Инородное тело - Гарри Табачник - Интервью - 2002-06-22

22 июня 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Гарри Табачник - писатель.

Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА Представляю вам нашего гостя, Гарри Каролинский-Табачник или Табачник-Каролинский, говорите как хотите. Здравствуйте, Гарри, очень приятно Вас видеть здесь, в Москве, в студии московской радиостанции.

Г. ТАБАЧНИК Добрый день, спасибо за приглашение. Обстановка для меня знакомая, привычная.

К. ЛАРИНА Вы же наш коллега.

Г. ТАБАЧНИК Можно сказать так. Давненько я не бывал в эфире, давно не сидел у микрофона, московского по крайней мере. С тех пор прошло уже почти три десятилетия, как я выходил в эфир в Москве, и тогда это было всесоюзное радио. Сейчас я слышал песню Володи Высоцкого. Я имею право его так называть, поскольку в то время, когда я вел все эти передачи на московском радио, особенно "Немного обо всем плюс музыка", которую я придумал, они и начинались с того, что музыка, песня вводила в настроение. А потом это давало мне возможность говорить о том, о чем я хотел сказать. Я тогда ставил себе целью увести человека с первой страницы "Правды". Перенеситесь в ту эпоху. Вам трудно, наверное, уже перенестись?

К. ЛАРИНА Почему же трудно? Хотя могу с Вами согласиться, что, к сожалению, у человечества память очень короткая.

Г. ТАБАЧНИК В этом-то вся и беда. Как говорил лорд Астен, самый большой урок истории в том, что никто не учит уроков истории. Мы к этому еще вернемся. Я именно пытался увести людей с первой страницы "Правды", дать им возможность послушать и узнать о том, что в мире есть еще какая-то другая жизнь, что-то происходит еще, кроме этого, по-другому. Я строил свои интервью так, чтобы выявить какую-то человеческую сторону в тех, кого я приглашал к микрофону. И я как-то подсчитывал, сколько я сделал в своей жизни интервью. Это какое-то фантастическое количество. Это маршал Жуков, Юрий Гагарин, Герман Титов, Терешкова и все актеры того времени, знаменитые, и приезжавшие к нам в страну, и писатели, Илья Эренбург. Кстати, такой интересный психологический момент. Когда я ходил сейчас по вашему коридору...

К. ЛАРИНА Смотрели на фотографии?

Г. ТАБАЧНИК Да, смотрел на фотографии и думал, какой образовался провал в моем знании. Я тогда знал буквально всех. А сейчас, когда я смотрю, и по телевидению вижу новые знаменитости, звучат песни в исполнении новых знаменитостей, для меня это мало что говорит, почти ничего.

К. ЛАРИНА Посмотрим, кто еще в истории останется из всей галереи, которая у нас здесь есть, на "Эхе Москвы". Потому что, как Вы понимаете, это сегодняшние герои, люди сегодняшнего дня. Я думаю, что немало было и в Вашей жизни таких людей, которые тогда были известными, знаменитыми, востребованными, а потом проходило время, и их имена стирались из памяти. Это вещь очень эфемерная, время.

Г. ТАБАЧНИК Я понимаю, о чем Вы говорите, и об этом я тоже хотел бы сказать. Например, сейчас сходят с ума: "Гарри Поттер!.." Я, конечно, предпочел бы, чтобы это был Гарри Табачник, даже Гарри Каролинский, это не имеет значения.

К. ЛАРИНА Так это у вас сходят с ума по Гарри Поттеру, у нас пока еще все спокойно.

Г. ТАБАЧНИК Тут без конца я слышу: "Гарри Поттер". Я уверяю Вас, если бы это был "Иван Чугунков", никто бы и не вспомнил об этой книге. Тут двоякая сторона русской ментальности. С одной стороны: "А, что нам иностранцы!.." А с другой стороны, как что-то иностранное, так сразу бегут туда, ищут, хватают. А когда что-то свое значительное действительно появляется на горизонте, пропускают.

К. ЛАРИНА Давайте говорить цитатами: "Нет пророка в своем отечестве".

