Лидеры СССР - легенды и реальность - Виктор Суходрев - Интервью - 2002-06-02

2 июня 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Виктор Суходрев, переводчик.

Эфир ведет Нателла Болтянская

Н.БОЛТЯНСКАЯ: В нашей студии Виктор Суходрев, человек, чьим голосом говорили многие наши вожди, человек, который переводил и Хрущева, и Брежнева, и многих других лидеров советского и постсоветского пространства. Я читала вашу книгу "Язык мой друг мой", и обращала внимание на то, что были люди, не любившие советскую власть, люди, которые персонально не любили кого-то из вождей, у вас они все достаточно живые, и к каждому из них вы относились с теплом. Когда вы пишите о генеральном секретаре ЦК КПСС Брежневе, которого характеризуют как адепта периода застоя, у вас он немощный больной человек, которого просто жалко. Скажите, в реальном общении люди, одного из которых считают воплощенным финалом эпохи культа личности, другого считают человеком, который породил застой, третьего считают свежим ветром нашей страны они хуже или лучше, чем то, как их воспринимает широкая общественность?

В.СУХОДРЕВ: Широкая общественность воспринимает по-разному. В основном тут способствует эпоха телевидения, потому что их стали видеть. В сталинское время его могли в лучшем случае слушать по радио. А тут наступила эпоха телевидения, и людей стали рассматривать не только как и что они говорят, но как они выглядят, как одеваются. В СССР стали обращать внимание на одежду вождей какой ширины у них брюки, в конце-концов. Бабочку надел первым Ельцин, Горбачев еще не решился.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Если говорить о внешнем виде, вспоминается, как негативно воспринимали наши соотечественники элегантную Раису Максимовну, и в то же время вы пишите, что когда Нина Петровна Хрущева была первой леди СССР, выехавшей за рубеж, ее там прекрасно приняли, присвоили титул "всеобщей бабушки".

В.СУХОДРЕВ: Во-первых, она себя никогда не выпячивала, и действительно, это была весьма пожилая женщина округлых форм, никогда, боже упаси, не гнавшаяся за модой. В то же время у нее была теплая улыбка, она любила детей, у нее, слава Богу, своих было много и детей, и внуков, и постепенно к ней присматриваясь, американцы а это в 59 году, визит Хрущева в США, который длился 13 дней, - Нину Петровну сравнивали с женой тогдашнего президента США Эйзенхауэра та тоже была достаточно пожилая, может быть более худая. Но Нину Петровну действительно полюбили, и называли "всеобщей бабушкой"

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вопрос из Интернета от Ивана: "Говорят, что вы были знакомы с Высоцким и были связующим звеном его с Брежневым, когда у него возникали проблемы"

В.СУХОДРЕВ: Нет, такого не было. Я действительно был хорошо знаком, и дружил с Володей Высоцким. Но с Брежневым я никогда не был его связующим звеном. Единственное что я сделал - к сожалению, это когда Высоцкий умер, в тот же самый день, я через помощника Брежнева добился, хотя это не оказалось трудным, чтобы квартира Высоцкого на Большой Грузинской осталась в этой семье, чтобы стать музеем-квартирой. Эту единственную роль я сыграл.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Тогда личный вопрос. Ваша супруга дочь замечательной актрисы Татьяны Окуневской. Вы были рядом с первыми лицами государства, - в этой ситуации дочь человека, которого какой-то период считали врагом народа вам мешал этот факт, - что ваша жена была из семьи врагов народа?

В.СУХОДРЕВ: Никогда в жизни. Не говоря уже о том, что Татьяна Кирилловна, "Татуля", как мы ее все звали, - она давно уже освободилась и была реабилитирована с 56 года, даже раньше, она, собственно, освободилась в 54-м, после смерти Сталина, а полностью реабилитирована была уже в 56-м, - это никоим образом не мешало. Мы с ней были большими друзьями, и я вам скажу, с ней было всегда хорошо за столом, смеяться, разговаривать и грустить, и беседовать на любые темы. Может быть, она была наивной во многом. Даже в последнее время, когда она уже не вставала с постели, но рядом с ней был всегда приемник, настроенный на одну волну радиостанцию "Свобода". И даже когда она впадала в забытье, приемник продолжал журчать. И где-то за две недели до ее кончины она выгнала всех, и дочь, в том числе, из комнаты, позвала меня, и стала расспрашивать о чем-то, связанном с нашим президентом - о каких-то событиях, которые происходили, связанные с его деятельностью, и высказывала свои суждения вот такая она была.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Многие из тех, кто прошли все прелести сталинской эпохи, воспринимали Хрущева как отца-освободителя. Она его как воспринимала?

