Обвинение Российского посольства в Германии в адрес телекомпании ARD в необъективном освящении теракта на Дубровке - Альбрехт Райнхардт - Интервью - 2002-11-14

14 ноября 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Альбрехт Райнхардт шеф московского бюро немецкой телекомпании ARD.

Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА Я представляю вам наших сегодняшних гостей: шеф московского бюро немецкой телекомпании ARD Альбрехт Райнхардт. Здравствуйте, Альберт.

А. РАЙНХАРДТ Здравствуйте.

К. ЛАРИНА И помогает нам переводчик Вольфганг Окунов. Здравствуйте, Вольфганг.

В. ОКУНОВ Здравствуйте, Ксения.

К. ЛАРИНА Повод на самом деле не очень приятный для не скажу для кого, для России или для Германии, для журналистов, наверное, так будет правильнее. Дело в том, что посольство России в Германии направило руководителю Общественно-правового Первого германского телевидения ARD письмо, в котором выражено недовольство российских властей тем, как СМИ Германии освещали драму с заложниками в Театральном центре на Дубровке. Поскольку в СМИ сегодня опубликованы только ссылки на это письмо, я бы попросила Альбрехта, насколько это возможно, содержание письма для наших слушателей огласить.

А. РАЙНХАРДТ Прошу извинить за то, что я не буду отвечать по-русски. Дело в том, что, к сожалению, я не настолько хорошо владею русским языком, чтобы по такому серьезному вопросу обеспечить необходимую точность, так, чтобы за счет нужных и правильных формулировок не обострить этот конфликт. Я вовсе в этом не заинтересован. Вернемся к этому письму и к вашему вопросу, Ксения. В этом письме содержатся не слишком конкретные упреки и обвинения, но очень массивные. Нас обвиняют в том, что мы определенным образом во время трагической драмы с заложниками в Москве, якобы, встали на сторону тех террористов, которые взяли этих заложников. Это обвинение, которое весьма сильно, не доказано никакими примерами. Не назвали в письме ни одну из наших передач, ни одного материала журналистского, который мог бы действительно послужить материалом для такой критики.

К. ЛАРИНА Никаких ни цитат?..

А. РАЙНХАРДТ В этом письме содержится одна цитата, якобы мы писали о том, что бандиты там пришли в отчаяние. Я не знаю, в какой связи, по мнению авторов этого письма, было произнесено, якобы, это предложение, если оно вообще было произнесено. Тут не дается контекст. Хотя, судя по содержанию письма, нам хотят доказать, что авторы его очень внимательно следили, якобы, за нашими передачами. Но, в общем и целом, нас обвиняют в том, что мы недостаточно объективны в освещении этих событий. А я могу даже несколько более конкретно сформулировать. В цитате приведено, что мы писали о бандитах, пришедших в отчаяние, а дальше буквально в скобочках написано: "значит ли это, что террористический акт 11-го сентября 2001-го года, то есть, в Нью-Йорке и в Вашингтоне, тоже были совершены бойцами "Аль-Каиды", загнанными в угол и разочарованными?" Это же абсолютно никакого отношения не имеет к событиям в Москве.

К. ЛАРИНА Все, поняла, теперь понятно. Что хотят?

А. РАЙНХАРДТ Авторы письма хотят, чтобы мы по-другому строили наши материалы. Потому что в последнем абзаце этого письма написано: "в зависимости от того, как будут осуществляться ваши дальнейшие журналистские материалы", - причем имеется ввиду не только корреспонденты на местах, но и наша редакция в Кельне, - "от этого будет зависеть, - написано в письме, - сможет ли сотрудничество российской стороны с ARD и корреспондентами ARD на местах, в частности, в Москве, сможет ли продолжаться привычным образом".

К. ЛАРИНА Это шантаж?

А. РАЙНХАРДТ Я не знаю, шантаж или не шантаж. Но, мягко говоря, это предупреждение. А если более резко выразиться, то можно сказать, что это даже угроза. В любом случае, это нечто, что мы не можем принять, с чем мы не можем согласиться, ибо российская сторона не привела никаких убедительных доказательств того, что якобы мы неправильно что-то сообщали в наших передачах.

К. ЛАРИНА У вас есть ответ?

А. РАЙНХАРДТ Еще одно замечание. Если бы нам конкретные примеры привели в доказательство обвинения, естественно, мы бы реально занялись исправлением.

К. ЛАРИНА То есть, вы не принимаете этих обвинений, да?

А. РАЙНХАРДТ Нет, эти обвинения мы не принимаем. Причем из Кельна уже был дан ответ.

К. ЛАРИНА Я бы хотела немножко позже к ответу перейти. Понятно, что ответ дан, и у нас есть текст этого ответа в посольство Российской Федерации в Германии. У меня к вам такой вопрос: а вы когда-нибудь получали такие письма?

