Юрий Поляков - Интервью - 2002-07-07

7 июля 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Юрий Поляков, писатель

Эфир ведет Нателла Болтянская

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Я давно уже хотела сказать Юрию Полякову множество читательских теплых слов по поводу книги "Замыслил я побег", и вот не прошло и несколько лет, как у меня возникла такая возможность. Года два назад вышла книга?

Ю.ПОЛЯКОВ: Да, он вышел в конце 99-го года в журнале "Москва", журнальный вариант.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: С тех пор, как книга появилась отдельным изданием, у меня их ушло штуки четыре. Я честно покупаю книгу, у меня ее просят почитать, и все, книга идет гулять, а я покупаю следующую. Сколько изданий выдержала книга?

Ю.ПОЛЯКОВ: Сейчас седьмое.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А с чем это связано? Издания идут одно за другим, а последняя литературная премия у вас была от Ленинского комсомола?

Ю.ПОЛЯКОВ: Да, в 86 году. То, что роман читается и переиздается, и аналогов такого переиздания за столь короткий срок нет, это связано с тем, что это нормальный семейный роман, написанный нормальным русским языком, и по нормальным законам жанра. Это первое. Второе это роман, в котором я, как всякий нормальный писатель, пытаюсь выразить свое отношение и к миру, и к ситуациям в нашей стране и к каким-то проклятым, как говорил Достоевский, последним вопросам. Но при этом я ни на минуту не забываю, что пишу беллетристику. У нас развелось колоссальное количество писателей, которые под видом романов пишут философские трактаты, эссе. Тогда возникает вопрос зачем ты пишешь роман, пиши сразу философское эссе. И могу сказать прямо пожалуй, за это десятилетие все-таки никто не сделал попытку проанализировать через судьбу семьи, человека конкретного то, что произошло со всеми нами и на социальном, и на личностном, и на нравственном уровне за эти 20 лет начиная с развитого социализма и заканчивая тем, что имеем.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но вам-то грех жаловаться, если вспомнить сногсшибательные примеры "ЧП районного масштаба", то же самое седьмое издание "Замыслил я побег", и "Козленок в молоке", и "Парижская любовь".

Ю.ПОЛЯКОВ: "Козленок" 17-е издание, а "Парижская любовь" вообще уже за 20 изданий.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Так у вас все в порядке, все хорошо?

Ю.ПОЛЯКОВ: А я и не жалуюсь. Объясняю, что меня сподвигло написать такую своего рода сагу. Это сага в жанре я отталкивался от Голсуорси, от "Клима Самгина", если хотите, от "Тихого Дона". Другое дело, что я использовал в написании и какие-то клиповые приемы, и постмодернистские, и приемы сжатия времени и т.д. Но дело в том, что в хорошей прозе прием не должен быть виден. Прием это не колотушка, которой тебе бьют по голове, а чайная ложечка, которой ты аккуратно размешиваешь чай перед тем, как его выпить. Обычно у нас считается так чем больше эта чайная ложка напоминает колотушку, тем больше писатель вносит в литературу. Абсолютно все наоборот.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Так что ж коллеги не отмечают? У вас плохие с ними отношения? Вам завидуют, не любят?

Ю.ПОЛЯКОВ: Скажу так в принципе, вы на этот вопрос сами ответили, когда сказали, что у вас и так все хорошо, - точно так же считают и коллеги.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Художник должен быть голодным?

Ю.ПОЛЯКОВ: И от него должно дурно пахнуть. Поэтому они думают ну зачем еще Полякову премия? У него "Козленок в молоке" снимается 4-х серийный фильм, по "Замыслил я побег" снимается 8-серийный фильм.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Как вы считаете, найдутся ли деньги на экранизацию "Кости Гуманкова" и почему так трудно найти деньги на экранизацию хороших произведений, хотя постоянно снимают плохие и ненужные", - спрашивает Татьяна.

