Одна семья времен Владимира Путина - Александр Соболь, Наталья Вайнберг, Мария Соболь - Интервью - 2002-06-04

5 июня 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" в проекте "Одна семья времен В.Путина" семья Соболей-Вайнбергов.

Эфир ведет Сергей Бунтман

С.БУНТМАН: Сегодня в нашем эфире стартует семья Соболей. В гостях у семьи - наш корреспондент Инна Землер. Семья большая, но в каком она составе сегодня?

И.ЗЕМЛЕР: Мало того, что семья большая, но у нас сегодня кроме семьи, которая проживает на данной территории, еще мамин брат Марк и мамина племянница Леночка. И пес Тим.

С.БУНТМАН: А Тим кто по национальности?

Н.ВАЙНБЕРГ: Гавайская овчарка дворянская кровь.

С.БУНТМАН: Как он выглядит?

И.ЗЕМЛЕР: Выглядит замечательно, только вопросы надо задавать аккуратно, потому что благородная кровь требует соответствующего отношения. Это среднего размера песик, уши у него лохматые, хвост пушистый и вихляющий, глаза умные, а сам черно-песочного цвета с беленьким галстучком.

С.БУНТМАН: Родственник Чонкина, видимо. Значит, сегодня у нас нет Марии дома.

Н.ВАЙНБЕРГ: Она гуляет с малышом.

С.БУНТМАН: Чем вы сегодня занимались?

Н.ВАЙНБЕРГ: У нас был нормальный рабочий день.

С.БУНТМАН: Напомните нам, чем вы все занимаетесь.

Н.ВАЙНБЕРГ: Я вообще нейрофизиолог, я работаю в лаборатории клеточной нейрофизиологии человека это, наверное, сложно звучит.

С.БУНТМАН: У вас рабочий день как у бюрократов с 9 до 18?

Н.ВАЙНБЕРГ: Даже больше. Он вообще ненормированный, поскольку это научная работа, а сейчас у нас еще идет подготовка к симпозиуму, который должен быть в Институте медико-биологических проблем. Но вообще нормальная, стандартная творческая лаборатория. Веди, которыми мы занимаемся, довольно интересны это исследование активности отдельных нейронов мозга человека в прикладном плане это помогает находить область, которая должна быть разрушена при различных тяжелых заболеваниях. А наука это тоже вещь очень интересная, потому что позволяет изучить какие-то механизмы, которые лежат в основе человеческого мышления внимания, памяти.

С.БУНТМАН: То есть при повреждении находить это означает, что за что отвечает, да?

Н.ВАЙНБЕРГ: Ну да, что связано с патологией, что надо разрушить, а что лучше не трогать. Так что у нас там есть и фундаментальный сильный аспект, за который сейчас практически не платят, и есть прикладной. То есть мы относимся к большой Академии Наук, мы бюджетники.

С.БУНТМАН: Помните, у нас в 80-х годах было "ускорение", и тогда о фундаментальной науке появилось очень странное представление что от всего должна быть какая-то польза. И тогда было очень хорошо сказано, что все-таки не надо путать фундаментальную науку с общей, но прикладной, что фундаментальная наука это не общая теория гайки и болта, а что-то совсем другое. Как вы считаете, сейчас изменилось отношение к фундаментальной науке, хотя бы психологически, где-то в нейронах правительства, и отвечающих за это людей, или все-таки считается, что вы должны приносить практическую пользу кровь из носа? Постоянно отчитывать за полезность для народного или не народного хозяйства?

Н.ВАЙНБЕРГ: Может быть я не отражаю официальную точку зрения, я средний научный работник, я не занимаю никаких должностей, так вот исходя из того, что я вижу, получается, что фундаментальную науку у нас всерьез не поддерживают. Механизмов, которые бы позволили вкладывать в то, что даст результат через 5-10 лет, на чем потом будет основана та же самая прикладная наука и народное хозяйство мне кажется, на сегодняшний день нет. Но все бедно живут, и на науку, видимо, денег сейчас не хватает.

С.БУНТМАН: Сегодня не хватает, завтра будет не хватать, а что мы будем делать через историческую неделю?