В.СУХОДРЕВ: Как все, кто, так или иначе, в те времена а это многие тысячи, десятки тысяч людей, которые стали полноправными гражданами своей родины, и которые получили все права, которые в стране были, - конечно, они, я думаю, боготворили Никиту Сергеевича. Хотя, если говорить всю правду, то ведь Хрущев, я считаю, уверен в этом, - был удивительным, уникальным человеком, но, конечно, и он принадлежал к той же сталинской когорте. И нельзя забывать, что он в течение целого ряда лет был руководителем компартии Украины, второй по значению республики. И я знаю даже по рассказу одного моего хорошего друга, генерала КГБ, - в свое время, уже после отставки Хрущева, он в числе других проводил некое исследование, и выяснилось, что конечно, под многими десятками тысяч приговоров расстрельных, посажных, - конечно, была и подпись Хрущева. Так было, и никуда от этого не деться.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Он стремился как-то дистанцироваться от сталинской когорты?

В.СУХОДРЕВ: Конечно, стремился. Сначала он был главным двигателем того, что убрали Берию - они все его боялись. Я пришел на работу в 56 году, и я еще помню, я общался с такими людьми, как Молотов, Каганович, Маленков, - он же их всех, ленинцев, людей, которые работали с Лениным, - он от них избавился. Конечно, он хотел от старого уйти, и что-то новое, свое, ввести во власть. Что он, в общем-то, и сделал. Но потом те, кого он ввел, те же его и предали, можно сказать, и выгнали.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Как ни грустно, это нормальная ситуация для политики.

В.СУХОДРЕВ: Очевидно так. К сожалению.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Насколько я понимаю, такие термины, как имидж-консультант, специалист по паблик рилейшнз, возникли у нас недавно. Но одной из ваших функций было имидж наших политиков за рубежом.

В.СУХОДРЕВ: Можно так сказать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: У вас Брежнев спрашивал разрешение поцеловаться с Картером?

В.СУХОДРЕВ: Постфактум. Сначала это случилось. И, кстати, я сразу скажу, что первым потянулся к Брежневу, руки потянулись у Картера. Но когда все это произошло, Брежнев прямо на сцене, где они выступали с заключительными речами после подписания договора по стратегическим вооружениям Брежнев вдруг заерзал и начал кого-то искать. К нему подошел Громыко, Черненко, его адъютант, а он все мотал отрицательно головой. Потом он, наконец, подозвал меня, и пока шла речь Картера, Брежнев, ко мне обратившись, - но как все глуховатые люди, он говорил это громко, спросил "Слушай, Витя, а ничего, что я с Картером расцеловался? Но это же он первый" Я сказал ничего, все нормально, все хорошо, все получилось очень по-дружески.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А приходилось вам приводить в чувство, говорить о манере разговора, о галстуках?

В.СУХОДРЕВ: О галстуках, к сожалению, нет. Но насчет каких-то обычаев, которые существуют на Западе приходилось. Например, Брежнев никак не мог привыкнуть к тому, что в той же Америке, где он был в 73 году, положено перед ленчем сначала постоять, пообщаться, и выпить какой-нибудь коктейль. Он никак не мог понять, что это такое. Соглашался, стоял со стаканом в руке, и мне говорил Вить, долго это еще будет? Если пригласили на обед значит, надо сесть, выпить по рюмке, закусить. Такое приходилось. Но у нас были такие отношения, что я мог себе это позволить.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А про шляпу?

В.СУХОДРЕВ: Это связано с Громыко. Тогда было принято ездить за границу, и привозить какие-то подарки родным и близким, и товарищам. Такая привычка была и у Андрея Андреевича. А что им привозить? Кто у него близкие? Брежнев, Подгорный, Черненко вот эта тройка, потом появился Андропов. Что им привозить? Ну, скажем, шляпы. А это был период, когда в Америке мужчины перестали носить шляпы. И я каждый год покупал он точно знал их размеры, и на весь Нью-Йорк был один-единственынй магазин, где тогда можно было купить шляпу, и до сих пор он существует. А были еще были шляпы типа "хомберг" такие жесткие поля, загнутые наверх по всей окружности. И в этом магазине меня знали. Цветовая гамма шляп была огромная от серо-голубой до черной. И надо было какой-то определенный серый цвет не слишком темный, не слишком светлый. Я их привозил, брал, показывал Громыко, возвращался в магазин, и последнее, что я делал это золотым тиснением на внутренней стороне ставились золотые буквы "НВП" Подгорный. И так было каждый год. В свое время я думал ну, одной шляпы уж точно на 5 лет хватает, как это каждый год привозить шляпу? Куда они их девают?

