЯН: Можно было, я вот не знаю, почему они этого не сделали, и почему они не знали не знаю. В принципе, можно было посмотреть. Но опять же посмотрели, увидели, и все ничего предпринять нельзя, абсолютно ничего. Единственное, можно было подстыковаться к МКС и перейти туда. Но она же далеко, они же на разных орбитах, до нее еще надо дойти, а у него нет возможности свободно маневрировать.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Как вы думаете, астронавты понимали степень риска, когда возвращались?

С.МИКОЯН: Я не знаю, что они знали. Если они знали о повреждении, то они понимали. Но они могли не знать, им могли это не передать. У них есть данные приборов, они увидели, что растет температура, тогда они поняли.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Но это уже было слишком поздно, совсем поздно.

С.МИКОЯН: Ну а все-таки, что касается Сталинграда, - более политический вопрос.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Я-то как раз хотел в оставшиеся две минуты поговорить о кораблях многоразового использования, раз уж мы на эту тему перешли, об их будущем, и о нашем "Буране", проект которого приостановлен. Вам жаль?

С.МИКОЯН: Вы знаете, у меня тут несколько свое, отличное от многих мнение. Конечно, жаль с той точки зрения, что были проведены колоссальные работы столько проблем решали, люди работали, отдавая всех себя этому делу. И действительно решили серьезнейшую задачу. А с другой стороны система бесперспективная была.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Именно российская?

С.МИКОЯН: Да. Она менее экономична, чем американская дело в том, что у нас многоразовый только корабль, а это часть системы, не самая большая. А самая большая и дорогая это ракета, со своими очень дорогими двигателями, со своей системой управления, отдельной совершенно. И она каждый раз гибнет. А на такую ракету сколько денег у государства наберется в год сделать? Ну, одну-две, три максимум. А чтобы окупиться, даже шаттлу нужно летать в год 8-10 раз, по меньшей мере. А там почти все многоразовое, кроме топливного бака.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Я буду плохо спать, если не дам вам возможности сказать то, что вы хотели сказать про политический момент Сталинградской битвы.

С.МИКОЯН: Вы знаете, говорят про битву под Сталинградом - все правильно героическая битва, сделавшая перелом в войне, и все прочее. Но как мы дошли до этого? А дошли причиной были наши, - даже прямо скажу, не наши, а Сталина ошибки. Первое я хочу об этом сказать, хотя это может идет вразрез с многими во-первых, ликвидация командного состава нашей армии в предвоенные годы почти целиком высший состав был уничтожен. Второе что Сталин не верил в многочисленные донесения о нападении Германии не верил. Поэтому разгром в 41 г., - а там был почти везде разгром это на его совести. И именно благодаря этому они продвинулись так далеко. Кроме того, было еще две серьезных ошибки когда Жуков предлагал, даже требовал, увести войска из Киева, из Киевского округа - потому что там грозило окружение. Сталин не захотел, ему не захотелось переходить за Днепр. Он отказал. В результате окружение было такое примерно, как мы окружили немцев под Сталинградом. Такая примерно армия погибла у нас там. Потом под Харьковом такая же история тоже окружение, тоже погибло много. В результате немцам открылся путь и войск стало меньше, и прорыв. И они прошли в Сталинград.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Последний вопрос вы за, или против переименования Волгограда в Сталинград?

С.МИКОЯН: Я против.

А.ДЫХОВИЧНЫЙ: Увы, нам пора заканчивать. С нами был Степан Анастасович Микоян, заслуженный летчик-испытатель, генерал-лейтенант авиации, участник Сталинградской битвы.

Спасибо вам огромное за такую интересную беседу.