Ю.ПОЛЯКОВ: Вы знаете, Татьяна как в воду смотрит. Тюменский режиссер Константин Одегов, который снял фильм по повести "Небо падших", фильм назывался "Игра навылет", и фильм получил в Гатчине приз зрительских симпатий он уже давно мечтает снять "Парижскую любовь Кости Гуманкова", ищет деньги написал, по-моему, очень симпатичный сценарий, и вроде там сейчас что-то наклевывается, если бог даст, этот фильм сейчас тоже пойдет в производство.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Многие ваши книги экранизированы, по многим вашим произведениям сделаны драматические произведения, которые с успехом идут во многих театрах. Каково ваше восприятие своего материала, осмысленного кем-то по-другому?

Ю.ПОЛЯКОВ: По-разному бывает. Чем писателю лучше, чем сценаристу? Сценарист, написавший сценарий, если фильм не удался, он должен бегать, как в известной миниатюре Райкина, за всеми, и объяснять, что он хотел сделать. А когда есть опубликованный первоисточник, всегда можно к нему отослать, и сказать старик, почитай что там на самом деле. Поэтому я воспринимаю экранизацию, даже неудачную, как повод для того, чтобы читатель прочитал первоисточник. "Побег" сейчас снимает Мурат Ибрагимбеков, сценарий написал Рустам Ибрагимбеков, сейчас идет съемочный период там любопытно, это будет 8-серийный телевизионный фильм, и я думаю, что он не разочарует зрителей. Но конечно, как любой фильм, любая инсценировка, она в первую очередь исключает нюансы и обертона то, что делает прозу прозой. И поэтому я, например, очень рассчитываю, - хотя мне грех жаловаться. "Замыслил я побег" вышел общими тиражом порядка около 200 тысяч за это время, но, тем не менее, я очень рассчитываю, что посмотрев этот фильм, люди захотят прочитать и роман.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сообщение от Ирины: "Мне кажется, у вас очень мужская проза, нам, женщинам, обидно"

Ю.ПОЛЯКОВ: В общем, это верно. Но дело в том, что сейчас есть замечательная женская проза, которая как раз восполняет те лакуны, которые оставляет мужская проза. Читайте через роман, и все будет в порядке. Я думаю, что если бы писал прозу, которая по своим антроплогическим и прочим параметрам устраивала женщин, то это вообще была бы странная ситуация.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Тут же вспоминается пример, когда к Зинаиде Гиппиус пришли из дамского журнала с просьбой написать статью, она ответила, что она по половому признаку не объединяется. Но я хотела спросить о другом. Пару лет назад вышла книга "Анна Каренина", комиксы. Сегодня есть информация, что "Молодая гвардия" А.Фадеева может быть издана в виде комиксов сведения пришли с Украины, как вы оцениваете такого рода опыты? У нас в эфире был один очень известный современный писатель, и в гостевой комнате увидел комиксы "Анны Карениной", и спросил а текст-то чей?

Ю.ПОЛЯКОВ: Я думаю, что это звенья одной цепи, которые связаны с такой своеобразного рода целенаправленной дебилизацией общества. Это стремление разделить общество на правящую элиту и потребляющее, обслуживающее быдло оно же осуществляется не напрямую, не грубо, а через подобные тонкости. Уверяю вас, что человек, принадлежащий к нынешнему высшему свету, и дающий своему ребенку хорошее образование, не позволит ему знакомиться с "Анной Карениной" по комиксам, он заставит читать. И это разделение на две расы господ и рабов, именно расы это очень тревожный симптом, и он в культуре проявляется прежде всего.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Если вспомнить ваш "Демгородок", похоже, все сбылось".

Ю.ПОЛЯКОВ: Не все сбылось, конечно. Хотя, в общем-то, понятно, что мы не совсем тем путем, которым я там описал, мы все-таки идем к достаточно авторитарному обществу, и это, кстати говоря, совершенно естественно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но вас, как литератора, это не может не радовать, потому что только тоталитаризм дает возможность писателю реализоваться, и многим другим представителям творческих профессий, хотя, с другой стороны, где гарантия, что вы же не окажетесь в гетто?