Г. ТАБАЧНИК Правильно.

К. ЛАРИНА Или другая: "Они любить умеют только мертвых". Это все про нас.

Г. ТАБАЧНИК Хорошо, цитат мы можем найти очень много, а вот вам проза жизни. Приглашает меня в прошлом году ваш президент на конгресс...

К. ЛАРИНА Президент страны?

Г. ТАБАЧНИК Да, президент страны, Владимир Владимирович Путин его сейчас зовут. Он приглашает меня на конгресс соотечественников. Через посольство в Вашингтоне приходит приглашение Вашему покорному слуге приехать на этот конгресс. А я, несмотря на то, что, как Вы видите, уже далеко не мальчик, все продолжаю верить в то, что все-таки слова не будут расходиться с делами. Почему-то я упорно продолжаю в это верить, хотя надо было бы давно перестать.

К. ЛАРИНА Наивный человек.

Г. ТАБАЧНИК Да. Почему бы не приехать на конгресс в Москву, тем более такая тема, о соотечественниках, о связи, о русской культуре. Красиво звучит, все очень здорово. Приехал на конгресс, поговорили. Выступали такие крупные величины, как и Путин, и Лужков, и Терешкова, и Михалков. Я опять принял это за чистую монету, я говорю: коль скоро русская культура представляет из себя единое поле, в конце концов, какая разница, если что значительное создается в Москве или где-то в другой точке земного шара? Это не имеет никакого значения, если это все вносится единым вкладом в русскую культуру. И да, конечно, русское консульство и русское посольство в Вашингтоне с большим вниманием отнеслись к этому роману "Русский ключ", к которому, я надеюсь, вы вернетесь. И действительно, написали о том сюда, что этот роман должен быть как-то преподнесен русской читающей публике. Потому что, в конце концов, я писал в своем обращении к русскому читателю, что для меня самое важное не выход этой книги в Америке или какой-либо другой стране, а именно в стране моего языка.

К. ЛАРИНА Вы по-русски пишете?

Г. ТАБАЧНИК Я пишу и по-русски. Эту книгу я писал по-русски.

К. ЛАРИНА А по-английски пишете?

Г. ТАБАЧНИК Пишу.

К. ЛАРИНА Прозу или публицистику?

Г. ТАБАЧНИК Публицистику.

К. ЛАРИНА Прозу, наверное, сложновато?

Г. ТАБАЧНИК Прозу сложнее все-таки. А публицистику я пишу по-английски. Но такой роман поднять и написать можно было только по-русски, по целому ряду причин. Сегодня ведь 22 июня. Представьте себе, я начал с того, что я вспомнил эту песню Высоцкого, она как-то созвучна тому, что я хотел сказать, что привело, может быть, косвенно, опосредованно, через одно на другое, к созданию этого романа. Когда-то шла "Двадцатая весна победы", это был 65 год. Я тогда на радио задумал передачу, она так и называлась: "Идет двадцатая весна победы". Начиналась она с песни "Дымилась роща".

К. ЛАРИНА "На безымянной высоте".

Г. ТАБАЧНИК Да. А потом пошли письма, их стали приносить мешками. Как мне говорили, за всю историю радио такого не было, и эту передачу сделали не один раз проходящей в эфир, а ее решили повторять. Начиная с апреля по 9 мая я выходил примерно каждую неделю.

К. ЛАРИНА Был такой цикл программ?

Г. ТАБАЧНИК Да, цикл программ под эгидой этой песни, рассказывал о каких-то жизненных эпизодах из того, что черпал из этих писем, обращался к этим людям. Память ведь наша работает очень еще для нас неведомо как, многое осталось ведь в памяти у меня, когда я потом решил писать этот роман, "Русский ключ", который, я надеюсь, в конце концов, прочитают в этой стране.

К. ЛАРИНА Это мемуары?

Г. ТАБАЧНИК Нет. Это же роман. Двухтомный роман о Второй мировой войне, который охватывает период времени с 42 года, когда германская армия достигла апогея в своем успехе, и заканчивается он 6 июня 44 года, когда произошла высадка союзников в Нормандии. В романе действуют как исторические персонажи того времени, так и созданные мной герои.