А. РАЙНХАРДТ С российской стороны я еще никогда не получал подобных писем. Но я-то вообще не так давно работаю в Москве. Но я не знаю даже, никто из моих непосредственных предшественников на этой должности, насколько я знаю, они тоже никогда не получали подобные предупреждения, да еще сформулированные в письменном виде.

К. ЛАРИНА А вообще, может быть, вы знаете, бывали такие прецеденты, когда СМИ, работающему в другой стране, присылали вот такие письма с замечаниями? Не важно, Россия, Германия. Указывали, как работать.

А. РАЙНХАРДТ Как-то я работал в Африке, извините, что я сравниваю, и в Африке бывало, что некоторые государственные органы пытались мне довести до ума, какие вопросы задавать, кому, и как мне строить мои материалы. Но я не хочу сравнивать африканские страны с Российской Федерацией. Я знаю, конечно, что и в Европе тоже делаются попытки оказывать влияние на материалы журналистов. Но я не думаю, чтобы кто-то подставлял себя в письменной форме, на бумаге делать такие указания. Они пытаются в более скрытой форме оказывать влияние.

К. ЛАРИНА Мы поговорим об ответе компании после коротких новостей.

НОВОСТИ.

К. ЛАРИНА Итак, мой следующий вопрос: каким образом руководство компании ARD отреагировало на это письмо?

А. РАЙНХАРДТ Пресс-атташе председателя ARD пресс-атташе российского посольства в России ответил. Самое важное из этого письма: он те критические пункты, была высказана критика в адрес в слишком общей форме, он отрицает, он не признает правильность подобной критики, в такой общей форме. Одновременно в нашем ответном письме четко указывается, что мы, как журналисты, и как телерадиокомпания публичного права, ARD, не симпатизируем людям, захватывающим заложников. И что наше сочувствие, в первую очередь направлено на жертв, которые были заключены в театре. Поскольку, как я уже говорил, в письме российского посольства не содержалось каких-то конкретных обвинений, поэтому было очень сложно ответить на это письмо. Правда, мы ответили на один абзац письма российского посольства, который я еще не упоминал. Российское посольство пишет, что в период фактической независимости Чечни там имели место многочисленные преступления, нарушения прав человека, и абсолютный беспредел, а также конфликты между кланами местными. Мы в значительной степени согласны с правильностью этой оценки, и в многочисленных телепередачах, больших документальных фильмах мы именно так и описывали ситуацию там. Но что касается предупреждения, содержащегося в письме российского посольства, то ARD в ответе пишет, я позволю себе процитировать: этот абзац мы можем понять только в качестве угрозы. И мы не примем этого обвинения. В обхождении между демократическими народами такая угроза является непривычным явлением, которая напоминает образ действий или поведение авторитарного режима. Я думаю, тем самым мы достаточно описали точку зрения ARD. И я надеюсь, что после этого обмена мнениями мы вернемся, и здесь, в Москве тоже, сможем вернуться к нормальной журналистской работе.

К. ЛАРИНА Как вы думаете, это частный случай?

А. РАЙНХАРДТ Насколько мы знаем, мы единственная телекомпания в Москве аккредитованная, получившая такое письмо. Я не хотел бы придавать чрезмерного значения этому факту. Я очень заинтересован в том, чтобы я мог, и я, и мои коллеги, естественно, продолжить нормальную работу в России, как мы работали всегда в России, без необходимости, как сегодня, давать многочисленные интервью по этому поводу. Потому что ведь наша задача, по идее, это брать интервью, а не наоборот, быть интервьюируемыми кем-то. Я хотел бы еще раз объяснить слушателям и слушательницам, по каким масштабам, правилам мы работаем здесь, чем руководствуемся в нашей работе. Мы стараемся собирать факты, идем к людям, узнаем у них, что происходит. И все наши материалы проникнуты принципиальной симпатией к россиянам. И это очень важно для нас. Ибо полагаю, что если у нас не было бы такой принципиальной симпатии, мы бы не понимали людей здесь. Но, естественно, наши материалы должны быть проникнуты духом независимости. И, естественно, они должны содержать, если необходимо, и критику. Но это нормальная работа независимых критических

К. ЛАРИНА Добавим еще к этому, что достаточно дружеские, если не сказать больше, у нас сейчас складываются отношения с Германией, и в частности, у наших президентов, поэтому хочется надеяться, что это чья-то конкретная глупость. Но вообще, существует ли на ваш взгляд проблема, связанная с такими ситуациями экстремальными, будь то терроризм, акция, какой-то теракт, война, должны ли быть какие-то выработаны особые правила поведения СМИ? Это вопрос, который сейчас очень волнует россиян, и журналистов, прежде всего.