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы рассказывали хрестоматийную историю про башмак Хрущева, которая, как выяснилось, не так была проста, но еще в вашей книге упоминаются проблемы, связанные с Никитой Сергеевичем, который был человеком достаточно эмоциональным, и что он мог сымпровизировать в следующий момент этого никто не знал.

В.СУХОДРЕВ: Это точно. Конечно, с ним было трудно, но, с другой стороны, был какой-то азарт, я был намного моложе, и у меня был какой-то мальчишеский азарт. Я все время вспоминаю поездку в США по приглашению Эйзенхауэра. 13 дней длилась поездка, там была масса городов, каждый день все это шло по телевизору - минимум две речи были по телевидению. Все речи были заранее написаны в Москве, заранее переведены, у меня был перевод, у него был текст. Он вынимал текст из кармана, разворачивал его, смотрел на него, и говорил - ну что я вам буду читать по тексту, который мне кто-то написал, я лучше вам расскажу о своих впечатлениях, о том, что я сегодня увидел, - и пошло. И дальше все было без какой бы то ни было страховки. Причем, перед ним уже успели выступить хозяева, специальный представитель президента, местный мэр или губернатора штата, - а он им всем отвечал. Один Голливуд чего стоил, когда он полемизировал с тогдашним владельцем крупнейшей студии "ХХ век Фокс" Скурасом. Он был грек, говорил на ужасном английском, с греческим произношением, и говорил вот как в Америке может человек из нищей эмигрантской греческой семьи стать владельцем крупнейшей кинокомпании. Вот, мол, что такое Америка. И тут Хрущев пошел а он из кого, он и свиней пас когда-то, а вот у нас тут Тихонов, он был председателем Днепропетровского обкома, - а он из сталеваров, и так далее.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сколько килограммов теряли после такого рода бесед?

В.СУХОДРЕВ: Многовато.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Бывали случаи, когда вас ваши товарищи по партии привлекали к ответственности?

В.СУХОДРЕВ: Нет, такого не было, прямо скажем.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Наверное, идиотский вопрос, - кого вы любите больше - папу или маму, но все-таки кого вспоминаете с максимальным теплом?

В.СУХОДРЕВ: Вопрос хороший. Дело в том, что с каждым у меня были какие-то личные взаимоотношения. Иногда было трудно, иногда было стыдно, - прямо скажу, за какие-то поступки наших лидеров стыдно. И в то же время вырисовывались какие-то личные взаимоотношения, и хотелось оказать максимальную помощь, хотелось их подать наилучшим образом как руководителей моей страны, моей родины. И я очень теплые чувства сохраняю и к Хрущеву, к членам его семьи, которых я очень хорошо знал. И к Брежневу. Если говорить о самом последнем периоде его жизни, то мне было его безумно жаль жаль, что в условиях нашей тогдашней дикой дурацкой системы такого человека, которого давно надо было отправить на заслуженный покой, его заставляют старцы, его окружающие, чтобы самим не попасть в политическое небытие, они его держат у власти..

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Это правда, что вы пытались разговаривать с его соратниками на тему того, что он неважно себя чувствует?

В.СУХОДРЕВ: Нет, такого даже быть не могло как я, сотрудник МИДа, переводчик, мог на эту тему говорить. Но то, что мне его было по-человечески жалко это правда.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Еще одна тема Карибский кризис и последующая гибель президента Кеннеди в вашей книге есть такой трогательный момент, когда вдова Кеннеди сказала, что советский и американский лидер должны были вместе беречь мир, теперь придется беречь только советскому лидеру. У вас, когда вы общались на высшем уровне, было ощущение, что существуют некие силы, которые способствуют или препятствуют той войне, которая так и не началась?