Ю.ПОЛЯКОВ: История может развиваться по-разному. Никто не застрахован, тем более, насколько вам известно, я традиционно нахожусь в оппозиции, и был в свое время основоположником литературного "антиельцинизма", потому что первым изобразил Ельцина сатирически я в повести "Апофигей" еще в 89 году, когда еще никто и не мог это вообразить, а Ельцин был еще только горкомовским самодуром. Все может быть, но есть общие законы развития общества, и это наиболее ярко выражено в творчестве наших философов начала века, "веховцев" они понимали, "куда влечет нас рок событий, но сделать ничего нельзя". И я отлично понимаю, что из того кризиса морального, философского, экономического, в котором мы оказались, выйти без мощнейшего волевого политического усилия невозможно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос от Марины: "Когда выйдет следующий полномасштабный роман наподобие "Побега"?

Ю.ПОЛЯКОВ: Такие романы часто не пишутся. Я вообще не понимаю моих друзей, которые умудряются в год написать 2-3 романа. Я писал "Побег" четыре года, и после того, как его закончил, год примерно себя чувствовал батарейкой "Варта", которая полностью разрядилась, даже на язык уже не соленая, и мне нужно было как-то зарядиться. И думаю, что следующий роман, хотя он у меня в набросках давно лежит, выйдет не скоро. Но я схитрил я понял, что на роман не скоро сгожусь, и сейчас у меня в процессе работы, и скоро выйдут несколько повестей, именно с такой любовной, семейной проблемой мне захотелось написать цикл таких повестей о личной жизни, говоря таким грубым языком, моего современника.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: О том, что многие люди, связанные с психологией, называют "мужским климаксом".

Ю.ПОЛЯКОВ: Возможно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Если вспомнить экранизацию "ЧП районного масштаба" когда 90-х годов, меня совершенно потрясли две сцены

Ю.ПОЛЯКОВ: Это был конец 87 года. Мы были основоположниками голого тела на советском экране.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Я напомню, там речь шла об акте любви героя с женой, во время которого внутренний голос его говорил "хоть бы она умерла", и вторая сцена это еще один любовный акт на кухонном столе возле мясорубки. Мы в свое время беседовали с Сергеем Снежкиным, который поставил этот фильм, и я слышала диалог когда его спросили, может быть не надо так откровенно? Он ответил вы знаете, я хотел показать многоплановость своего героя, что он вроде как и положительный, и вот такие вещи делает, поэтому он разный. Это в продолжение разговора о том, что литератор думает, а режиссер - он доосмысливает. На ваш взгляд, Олег Трудович Башмаков вполне положительный?

Ю.ПОЛЯКОВ: Он не вписывается в рамки положительного не положительного. Как мне сказал один критик ты знаешь, я подумал, а у тебя положительные только женщины. Вообще вот это разделение на положительного и отрицательного героя условно, оно для школьной программы, хотя я ничего плохого в этом не вижу, наоборот, считаю, что это преступление перед нацией то, что сейчас гуманитарный цикл, прежде всего литература, вытесняется из школьной программы. Потому что свою культурную идентификацию человек осуществляет именно на уроках литературы и истории. Но вот у Гоголя в "Портрете" есть интересное рассуждение о разных типах художников, которые вроде бы изображают одно, но после того, как ты видишь изображение одного художника, тебе хочется жить, а после изображения другого тебе жить не хочется. Я принадлежу, стараюсь принадлежать, мне кажется, к той части писателей, которые хотят писать такие книги, после которых жить хочется.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Когда начиналась перестройка, вы были достаточно отчаянным. Сегодня вы перешли на семейные саги. Не значит ли это, что вы сильно боитесь власти?"

Ю.ПОЛЯКОВ: Нет. Дело в том, что у меня семейная тема была всегда. Но писатель выражается не только в художественных произведениях, я же постоянно пишу публицистику, выступаю со статьями, за некоторые статьи мне и попадало, и в свое время, в 93 г., закрывали даже "Комсомольскую правду" за статью "Оппозиция умерла, да здравствует оппозиция". Я абсолютно не боюсь власти. Просто с возрастом видение мира становится более полифонично, и эта полифоничность отражается, прежде всего, в художественном произведении, а для прямого политического высказывания есть публицистика. Кому интересно в 4 томе моего собрания сочинений, которое вышло в прошлом году в "Молодой Гвардии" - собрана вся моя публицистика начиная с середины 80-х годов. Думаю, прочитав там мои статьи по 2001 год, думаю, ни у кого не возникнет сомнения в том, что власти я не боюсь.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: К вам пачка требований найти денег по поводу "Литературки".