К. ЛАРИНА А в Америке издавали эту книгу?

Г. ТАБАЧНИК Эта книга впервые издана по-русски, сейчас она только вышла. Для того чтобы ее издать в Америке, на перевод книги потребуется, по крайней мере, год-полтора.

К. ЛАРИНА А им интересна эта тема?

Г. ТАБАЧНИК Не знаю. А тут интересна эта тема?

К. ЛАРИНА Я думаю, что здесь безусловно.

Г. ТАБАЧНИК А почему тогда такую книгу издают тиражом только в 3 тыс. экземпляров?

К. ЛАРИНА Сейчас такое время.

Г. ТАБАЧНИК Какое?

К. ЛАРИНА Трудно.

Г. ТАБАЧНИК Что значит "трудно"?

К. ЛАРИНА Раньше выходили книги, я понимаю, какими тиражами, а сейчас...

Г. ТАБАЧНИК А я сидел в Бутырской тюрьме, куда меня посадили за то, что чистили Москву от нежелательных элементов. Уж куда труднее. Жарко в камере, параша стоит в углу, уголовники. А что мы делали тогда? Как мы уходили от трудностей? Куда? В литературу, в книги.

К. ЛАРИНА Подождите, это другое все-таки. Вы же сами живете в рыночном мире абсолютно, и прекрасно понимаете, что книга товар, и не более того. Поэтому здесь совсем другие механизмы вступают в действие. И что я Вам это объясняю, Вы это знаете гораздо лучше меня. Мы только сейчас к этому привыкаем. К большому сожалению это так. Посмотрим. Она у Вас вышла, давайте посмотрим, как будут ее читать, как ее будут раскупать. И там Вы сами поймете, нужна она здесь или не нужна.

Г. ТАБАЧНИК Я в чем-то могу с Вами согласиться. Но опыт русской издательской деятельности показывает, что я мог бы назвать крупнейших издателей дореволюционной России, которые также прекрасно знали счет деньгам, прекрасно знали, что такое прибыль, и тем не менее, готовили читателя.

К. ЛАРИНА Подождите, нам нужно еще до этого дорасти, до дореволюционной России. Гарри, я вынуждена Вас прервать пока. Важная тема, но я думаю, что мы не только на ней будем сегодня останавливаться. Сделаем небольшой перерыв на новости, потом продолжим.

-

К. ЛАРИНА Гарри, я хотела бы остановиться подробнее на Вашей жизни, поскольку она, с одной стороны, наполнена жуткими трагедиями. Я имею в виду то, что случилось с Вашей семьей. А с другой стороны, как это ни цинично будет сказано, достаточно типично для представителя Вашего поколения, гражданина Советского Союза. Согласны со мной?

Г. ТАБАЧНИК К сожалению, это так.

К. ЛАРИНА Вы же, действительно, сын "врагов народа", пошли на факультет журналистики. Туда, вообще, соваться с таким грузом бесполезно и бессмысленно. Каким образом Вам удалось это сделать, сохраниться в профессии до Вашего отъезда? Вы же были журналистом. Тяжело было пробиваться?

Г. ТАБАЧНИК Дорогая моя Ксения, дело в том, что система советская, при всей ее, казалось бы, всеохватности, была в то же время пористой. То есть если знать эту систему очень хорошо, то можно было каким-то образом сквозь эти поры куда-то проникнуть. Потом, мир не без добрых людей, всюду. Кстати, могу вам привести такой парадоксальный пример, что я работал на московском радио, и я в условиях несвободы общей имел свободы на московском радио больше, чем тогда, когда я потом работал на "Голосе Америки". Интересно, правда? А почему? Во-первых, потому что, или мне повезло, или это случай сработал, но вокруг меня были замечательные люди. Я сейчас это свяжу с тем, о чем перед перерывом мы говорили. Вы говорите, жизнь трудная. Да, трудная жизнь, но это опять все относительно. И в Америке кто-то вам скажет: "Какая у меня трудная жизнь", и сошлется на это, как оправдание тому, что он должен был бы делать, как человек, но не делает. Жизнь будет трудной всегда, у кого есть совесть, кто видит трудности жизни, у кого широко раскрыты глаза, кто все время хочет как-то улучшить свой внутренний мир. Он всегда будет неудовлетворен самим собой, ему всегда нужно будет что-то делать, что-то искать. И до тех пор, пока человек не сам себя не будет стремиться улучшать, жизнь всегда будет оставаться трудной. Кстати, в "Русском ключе". Вы спросите меня, о чем этот роман. Там война, но это роман не о войне. Там четыре любовных романа, интриги внутри романа. Вы спросите меня: "Что, это о любви?" Нет, это и не о любви. Так о чем же этот роман?