Н.ВАЙНБЕРГ: Это правильный вопрос, но ответа на него мы не получаем. Научные работники у нас в стране в загоне, - мне так кажется. Поэтому они и уезжают.

С.БУНТМАН: У вас большой отток людей в вашей области науки?

Н.ВАЙНБЕРГ: У нас в основном работают ребята, студенты, и мы им очень радуемся, когда они к нам приходят, работают они с огромным интересом. Мы стараемся им помочь, чем можем, насколько в наших силах при наших ставках давать гранты, еще что-то. Но когда они заканчивают институты, получается, что это не в нашу пользу, потому что они очень хорошо подготовлены, они видят вокруг себя несколько другие примеры налажены уже сейчас механизмы во многих институтах, когда человек заканчивает 3-й курс, и может, в принципе, и уехать. Вот такие пироги.

С.БУНТМАН: Да, пироги такие. Но уехать, наверное, это все-таки не самоцель, потому что уезжают для того, чтобы заниматься наукой в более нормальных условиях.

Н.ВАЙНБЕРГ: Да. Если люди хотят делать что-то здесь, для страны, то, в общем, по-видимому, нужны какие-то другие условия.

И.ЗЕМЛЕР: Мне бы хотелось, чтобы дети приняли участие в разговоре. Илья вчера написал сочинение, следующий экзамен у него не скоро, но между этими двумя событиями у него тоже много интересного происходит.

С.БУНТМАН: В мое время написание сочинения мы отмечали иногда вплоть до следующего экзамена по русскому языку. А у вас как?

И.СОБОЛЬ: Утром я пошел на работу я немного подрабатываю. Работа заключается в том, чтобы доставить до энного количества фирм рекламу. Папа утром ездит в редакцию, забирает рекламные журналы, и дальше я уже иду пешком, захочу на каждую фирму, и им отдаю.

С.БУНТМАН: Илья, на какую тему вчера писали сочинение?

И.СОБОЛЬ: Я не писал сочинение, я писал изложение, потому что мне изложение писать легче. У нас был Достоевский отрывок из Достоевского, где Раскольников у нас находится в бараках, и к нему приходит Соня. И взаимоотношения между Раскольниковым и его сокамерниками, и взаимоотношения между сокамерниками и Соней.

С.БУНТМАН: А в чем заключается изложение, оно ведь, по-моему, с элементами сочинения нужно еще делать какие-то умозаключения? Я до сих пор не понимаю эту форму.

И.СОБОЛЬ: На самом деле, там все просто. Существует один отрывок и два вида изложения сжатое и полное. Если я излагаю текст полно, максимально близко к тексту, то тогда я должен ответить на один вопрос, а если я излагаю сжато, то я должен ответить на другой вопрос, и этот ответ как раз и составляет сочинительный элемент.

С.БУНТМАН: И о чем был вопрос?

И.СОБОЛЬ: В этот раз был один вопрос в обоих случаях, то есть можно было писать и сжато, и полно, но вопрос был один какую роль в жизни Раскольникова сыграла Соня.

С.БУНТМАН: Ничего себе вопрос. Это тема для отдельного сочинения.

И.СОБОЛЬ: Может быть. Но, может быть и так, что кто-то Достоевского просто не читал, и им бывает сложно на вопрос ответить.

С.БУНТМАН: А как можно, не читая Достоевского, окончить среднюю школу сегодня?

И.СОБОЛЬ: В этом и заключается технология обучения в школе чтобы сделать как можно меньше, но все-таки ее закончить.

С.БУНТМАН: Это называется технологией не учителя, но ученика, насколько я понимаю. Но вы-то Достоевского читали?

И.СОБОЛЬ: Я читал.

С.БУНТМАН: И все-таки почему вам легче писать изложение, а не сочинение?

И.СОБОЛЬ: Потому что я знаю, что мне писать, а для сочинения там огромное количество тем, и сходу сочинение тяжело писать бывает. Получается, что изложение попроще.

С.БУНТМАН: Напомните мне, пожалуйста, чем вы собираетесь заниматься?

И.СОБОЛЬ: Я вообще собираюсь заниматься журналистикой, и уже потихоньку продвигаюсь. Но, конечно, хотел бы быть еще диджеем вот такие у меня получаются интересы.