Ю.ПОЛЯКОВ: С "Литературкой" ситуация сложная. Эта газета стала обычным рыночным изданием, которое должно выживать по законам рынка. Я всегда был против того, чтобы журналистика, печатное дело, литературное, становилось элементами рынка. Но как раз мои предшественники, которые работали в "Литературной газете", очень ратовали за этот рынок и капитализм, но почему-то думали, что он наступил для всех, кроме них. Потому что им за особые заслуги в борьбе за рынок оставят маленький социализм. А им не оставили, и теперь такое горе. Мы ищем деньги, пытаемся выживать как все газеты, многие, кстати, закрылись. А мы еще выходим.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Что ни говорите, но "Литературка", по средам приходящая в дом - это был особенный день. Это были 16 полос, которые мы читали от начала до конца, и это было, если хотите, литературным кодом эпохи.

Ю.ПОЛЯКОВ: Ее и сейчас можно читать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сейчас ее не укупишь.

Ю.ПОЛЯКОВ: Объясню, почему. Ситуация такая у нас практически прекратился за этот год возврат газеты, она расходится в среду, хотя раньше лежала до понедельника, у нас вырос тираж и подписка на 25%, а это очень много без вложений в рекламную кампанию, и сейчас как раз мы занимаемся тем, чтобы распространение среагировало на этот спрос.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А как должно выглядеть литературное издание в период, когда многие толстые литературные журналы почили в бозе?

Ю.ПОЛЯКОВ: Знаете, я, когда стал главным редактором, положил в основу принцип - литературное издание, прежде всего, должно быть объективным. Оно должно давать читателю объективную картину литературного процесса, потому что, например, можно по-разному относиться к творчеству Бондарева или Распутина, но когда 10 лет на страницах "Литературной газеты" не появляется даже их имя только потому, что у них другие политические взгляды это уже не литературное, а политическое издание. Теперь у нас этого нет у нас представлены все авторы слева направо.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: В период тоталитарного режима уход в литературу для представителей интеллигенции был формой тихого фрондерства. Сегодня вроде бы как и нет необходимости демонстрировать отдаленность от власти, а если вы кормите семью, вам читать некогда. И проблема покупки вашей газеты в том, что ее нет на прилавках. Можно ее найти лишь на пятом лотке.

Ю.ПОЛЯКОВ: Да, вы скорее найдете порнографическое издание, нежели "Литературную газету". Н это проблема сейчас любого серьезного издания у нас все-таки тираж 78 тысяч, - для культурологического издания это очень много. У газеты "Культура" на порядок меньше тираж.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Антон спрашивает: "Почему вы не пишете детективы?"

Ю.ПОЛЯКОВ: Элементы детектива у меня есть практически в каждой вещи. А как чистый жанр детектив мне не очень интересен, хотя иногда у меня чешутся руки написать детектив, который соединит в себе и остроту сюжета, и характера, и язык. Потому что, к сожалению, наши детективы написаны каким-то совершенно усредненным полу-русским языком это беда.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: То есть, можно сказать, что не существует "низких" жанров?

Ю.ПОЛЯКОВ: Низких жанров не существует. Существует художественно выполненный жанр и не художественно, вот и все. Можно написать огромный серьезный философский роман, и он будет бездарен как пробка, и наоборот. Например, один из лучших, я считаю, военных детективов "Момент истины" Богомолова это еще и очень хорошая, прекрасная литература.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос из Карлсруэ каким образом за рубежом ваши читатели могут до вас достучаться? Вы издаетесь за пределами России?