К. ЛАРИНА Все книги о любви должны быть написаны.

Г. ТАБАЧНИК Хорошо. Это у меня другая книга есть об этом. Но это не о любви тоже. А о чем же?

К. ЛАРИНА О времени.

Г. ТАБАЧНИК О том, как человек ищет свое место в жизни внутри событий, что он должен делать, должен ли он оказаться щепкой под гусеницами танка, винтиком, как говорили здесь, в этой стране когда-то, или он должен противостоять времени, утверждать себя в любой области, стремиться стать лучше, тем самым возвышать себя как личность, как свое достоинство.

К. ЛАРИНА Скажите, а Вы помните своих родителей?

Г. ТАБАЧНИК Отца своего не помню, так и не встретился. Потому что он из лагерей ушел на фронт. Он погиб 21 января 44 года под Старой Руссой. У меня только есть письма, в котором он выражает заботу, говорит о том, что хотел бы, чтобы я рос таким-то и таким-то, что он надеется увидеть меня. Но не увиделись.

К. ЛАРИНА А мама вышла?

Г. ТАБАЧНИК А мама вышла из лагерей, да. У меня есть в моем архиве первая почтовая открытка, где написано: "Гулаг, маме". Я написал это моими первыми корявыми буквами, я учился писать.

К. ЛАРИНА А где Вы жили во время, пока родителей не было?

Г. ТАБАЧНИК У бабушки. А потом бабушку начали преследовать. Тогда меня отправили к тете. И там уже война. Это была такая судьба. Но потом в семье, когда мама уже вернулась, бабушка была очень запуганной. Сейчас, когда мне уже много лет стало, перевалило за 60, то я вижу, какими молодыми были мои любимые женщины: бабушка, тетя, мама. Они же были девчонками, и они должны были нести это бремя. Бабушка... как бабушка? Ей же не было 50-ти, красивая женщина, и она должна была с этими сумками таскаться в тюрьму к дочери!

К. ЛАРИНА А Вы спрашивали у бабушки, за что?

Г. ТАБАЧНИК Боялись все говорить, никто не хотел. И меня, видимо, оберегали и не говорили в семье о том, что произошло, где мама, скрывали. Потом мама вернулась после войны, очень молодая, но жизнь у нее так и не сложилась. Она никому не доверяла, всех боялась, у нее был затравленный взгляд, она все время ходила сжатая. Очень красивая молодая женщина. И это трагедия, я до сих пор нахожусь под впечатлением этого, как изломали жизнь человеку. Отца забрали, она не сумела устроить свою жизнь, должна была воспитывать меня. А я, как все мальчишки, бегал во двор, тоже делал что-то такое, что не следовало бы делать, как я сейчас понимаю. Она огорчалась, бегала за мной. А ей бы хотелось погулять...

К. ЛАРИНА А так понимаю, что, несмотря на такую биографию, диссидентом Вы не стали?

Г. ТАБАЧНИК Смотря каким. Диссидентство понимается по-разному. Сейчас многие называют себя диссидентами, многие относят себя к диссидентам. Я думаю, что если бы арестовали этих, которые устраивали здесь... завтра арестуют Зюганова, он тоже скажет, что он тоже диссидент с двумя родинками. Это понятие, что такое диссидент. Я, например, считал, откровенно вам скажу. Вчера, кстати, я был на радио "Маяк". Мне тоже говорили: "Легендарная личность к нам пришла на радио сейчас, из той эпохи". Те же передачи, которые я делал на московском радио. Если бы я их не делал такими развлекательно-человечными материалами, кто занял бы это время? Заняла бы какая-то дубовая передача, которая бы так же вешала людям что-то такое...