С.БУНТМАН: В вашей характеристике было написано, что вы не любите историю. Интересно получается хотите быть журналистом, а в литературе предпочитаете изложение, а историю не любите вовсе интересно. Тогда какого рода журналистика вас интересует?

И.СОБОЛЬ: По поводу истории я могу сказать только то, что на самом деле там все зависит от того, как преподают, и на основе чего преподают.

С.БУНТМАН: Вы не любите историю как ее преподают в школе, или историю вообще, как область знаний?

И.СОБОЛЬ: Я могу сказать как предмет. На своего учителя я не могу пожаловаться, но наши учебные материалы конечно, с ними бывает достаточно тяжело справляться.

С.БУНТМАН: А какую историю вы особо не любите новую, новейшую, средние века, древнюю?

И.СОБОЛЬ: Скорее всего, новейшую, потому что она тяжелее всего написана. А по поводу сочинения я могу сказать только, что когда я сейчас пишу некоторые заметки в районную газету, то я не рискую. А рисковать на экзамене, когда речь идет о моем аттестате я не люблю рисковать, когда это не оправдано. Зачем неоправданно рисковать, если можно не рисковать.

И.ЗЕМЛЕР: Минут 40 назад мне говорили, что совершенно не опасно спортивное увлечение семьи. Меня тут уже пытались обратить в веру виндсерфинга, стать на доску под парус. И Илья с Александром Ильичем говорили мне, что здесь совершенно нет никакого риска. И сейчас я удивлена, что Илья говорит, что не любит рисковать.

С.БУНТМАН: А как Александр Ильич?

А.СОБОЛЬ: В общем-то есть такой момент, я иногда иду на весьма рискованные шаги, и помимо виндсерфинга. Есть такой момент.

С.БУНТМАН: И все-таки меня задело, что сочинение это риск, а журналистские дела будто бы риск не предусматривается.

И.СОБОЛЬ: Почему это не предусматривается, все предусматривается.

С.БУНТМАН: Только когда он разумный, чем-то оправдан?

И.СОБОЛЬ: Можно и так сказать.

А.СОБОЛЬ: Я думаю, что ситуация несколько другая, на самом деле. За сочинение предполагается получить вполне конкретную отметку, поскольку это оцениваемое отметкой дело. А когда он пишет заметку в какую-нибудь газету - там есть редактор, который это смотрит, который может сказать, что ее нужно переделать, который может попросить что-то поменять, переставить, или вообще сказать с этим мы повременим, давай что-нибудь другое. Ситуация оказывается несколько другой. На этом он набирает опыт, когда он у него появится, тогда он сможет сам лучше разбираться в том, что он может, а что не может. Я думаю, что основная идея будет именно в этом.

С.БУНТМАН: И все-таки я себе поставил галочку - есть здесь небольшая опасность так и не набраться опыта, и не набить своих шишек. Я не про сочинение говорю, потому что тут можно согласиться, что это как обязательная программа откатал чисто все элементы, и получил определенную оценку. Главное это не сохранить на профессию.

А.СОБОЛЬ: А в профессии вынужден будет что-то менять, что-то пробовать. Но можно это делать по-разному можно в лоб набивать шишек, и получать обратно совершенно невероятные реакции, а можно это сделать немножко по-другому. Я уж не знаю, какой он путь выберет на самом деле.

С.БУНТМАН: Был бы результат, самое главное. А где вы в Москве занимаетесь виндсерфингом?

А.СОБОЛЬ: Илья сейчас ходит в Строгино там есть секция, в которой он сейчас занимается. А начинали мы все это дело на Истринском водохранилище там есть база отдыха от работы Натальи Александровны, как мы туда попали это отдельная история, ее долго рассказывать, но научились мы там, хотя и не предполагали, что этим делом займемся. И последние несколько лет мы ездим на Селигер мы там попали в довольно интересную группу с довольно стабильным составом.

С.БУНТМАН: И здесь мы поставим запятую, а продолжение будет завтра, у Антона Ореха. Спасибо большое, и жаль, что мы не успели сегодня поговорить со всеми. Спасибо большое. Мы расстаемся с семьей Соболей, семьей из нашего проекта "Одна семья времен В.Путина".