Ю.ПОЛЯКОВ: Дело в том, что я этим не занимаюсь. У нас существует такой тип писателей-коммивояжеров, которые написали два рассказа и пол-повести, и всю остальную жизнь они посвятили тому, чтобы донести эти свои пол-повести до просвещенной Америки и Европы. И доносят выходят в каких-то университетских изданиях. Но это анекдот. Я всегда считал, что если писатель будет интересен своему читателю, если будет явлением своей литературы, то рано или поздно к нему придут, и скажут давайте мы вас переведем. И я этот эксперимент поставил на себе я эти годы абсолютно не занимался этим, и я дождался, ко мне пришли сейчас у меня вышел в Сербии "Козленок в молоке", в Германии выходит "Замыслил я побег", в октябре поеду на выставку. В Китае вышел "Замыслил я побег", и я поеду получать туда даже какую-то премию за него, и еще сейчас есть предложения из Франции. То есть, мой эксперимент удался, рекомендую всем серьезным литераторам. Потому что тратить время на эти униженные обхаживания заведующих кафедр западных университетов, которые ни хрена не понимают в современной литературе, унизительно для серьезного писателя.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Читали ли в "Новой газете" статью Тарасова об акции "Идущих вместе" против Сорокина, согласны ли вы с выводами автора статьи, что в основе этих акций лежит политическое преследование издательства "Ад Маргинем"?

Ю.ПОЛЯКОВ: Я в курсе этого события. Как вам сказать это сложный момент. Потому что, с одной стороны, есть внутрицеховая солидарность. Но с другой стороны есть и внутрицеховые этические правила. Правила внутрицеховой солидарности заставляют меня сказать, что Сорокина трогать нельзя. А тот факт, что Сорокин нарушил все возможные внутрицеховые этические нормы, втащив в литературу то, что в нее нельзя втаскивать, спекулируя на недозволенных вещах в общем-то, заставляет меня сказать, что, в общем, он сам виноват. И я вам более скажу вещь, которую у нас как-то обходят. Чем занимается Сорокин? Он занимается обслуживанием западного русофобского взгляда на Россию

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Да прям!?

Ю.ПОЛЯКОВ: Я вас уверяю. Понимаете, он как раз более известен на Западе. Почему? потому что когда читается такая литература, а на Западе русофобские настроения очень сильные, у нас об этом ввиду новой большой дружбы помалкивают, но это так. И как раз он показывает: ну что это за народ? Ну посмотрите, ну что это? У них жизнь сплошные фекалии, физиология и так далее.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Наверное, у многих представителей разных народов происходят аналогичные вещи.

Ю.ПОЛЯКОВ: Это да. Но дело в том, что эта вещь поднимается и абсолютизируется. Представьте себе сначала читается кусок из романа Сорокина в Германии, где сплошные физиологические вещи, которые вообще не являются предметом искусства, а являются предметом клиники. Потом выходит на сцену и кричит выпью Пригов это современные стихи такие, "выпью" кричать. И немцы говорят и эти люди нас победили в войне? Кошмар. Это очень важный аспект, кстати говоря. Он замалчивается, но он очень важен. Поэтому я считаю, что в том, что сейчас происходит с Сорокиным, он виноват сам.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но, с другой стороны, многие считают, что если бы такого события не было, то в плане рекламной акции его стоило бы придумать.

Ю.ПОЛЯКОВ: Рекламная акция хороша, когда у писателя есть текст. Чем отличается настоящая литература от не настоящей - можно давать массу объяснений, а можно коротко настоящую литературу хочется перечитать. Человека, который хочет перечитать Сорокина, лично я еще не встречал.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Во многих ваших произведениях культивируется жизнь человека на две семьи. Как воспринимают вашу жизнь ваши домашние?"

Ю.ПОЛЯКОВ: Знаете, я уже женат почти 30 лет, и жена уже давно успокоилась, читая мои вещи. Но я тут, видимо, иду за очень характерной формой жизни современного городского человека. Мы живем в какой-то период трансформации моногамной семьи, в результате которой, я уверен, все равно победит моногамия, но какая-то трансформация идет. И я просто как писатель это отражаю, иногда даже подсознательно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы провоцируете, потому что одно из появлений ваших в студии было предварено зачитываем фрагмента из тогда еще не изданного произведения по поводу супруги, которая от безденежья устраивается на работу снайпером. "Поддерживаете ли вы вашу связь с подопечными по авангарду?"