В.СУХОДРЕВ: Да, вы знаете, это тот случай, когда дошли до края. И все-таки хватило разума. Но я бы сказал, что, прежде всего, у Хрущева. Его потом, в 64 году, когда снимали, за это очень ругали - за то, что он с самого начала загнал туда эти злосчастные ракеты. Но я все-таки считаю, что хватило мудрости у него, в конце-концов, отступить, когда он понял, что Кеннеди не отступит, ему уже было деваться просто некуда. Были на краю. Это было личное решение Хрущева. Насколько я помню его окружение только он один мог принять такое решение отступить и увезти ракеты.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: От Виктора Михайловича вопрос: "Когда вы переводили, как себя вела принимающая сторона? Там был свой переводчик?"

В.СУХОДРЕВ: Как правило, всегда у другой стороны свои переводчики. Но не у всех если говорить об индийцах у них иногда не было своего переводчика. Но у американцев и англичан всегда были свои переводчики, специалисты по русскому языку. Но были случаи, когда не по нашему требованию в качестве переводчика выступал я один это было при Никсоне по той простой причине, что Никсон не доверял ведомству, где его переводчики работали - Государственному департаменту. Он считал, что если Госдепартамент получает какие-то сведения, то эти сведения как через сито тут же выливаются наружу, поэтому он предпочитал на каких-то очень интимных переговорах чтобы присутствовал один я.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: От вас требовали какой-то подписки?

В.СУХОДРЕВ: Как любой сотрудник МИДа, я давал подписку с самого начала работы, с 56 года о соблюдении гостайны

Н.БОЛТЯНСКАЯ: В одном из ваших интервью вы упоминаете, что, с вашей точки зрения, нынешний президент России в некоторой степени грешит скороговоркой при всем при том, что многие с восторгом воспринимают немецкую речь нынешнего президента.

В.СУХОДРЕВ: Я тоже, я не знаю немецкого языка, но с восторгом воспринимаю тот факт, что первый высший руководитель моей страны может свободно говорить на иностранном языке. Мы читали о том, что Ленин знал и немецкий язык, и якобы английский, - но это кто-то пишет, а конкретных доказательств этому у меня нет. А тут я видел, слышал, как Путин выступал перед немецким Бундестагом и это вселяет в меня большую гордость. А про скороговорку, если он иногда и грешит, то это я говорю как переводчик я сочувствую тем, кому приходится его переводить. Но, в любом случае, он говорит по-русски исключительно грамотно, и это для меня также большая радость и предмет моей гордости.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы упоминаете, что когда была ваша первая встреча с Горбачевым, он извинился заранее перед вами на случай, если он заведется, на что вы ему ответили, что вы в такой ситуации тоже заведетесь.

В.СУХОДРЕВ: Было такое. Это было первое интервью, которое Горбачев давал Тому Брокоу, известнейшему телекомментатору компании "Си-Би-Эс". Это происходило в Кремле, незадолго до поездки Горбачева в США, и перевод шел синхронный. И он действительно перед началом так сказал.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А кто-нибудь из государственных лиц, с которыми вы работали, знал язык на таком уровне, чтобы услышать нюансы в вашей речи?

В.СУХОДРЕВ: Один-единственный Громыко. Он просто очень хорошо знал английский язык, хотя говорил с тяжелым, я бы сказал, русско-белорусским акцентом. Но беда в том, что когда человек знает, но все-таки не на уровне профессионала, он не знает всего многообразия лексического выражения той или иной мысли или понятия, он иногда говорил я же сказал так, а это поанглийский должно так звучать.. А я говорил нет. Но, конечно, я так говорил не с самого начала, а когда мы уже узнали друг друга, и я мог ему возражать. Он тогда обычно смотрел на противоположную сторону, а те кивали головами да, все правильно. Но он очень придирчиво относился к переводу. Иногда закручивал такие по-русски фразы, что даже сам потом поворачивался с несколько удивленным видом интересно, как он выкрутится сейчас, и смотрел, как это у меня получается такие с ним истории были.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Получается, что вы были гувернером наших первых лиц?

В.СУХОДРЕВ: Ну, это сильно сказано. Но, все-таки, переводчик это особый человек. Допустим, вы в чужой стране с визитом. Вокруг - охрана, а рядом, у плеча, кто? Переводчик. Это его язык, его голос, без него он шагу ступить не может, спросить, где туалет. Конечно, в принципе, рядом с ним должны быть ближайшие советники, помощники, но их оттеснили, их нет. А у переводчика обязанность такая - он должен плечом оттолкнуть кого угодно, но оставаться рядом с шефом. И переводчик и получает те самые вопросы, ответы на которые он сам может не знать, потому что он сам впервые в этой стране.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сегодня принято воспринимать верхушку государственную того времени как людей малокультурных. Это так?