К. ЛАРИНА Пропаганду.

Г. ТАБАЧНИК Вот этим занимая это пространство, мы тем самым давали возможность людям как-то узнать что-то еще. Я помню, мне из Минска написали: "Всем хорош ты, Гарри Табачник, но был бы ты Иваном Махоркиным, было бы еще лучше". Это уже другая сторона, такие шутливые письма приходили. А из Ростова-на-Дону один студент мне написал: "Я прихожу вечером в общежитие, включаю наушники и слышу голос Гарри Табачника, ко мне входит весь мир. И я уже не чувствую, что я на этой койке в этом общежитии живу". Понимаете, если Вы получаете в жизни хоть одно такое письмо, Вы уже его на всю жизнь запоминаете. Это Вы уже свою задачу выполнили.

К. ЛАРИНА Почему Вы уехали?

Г. ТАБАЧНИК Потому что потом начался какой-то крен, потом начали в 71-72 году начали меня почему-то выпирать с радио. Мне нечего не оставалось другого.

К. ЛАРИНА А чем мотивировали?

Г. ТАБАЧНИК Да ничем. Вдруг закрыли то, стали говорить: "А может быть, тебе не надо выходить в эфир?" А что значит, мне не выходить в эфир? А что мне тогда делать? Я и уехал.

К. ЛАРИНА Как "я и уехал"? Тоже непросто же было.

Г. ТАБАЧНИК Написали письмо, что раз нам дорога закрыта, то мы с женой... у меня жена заслуженная артистка РСФСР тогда была, получила звание, Зина Евтюкова, у нее был замечательный акробатический этюд "Евтюкова и Фатеев", она пятикратный чемпион Советского Союза по акробатике, выступала во всех странах мира. Ей тоже закрыли. Мы написали письмо, что раз нам в этой стране больше места нет...

К. ЛАРИНА Куда, в ЦК?

Г. ТАБАЧНИК Да. Потом мне позвонил помощник Брежнева: "Может быть, что-то?" Я говорю: "Так уже поздно, мы же отдали все документы. Где же вы раньше были?"

К. ЛАРИНА Вы хотели, чтобы вас отпустили?

Г. ТАБАЧНИК Если бы мне давали возможность работать... я думаю, что объективно уже мне не дали возможность так работать. А без работы мне здесь было делать нечего.

К. ЛАРИНА Еще один вопрос. Что такое русская Америка, что такое эмигрантская среда? Я не знаю, как тесно Вы общаетесь со своими соотечественниками там, в Америке, но это тоже, наверное, какое-то особое пространство.

Г. ТАБАЧНИК Это особая тема и громадная тема. Я сидел над этим романом "Русский ключ", который, я надеюсь, отвоюет свою нишу среди моря порнографии и криминала, потеснит, найдет людей, которые все-таки обратятся к этому, захотят узнать свою историю поглубже. Ведь мне позвонили, сделали такой мост со мной, и говорят: "Чем Ваш роман "Русский ключ" отличается от других написанных о войне?" "Одной мелочью. Те, кто писали, не мог сказать правды". А я, живя в Америке, свобода Америки дала мне возможность избавиться, выжать из себя эту дрянь, которая называется самоцензурой. И ретроспективно, отвечая на Ваш вопрос, хотел я или не хотел, - да, я счастлив, что я уехал. Потому что я, наверное, не состоялся бы, как писатель. Потому что нужно было освободиться от этой самоцензуры, когда не только знаешь, что это не пропустят, а когда уже думаешь: "об этом не стоит писать, потому что редактор это выкинет, это не пройдет". От этого надо полностью освободиться, писать, как бог на душу положит. И это можно было сделать только тогда, когда ты полностью освободился от этого. Я живу в таком анклаве, за пределами Нью-Йорка, у меня свой дом, дача своеобразная.