А. РАЙНХАРДТ Я считаю, что важнейшее значение имеет один принцип, который, кстати, ему надо следовать и не только в конфликтных ситуациях, но особенно важно в конфликтных ситуациях. Принцип такой: работа журналиста не должна приводить к созданию опасности для жизни людей. Но различные стороны склонны рассматривать это положение каждый со своей точки зрения. Ибо все, так называемые силовые органы во всем мире считают, что журналисты мешают им в их важно работе. А журналисты, естественно, стараются как можно больше информации собрать о ситуации. Ибо в любой конфликтной ситуации, а особенно в ситуации войны еще руководствуются все таким правилом: дело в том, что первой умирает правда в такой ситуации, или истина. И чтобы хотя бы чуть-чуть поддержать в правде или в истине жизнь, мы должны очень тщательно, естественно, руководствуясь разумным человеческим соображением, человеческим разумом, здравым смыслом, а кроме того, с большим сочувствием к судьбам людей работать. И мы не должны прекращать нашу работу.

К. ЛАРИНА Вы знаете, что российские законодатели сейчас приняли очень жесткие поправки к закону о СМИ. Что говорит немецкое законодательство по этому вопросу?

А. РАЙНХАРДТ У нас ситуация такова: у нас имеется собственный закон для нашей радио и телекомпании. Мы не имеем право призывать к насилию. Мы не имеем права разжигать конфликты, мы не имеем права разжигать расовую ненависть. И мы обязаны, в принципе, заботиться в наших материалах об обеспечении мирного сосуществования, мирного сожительства между народами. И естественно, в конфликтных ситуациях многие очень бы хотели бы управлять информационной политикой. Кстати, в Германии когда были террористические акты в 70-е годы, такое стремление имелось и в Германии. И тогда тоже у нас "согрешили" многие в отношении свободы СМИ. У нас поэтому нет никакого повода быть высокомерными, чваниться. Тем не менее, я думаю, мы всегда должны придерживаться принципа независимости и свободной журналистской работы. Причем это не так сформулировано раз и навсегда, это надо каждый день, в каждом материале бороться за это вновь и вновь. Поэтому я вовсе не нервничаю, я не испуган, я не запуган. У одной стороны есть своя точка зрения, а у нас есть своя точка зрения. Могу только четко сформулировать свою точку зрения, и если у кого-то есть желание кого-то упрекнуть в чем-то, или обвинить, он должен позаботиться о том, чтобы сформулировать четко свое обвинение для себя.

К. ЛАРИНА Ну понятно, я так поняла, что российскую сторону не устраивает, как расставлены акценты в этой ситуации. В связи с этим у меня вопрос к Альбрехту: а допускаете ли вы оценки личностные корреспондентов или обозревателей в эфире?

А. РАЙНХАРДТ На первом месте, естественно, это набор фактов. И они должны о том только сообщать, что они сами могут видеть. С другой стороны ситуация такова, - мы, кстати, день и ночь были там, на месте, где взяли заложников, и естественно, ты не увидишь всю ситуацию, всю истину. Ты видишь только маленький отрезок, который у тебя перед глазами. Поэтому, естественно, в журналистское мастерство входит и способность обобщать события. Например, информация, которую мы получали об ультиматуме, который с шести утра в субботу, вот в этом случае, террористы, захватившие заложников, будут с шести утра расстреливать заложников, такая информация получена была. Мы должны сообщить нашим зрителям и слушателям, что никто из нас лично не может подтвердить, что такой ультиматум был сделан. Ибо информация дошла до нас такими извилистыми, окольными путями, что мы не могли сами засвидетельствовать, действительно ли это имело место, или это не имело место. И кроме того, когда мы узнаем, что информация, которую мы получали раньше, например, в начале о требовании террористов, якобы они денег требовали, а выяснилось, что эта информация была неправильной, значит, мы тоже должны сказать, что вот нам говорили так, а это оказалось неправильным. Вы можете это назвать оценкой или не оценкой, но я по-другому хочу это назвать: мы пытаемся засвидетельствовать правильность информации. И если у нас оправданные сомнения в достоверности данной информации, мы можем эти оправданные сомнения высказать. Публика от нас ожидает именно этого.

К. ЛАРИНА Ну что, будем заканчивать нашу встречу. Альбрехт, ну пока все нормально, аккредитации не лишили, московское бюро не закрыли? Вы еще работы не лишились?

А. РАЙНХАРДТ Нет, нет.

К. ЛАРИНА Ну, тогда пусть все останется в письмах. Спасибо вам большое.

А. РАЙНХАРДТ Вам спасибо.