В.СУХОДРЕВ: К сожалению, да.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: В Непале был, по-моему, храм со специфическими изображениями?

В.СУХОДРЕВ: Да. Это был Фрол Романович Козлов, тогда второе лицо у Хрущева, второй секретарь ЦК партии. Но это объяснялось, наверное, подбором партийных кадров - первые лица не любили выдвигать людей, которые в интеллектуальном плане были выше их. В общем, тут много сложностей. В лучшем случае, большая их часть училась где-нибудь в партшколе. Были, конечно, исключения тот же Алексей Косыгин, который закончил все-таки Ленинградский текстильный институт, все-таки получил полное высшее образование. И это сразу его выделяло, что опять-таки не добавляло ему симпатий в глазах таких людей, как Брежнев и многие другие.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ирина задает вопрос: "На званых обедах удавалось ли вам поесть, или вы уходили голодный и с язвой?"

В.СУХОДРЕВ: Язву я получил гораздо позже. А на обедах удавалось поесть. Есть определенные переводческие хитрости. Но даже при Сталине переводчики не сидели сзади, как сейчас сидят за спинами своих шефов. Было место рядом, столовые приборы были, еду предлагали. Но полностью съесть, конечно, не удавалось. А хитрость заключалась в том, что если подавалось мясо, то надо было отрезать маленькие кусочки, запихивать в рот, и если вдруг нужно было что-то перевести, успеть проглотить, не подавившись.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А бывала возможность решать свои семейные проблемы благодаря тому, что вы имели непосредственный контакт с первыми лицами?

В.СУХОДРЕВ: Никогда. Вот что я себе никогда не позволял это просить что-либо для себя. Ну, прежде всего, какие у нас, у советских людей проблемы? квартира. Я считал для себя совершенно непозволительным обращаться с личными просьбами.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Если сопоставлять сегодняшнее время и тогдашнее - сейчас много разговоров о сближении России и США, - у вас есть возможность оценить происходящее с точки зрения человека, державшего руку на пульсе еще тогда.? Как вы все это воспринимаете?

В.СУХОДРЕВ: Исключительно положительно. При мне было несколько периодов, когда возникали те или иные "духи" - дух Женевы, - дух того или иного места, где проходили переговоры, заканчивавшиеся, как тогда казалось, какой-то удачей, снижением напряженности, обещанием улучшения отношения. И меня всегда эти периоды, эти взлеты в отношениях, прежде всего, между СССР и США, меня воодушевляли и радовали. Но, к сожалению, по большей части в то время, как будто по злому року, эти периоды не только быстро заканчивались, но и обращались в свою противоположность, в периоды какого-то взрыва напряженности так было, например, после 59 года, визита и успешных переговоров между Хрущевым и Эйзенхауэром, когда Хрущев выучил первые в своей жизни английские слова. На обеде он повернулся ко мне, и спросил как по-английски будут слова "мой друг?". Я ему сказал, он обернулся к Эйзенхауэру и сказал с жутким акцентом "май френд". И этот френд в следующем году, в 60-м, направил в СССР самолет-разведчик, который был сбит над Свердловском, и все обернулось в прах. Хрущев тогда говорил в своем кругу тоже мне, друг нашелся откуда ты взялся, и на фига допустим, ты мне сдался.. Это его потом стало фразой. Были такие периоды с тем же Кеннеди, когда Венская встреча могла привести к каким-то дальнейшим позитивным изменениям. Но убили Кеннеди, и опять все заморозилось в наших отношениях. Дальше больше. Потом был мой любимый период, это период разрядки 72-74 годы, Никсон-Брежнев. И если говорить о сегодняшнем дне, то меня может только радовать то, что происходит. Я недавно очень внимательно следил за визитом президента Буша меня такое развитие событий, особенно в отношениях между Россией и США, может только радовать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: И не ждете привычного охлаждения?