К. ЛАРИНА Не общаетесь с русскими?

Г. ТАБАЧНИК Я так наелся общения с коллективом, что меня, честно говоря, не тянет. Особенно после того, как я поработал на двух русских радиостанциях, радио "Свобода" и "Голос Америки". Это отвратительнейшие воспоминания в моей жизни, стоящие на уровне моего пребывания в Бутырской тюрьме.

К. ЛАРИНА А почему?

Г. ТАБАЧНИК Народ отвратителен. Они, казалось бы, делают благородное дело, но настолько сама структура поедания друг друга, держания за место, боязнь... это очень интересный феномен. Люди попадают на работу в эти организации, они остаются там, не зная Америки. И для них единственная возможность существовать, получать заработную плату. Я, оставшись без работы в Америке, потеряв работу, не потерялся. Я пошел в бизнес. И я добился успеха в этом бизнесе, о котором я ничего не знал. Я стал продавать страховку, потом открыл свое страховое агентство. И это дало мне возможность сидеть и писать.

К. ЛАРИНА Быть независимым.

Г. ТАБАЧНИК И быть совершенно независимым. Мне не нужно ничто. Поверьте, будет ли эта книга здесь пользоваться успехом или нет, для меня самое главное, что я ее написал, что она все-таки, так или иначе, дойдет до русского читателя. В Америке ее считают критики... в Америке же сложно: нужно найти человека, который читает по-русски, понимает литературу и знает Россию. Не каждый советолог не "советолох". Те, кого я нашел, считают, что это выдающееся произведение, то, что останется вкладом в русскую литературу.

К. ЛАРИНА Я все-таки хочу остановиться на русской Америке, поскольку мы здесь живем как бы по другую сторону границы, и очень много у нас появляется литературы эмигрантской, не только той, которая не была по каким-то причинам опубликована, а современных русских писателей, живущих по-прежнему за пределами страны. В первую очередь, Василия Аксенова можно назвать. Достаточно внушительный список имен, которых здесь знают и любят. Скажите мне, пожалуйста, а внутри, в вашей структуре как складываются отношения между русскими писателями? Наверняка же есть своя иерархия, свои интриги, свои счеты друг к другу? Или Вы в этом не участвуете? Спрашиваю, потому что знаю.

Г. ТАБАЧНИК Я в эти игры не играю.

К. ЛАРИНА А почему? А пытались Вас втянуть?

Г. ТАБАЧНИК Пытался. Я один из основателей Русского писательского клуба. Это было 30 лет назад. Я, Женя Любин и, не помню, кто-то еще, мы организовали этот писательский клуб. Была такая идея у нас, собираться. Но во что это начало выливаться, как-то сразу... кто-то стоял посреди Нью-Йорка, кричал: "Я непризнанный гений!"

К. ЛАРИНА Это у Довлатова очень хорошо все описано.

Г. ТАБАЧНИК Потом, Сережа Довлатов мог бы очень хорошо рассказать вам о таком эпизоде. Он мне звонит и говорит... я начал с того, что я писал в газете "Новое русское слово". И сразу стал очень популярным. Есть книжка, сборник моих статей там, называется "За вашу свободу, сэр". И вот, Сережа мне звонит и говорит: "Слушай, мы затеваем..." нет, это было после. Вначале было так. Они решили создавать с кем-то (вылетела у меня из головы фамилия) новую газету, называется "Новый американец". Я думаю: ну, хорошо, "Новый американец", вот еще один источник, можно туда писать. И мы с ним разговаривали по этому поводу. Какие-то считанные дни, и вдруг из этой газеты появляются две газеты: "Новый американец" и "Новая газета". Я говорю: "Слушайте, вы что, по образцу амебы? Когда вы остановите этот процесс саморазмножения?" Короче говоря, кончилось тем, что ни той, ни другой газеты не существует. Они долго судились, выясняли. Потом я приехал к нему туда. Он жил в Квинсе, я в другом месте. У него жена, Лена наборщик, набирает. Я свою книгу, которую хотел издавать вначале в Америке, "Последние хозяева Кремля", которая потом здесь прошла как бестселлер... и приехал. Сергей мне говорит: "Слушай, мы сейчас издаем журнал "Петух". Давай в этот "Петух". Я говорю: "Слушай, Сережа, может быть, "Петух" начнет сносить яйца и получится то же самое, что с этой? Неизвестная штука". Короче, тоже вышло какое-то количество номеров "Петуха", потом он прекратил свое существование. Вот что происходит с этой т.н. русской интеллигенцией за рубежом.