Ю.ПОЛЯКОВ: Я не понимаю, что такое подопечные по авангарду. Нормальный писатель, художник в молодости авангардист.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Видимо, "авангард" в кавычках

Ю.ПОЛЯКОВ: Понял, видимо, имеется в виду литературное объединение в Красногвардейском районе, в доме культуры "Авангард" да, с некоторыми, которые стали профессиональными литераторами, поддерживаю.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Литература и история главное средство заморачивания мозгов молодежи, нормальные люди должны знать математику и физику", - считает Александр.

Ю.ПОЛЯКОВ: Есть такая версия, но, по-моему, это сказано в полемическом задоре, потому что культура многообразна.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Не кажется ли вам, что интеллигенция никогда не добьется успеха в нашей стране?"

Ю.ПОЛЯКОВ: В общем, в известной степени. Одна из серьезнейших трагедий людей заключается в том, что человек не совпадает со своим временем. Но бывают ведь подлые времена, требующие отказа от идеалов. У меня есть такая теория, что новое всегда агрессивнее, подлее, нетерпимее, чем старое. Потому что старое обжитое пространство, гуманизировано самим фактом существования людей. Но новое всегда побеждает, и в этом какой-то божий промысел. Например, я помню, как многие попадали на поезд истории в 89, 90, 91 гг., оплевывая то, чему они служили, предавая людей, с которыми они работали, перевирая все, чтобы совпасть с этим временем разрушения. Но мне были ближе те люди, которые не успевали на этот подлый поезд.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Наверное, нет ни одного времени, которое бы современники не считали подлым. Просто дальше происходит как в анекдоте "я думал, что это дерьмо, а это оказалось варенье" когда оценивают прошедшие времена. "Когда вы говорили о внутрицеховой солидарности кого вы относите к своему цеху?"

Ю.ПОЛЯКОВ: Раньше я относил писателей, но с тех пор, как стал редактором газеты, и журналистов тоже. И когда возникла проблема с главным редактором "Экслибриса" мы его поддержали. Писателей и журналистов. Уйду из журналистики буду поддерживать только писателей.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Что-нибудь из написанного вам разонравилось?

Ю.ПОЛЯКОВ: Конечно, у меня есть вещи не дотянутые, я, например, считаю, что "ЧП районного масштаба" во многом книга сиюминутная. Я не случайно потом написал "Апофигей", где практически вернулся к той же теме, но уже на другом художественном уровне. Так у любого писателя.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Судя по "Козленку в молоке", вы считаете, что во многие жанры искусства приходят люди случайные. Хлестаковы от искусства.

Ю.ПОЛЯКОВ: Да, это одна из проблем. Не случайно я решил написать этот роман, хотя известно, что у нас в литературе были даже сходные сюжеты в частности, у Аверченко. Но это очень важная проблема. Дело в том, что в результате такого развития искусства, его разветвления, многоплановости, возникли новые формы художественной деятельности. У меня есть такая пьеса, "Халамбунду", которую сейчас поставили у Молокянца в антрепризе, там играют известные актеры - Харатьян, Никоненко, недавно была премьера. И там есть такой разговор новый русский рассказывает, что очень богат, и у него в кабинете висит "малый" "Черный квадрат" Малевича, потом выясняется, что у него абсолютно ничего нет, и его невеста ему говорит но у тебя же есть картина, это огромные деньги. Он отвечает - "малый" "Черный квадрат" - это подделка. Но очень хорошая. И тогда профессор, дедушка невесты говорит, - Малевича плохо подделать невозможно. И зал хохочет. И этот хохот внушает мне оптимизм - значит, люди понимают, что есть игра в искусство, есть какие-то акции, перформансы, как их сейчас называют, и есть реальное искусство, которое человеку передает какие-то эмоциональные посылы, какие-то представления о мире. Вот в этом, таком игровом жанре, работающем на каких-то противопоставлениях там очень легко утвердиться, ничего не создавая.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Тут возникает вопрос о роли СМИ в освещении произведений искусства истинных и мнимых - бывают ситуации, когда ничем не примечательная песенка становится популярной просто потому, что куда ни ткни, ты везде услышишь или увидишь вот это. "Литературная газета" занимает какую-то позицию, если говорить о литературе в этом плане?