В.СУХОДРЕВ: Сейчас нет. Потому что я вижу обоюдное стремление руководителей двух стран договариваться и рассматривать те или иные события в других районах, не только между нашими двумя странами, а и на Ближнем Востоке, или в очередной раз разгорающийся конфликт между Индией и Пакистаном. Я вижу и со стороны нашего президента, и со стороны Буша стремление воздействовать на обе стороны, пользуясь хорошими отношениями с каждой из них, вести дело к смягчению напряженности, и уж, во всяком случае, к недопущению полномасштабной войны, тем более, сегодня, когда и у Пакистана, и у Индии есть ядерное оружие.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Так-то оно так, но термин "ось зла" скорее напоминает СССР периода застоя.

В.СУХОДРЕВ: Ну, то была империя зла, по выражению тогдашнего американского президента Рейгана. И даже здесь все-таки надо вспомнить о том, что после его избрания на второй срок, когда он приехал с официальным визитом в СССР, он публично отказался от этого выражения, столь неудачно подсунутого ему в свое время его советниками.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: То есть это не переводчики, а советники.

В.СУХОДРЕВ: Ну конечно. Политические советники.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Олег из Санкт-Петербурга спрашивает: "Переводите ли вы сейчас?"

В.СУХОДРЕВ: Нет, сейчас я не перевожу. Я в отставке, на пенсии, вот написал книгу. Сейчас я не перевожу, а с интересом наблюдаю за работой моих коллег.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: И как?

В.СУХОДРЕВ: Ну как вы понимаете, работа эта исключительно тяжелая, подчас неблагодарная. Но, тем не менее, она необходима. И я лично считаю, что никогда не будет такого периода, когда главы разных государств будут между собой общаться напрямую, без того самого человека посередине, то есть переводчика. Переводчики в нашей жизни навечно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А как вы считаете, почему вы уцелели, когда снимали Хрущева?

В.СУХОДРЕВ: А я-то при чем? Я делал свою профессиональную работу. Сняли Хрущева, а меня, через буквально несколько дней, во время встречи с кем-то из послов, позвали переводить для Косыгина меня автоматом стали вызывать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А я напомню нашим слушателям, что книга Виктора Михайловича называется "Язык мой друг мой".

В.СУХОДРЕВ: А издательство "Олимп" и АСТ.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Многое утаили в этой книге?

В.СУХОДРЕВ: Да вы знаете, нет. Дело в том, что за те годы, которые истекли с тех пор, когда те или иные события происходили, особенно когда речь могла касаться содержания переговоров в то время, когда они происходили, это был предел секретности. Но я о деталях именно переговоров, что могло бы интересовать только профессиональных читателей - я об этом не пишу. Я пишу о том, что у меня сохранилось в памяти. Я не пользовался архивами, когда писал свою книгу. Я пользовался только тем, что сохранила моя память - слава Богу, она с возрастом пока сохраняется.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Я однажды слышала фразу одного историка - нет никакой истории, есть борьба мифологий. И иногда складывается впечатление, что с нынешней гласностью борьба мифологий находится в пиковой стадии - у каждого своя история. Тем более, что молодежь уже не помнит тех лиц, о которых складываются легенды

В.СУХОДРЕВ: Это да. Мои внуки, например, многих, с кем я работал, просто не знают. И если что-то и узнают, то в основном из моих рассказов.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А как вы относитесь к разночтениям в истории?

В.СУХОДРЕВ: С большим интересом. Я с интересом читаю воспоминания людей, повествующих о событиях, в которых я напрямую участвовал, а они нет. Но они о них пишут, как будто участвовали, и у меня появляется только усмешка.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы говорили, что с каждым, с кем вы работали, у вас складывались какие-то отношения. С их семьями вы поддерживаете контакты?

В.СУХОДРЕВ: Как вам сказать. Я в хороших, дружеских отношениях с Радой Хрущевой, с Юлией Леонидовной Хрущевой, это дочка сына Никиты Сергеевича, который погиб во время войны с ней мы большие друзья. Я знаю практически всех детей Анастаса Микояна, особенно дружеские отношения у меня с Серго, потому что он единственный, кто не пошел в авиацию, а стал международником, хотя специалистом по Латинской Америке. Но, в общем, многих знал.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы, наверное, очень счастливый человек с одной стороны, тяжелая махина прошла мимо, а с другой стороны имеет возможность тем, кто перетолковывает историю, сказать, что они просто врут. И с третьей стороны я рада, что вы сегодня здесь. Я еще раз напомню, что в студии был Виктор Суходрев, переводчик.

В.СУХОДРЕВ: Спасибо вам и слушателям.