К. ЛАРИНА Меняются люди, раскрываются по-другому?

Г. ТАБАЧНИК А может, они такие и были, кто их знает. Что-то проявляется, что-то нет. У кого-то проявляется, у кого-то нет, я не знаю. А потом, Америка же тоже на наших глазах меняется. Она страшно чернеет, страшно темнеет. Причем это все негативно отражается на культуре. В Америке всегда была очень низкая культура, а сейчас массовая культура захлестывает. То, что вызывает у меня большое переживание. Когда я приезжаю в мою Москву, в мою страну, я вижу объявление: "Музыкальный римейк "Каменного гостя". Да черт возьми, зачем нам эти "парселаны", когда у нас есть фарфор? Зачем нам римейк, когда ты можешь сказать "музыкальная интерпретация"... "интерпретация" тоже французское слово...

К. ЛАРИНА И "версия" тоже нерусское слово.

Г. ТАБАЧНИК Но "римейк" этот самый... ну, не знаю. Может быть, Вы мне что-то докажете другое.

К. ЛАРИНА Я ничего не буду доказывать. Мне кажется, что мы усложняем проблему, ничего страшного в этом нет, я Вас уверяю. Вы сами сейчас пытались найти аналог этому слову, и все равно наткнулись на французское. Сколько процентов русского языка из заимствований состоит? Никуда от этого не деться.

Г. ТАБАЧНИК Может быть. Но я все-таки думаю, что то засорение русского языка, которое происходит... я тут с Вами не соглашусь. Я ехал в машине и слышал радио, ток-шоу, разговор.

К. ЛАРИНА Как мы с Вами.

Г. ТАБАЧНИК Да, но мы-то говорим по-русски. А их я не мог их понять, потому что они подделываются под англицизмы. Я Вам приведу пример. В Нью-Йорке идет предвыборная кампания мэра, и выступает представитель национальных меньшинств (русские в Америке тоже национальные меньшинства). И я слышу, человек говорит вроде бы похоже, по-русски, но ничего понять не могу, ни одного слова, каждое слово само по себе. Более того, я потом выяснил, что это говорил один из заведующих отделом "Голоса Америки" (когда я пришел на "Голос Америки"). Теряется что-то, как ни говорите. Эта псевдокультура, которая идет, за которой стоят очень большие миллиарды, может натворить очень больших бед.

К. ЛАРИНА Накрыть волной может?

Г. ТАБАЧНИК Да. Она может очень многое сделать.

К. ЛАРИНА Давайте все-таки будем оптимистами. Мы на эту тему здесь много говорим. Это тема, которая волнует всех: и политиков, и писателей, и артистов, и художников, и издателей, и просто людей, наших слушателей. Благодаря тому, что все-таки и такие книжки у нас появляются, на чисто русском языке написанная книга Гарри Каролинского, "Русский ключ", пожалуйста, если вы эту книжку увидите, наверняка вам захочется (после нашего разговора, я надеюсь, уж точно) с этой книгой познакомиться. К сожалению, время нашей программы истекло. Мне очень жаль, что Ваша очаровательная жена к нам в студию не пришла, она сидит, нас слушает в гостевой комнате. Поэтому мы также и Зине Евтюковой передаем большой привет.

Г. ТАБАЧНИК Большое спасибо.

К. ЛАРИНА Спасибо Вам большое, я желаю Вам успехов, творческих, прежде всего, здоровья, и почаще встреч на родной земле.

Г. ТАБАЧНИК Спасибо большое, всем читателям "Русского ключа" тоже мои самые наилучшие пожелания.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Гарри Табачник - писатель.