Ю.ПОЛЯКОВ: Конечно, у нас есть эта позиция это серьезный разговор о литературном процессе. Серьезный. Скажем, такая вещь сейчас есть феномен Б.Акунина что такое вещи Акунина? Человек филологически образованный тут же скажет, что это перенесенный на нашу почву прием честертоновской повести это видно однозначно. Как издательский проект это замечательно появился детектив для человека, который неплохо учился в школе, даже знает немножко историю, который может это прочитать. Но тут же делается такое усилие, кстати, СМИ, и этот писатель объявляется крупным художником. Но это же не так. И это настолько очевидно, что с этим даже не приходится спорить. Все на места ставит время. Сейчас время проектов, время создания виртуальных авторитетов. С чем это связано? С тем, чтобы продать как можно больше экземпляров книг или клипов.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но ведь хорошим языком написаны книги Акунина, великолепным.

Ю.ПОЛЯКОВ: Я не спорю. Они написаны хорошим языком по сравнению с тем, которым пишутся наши детективы. Но если вы меня будете уверять, что это действительно художественная проза, я с вами не соглашусь. Думаю, что вы и сами так думаете.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Мне нравится Акунин.

Ю.ПОЛЯКОВ: Это другой разговор. Конечно, его приятнее читать, чем какую-то безграмотную ерунду. Но здесь не создан свой художественный мир это такая модель.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Не знаю, не возьмусь. Хотя если говорить о литературных достоинствах, есть еще и "Сказки для идиотов".

Ю.ПОЛЯКОВ: То, что он человек способный, с этим никто не спорит. Но все-таки это больше проект, нежели литература. История нас рассудит. Дело в том, что феномену Акунина 3-4 года. Я начинал свою литературную деятельность 20 лет назад, вот если через 20 лет будет перед вами сидеть Акунин, значит в нашем споре победили вы. Если нет, то я.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Принято. Так все-таки не поняли когда ждать вашего следующего произведения?

Ю.ПОЛЯКОВ: Сейчас выйдет у меня новая повесть, которая называется "Подземный художник", затем я сейчас стал писать много пьес, потому что просят театры, которым надоела, извините меня за прямоту, постмодернистская белиберда. Я лично не понимаю "Вишневый садик", "Чайка", "Дядя Петя" все эти римейки делают 50-летние люди. Чехов к 50 годам уже умер, став реформатором мировой драматургии. Если у тебя в 50 лет в башке ничего нет, кроме того, как перелицевать, перепародировать Чехова, - о чем здесь говорить? Когда мы живем в такое потрясающее время, которое по драматизму драматичнее чеховского. И сейчас театры заказывают пьесы. Я написал пьесу для Театра Сатиры, называется она "Хомо эректус". Это означает, между прочим, "человек прямоходящий".

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Красиво звучит.

Ю.ПОЛЯКОВ: Сейчас у меня выйдет повесть "Подземный художник" это драматическая история любви в новорусской среде, которую я немножко знаю, еще одна повесть у меня на подходе, и я хочу эти повести объединить в ближайшее время в сборник, и издать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Постмодернизм в ваших устах звучит как ругательство.

Ю.ПОЛЯКОВ: Есть две версии постмодернизма. Первая это действительно сложнейший культурологический феномен, связанный с тем, что нужно было провести своего рода ревизию того огромного набора, массы образов, которые накопила мировая культура знаков, символов, образов. Вы заметили, что постмодернизм всегда оперирует чужими, заемными вещами, и он как бы смотрит, что можно актуализировать, что нельзя. Это его функция культурологическая. И в этом смысле он очень полезен. Но к нему примазалась масса людей, которые просто не умеют написать рассказ с сюжетом и с героями, и вот они начинают играть в эту постмодернистскую чувствительность, в это бесконечно скрытое цитирование, и т.д. Вот эти люди, на мой взгляд, что называется, литературные проходимцы более или менее высокого пошиба. Есть, конечно, крупные фигуры, которые разрабатывают вот именно эту культурологическую миссию постмодернизма, хотя я думаю, что она все равно вторична.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ну что ж, а мне остается только напомнить, что в студии "Эхо Москвы" был писатель, главный редактор "Литературной газеты" Юрий Поляков. И спасибо.