Турне по ряду городов России, приуроченное к выходу романа Зензивер - Виктор Слепенчук - Интервью - 2002-03-29

29 марта 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Виктор Слепенчук - писатель.

Эфир ведет Сергей Бунтман.

С. БУНТМАН Добрый день, Виктор Трифонович.

В. СЛЕПЕНЧУК Добрый день.

С. БУНТМАН Ваш роман "Зензивер". Вы его представляли в разных городах России. Скажите, пожалуйста, для тех, кто знает Вашу биографию, Вы бывали много где, по России, во всяком случае, практически везде...

В. СЛЕПЕНЧУК Я могу даже перечислить. Во-первых, такое счастье, конечно, бывает нечасто. Но, тем не менее, это все произошло, и произошло под патронажем издательства "Вагриус". Пришлось выступать, это была как бы презентация романа, и в то же время это было и продвижение романа. Все-таки главное, чтобы найти читателя своему роману. Это было в Национальной российской библиотеке в Петербурге, мы с этого начали, потом в Великом Новгороде, потом в Нижнем Новгороде. В Нижнем Новгороде с нами был генеральный директор Андрей Михайлович Ильницкий. Потом Омск, потом Новосибирск, потом Барнаул, потом Владивосток. Такое было турне.

С. БУНТМАН С Запада на Восток. Скажите, какие из этих городов, Ваши города, в каких Вы бывали, - в каких Вы "живали", какие хорошо знаете, и в каких не бывали давно, чтобы понять разницу.

В. СЛЕПЕНЧУК Я жил последнее время, 11 лет, в Великом Новгороде. И естественно, в Петербурге я бывал довольно часто. Я очень долго не бывал в Барнауле и в Омске. В Омске я в свое время заканчивал аграрный университет, но тогда это была "Сибака", (Сибирская академия), а в Барнауле потом я был туда послан на работу, где работал, где был принят в Союз писателей, откуда потом ходил в моря и т.д. А остальные города, такие как Нижний Новгород, как Новосибирск, - это города, которые я плохо знал всегда. И если сравнивать, где мне больше всего запомнились встречи с читателями, то больше всего они запомнились все-таки в Омске и в Барнауле. Если исходить от мысли такой, что литература это все-таки представительница умственной жизни народа, то особенно Омск и Барнаул. Потому что в Омске, хотя встреча происходила в Доме актера, было очень много писателей, почти вся писательская организация (там довольно большая она) присутствовала. А в Барнауле, в "Шишковке", в библиотеке это было. "Шишковка" это библиотека им. Шишкова. Там было очень много студентов. И впервые, если можно сказать так, со времен "хрущевской оттепели" вдруг зал был полон, и не просто полон, а люди, как в прежние времена, "висели на люстрах".

С. БУНТМАН Это со времен "оттепели", когда начались поэтические вечера, литературные, когда как раз литература вышла на первое место, вдруг поэзия...

В. СЛЕПЕНЧУК Когда читали возле памятников.

С. БУНТМАН Да, когда поэзия вдруг стала жизненно важной, ежедневно важной.

В. СЛЕПЕНЧУК И вдруг в Барнауле. И Вы знаете, что бросилось в глаза? Именно в Омске, именно в Барнауле мне дарили свои книги, которые изданы там. Это, может быть, даже смешно: ко мне даже подошел бомж и подарил свои книги: "Исповедь бомжа"...

С. БУНТМАН Это забавно и очень трогательно. Вы сказали, что в Омске Вы встречались, и там было много коллег. Но все-таки интересно, как воспринимают именно читатели, будь то студенты, будь то не студенты, именно читатель, который профессионально не связан с литературой.

В. СЛЕПЕНЧУК В этом смысле очень интересные встречи все-таки в Барнауле. Об этом можно судить по вопросам.

С. БУНТМАН Какого качества вопросы, интересно?

В. СЛЕПЕНЧУК Вопросы были самые разные. Во-первых, надо иметь в виду, что я все-таки 23 года прожил в Алтайском крае, и я полпред, и вдруг в Москве, это налагает такую ответственность... И мне задавали вопросы совершенно разные. Например, один из вопросов был такой: "А как Вам из провинции пришлось торить путь?" Я хочу сказать, что все-таки вопросы, когда присутствует писатель, больше всего какие-то личные. Кто-то тебя читал, кто-то тебя знает, и именно поэтому он, может быть, и пришел. Например, вдруг, ни с того ни с сего, говорит: "А покажите Вашу жену". Или вопрос такой: "А как Вы в Вашем возрасте написали роман о любви молодых? Ей 18, ему 20".

С. БУНТМАН Это имеется в виду "Зензивер"?

В. СЛЕПЕНЧУК Да. А в основном разговор-то начинался как бы о "Зензивере". Это потом уже переходило на общее такое. Иногда задавали такие вопросы, которые трогали до глубины души. "Как Вы считаете, Россия поднимется или нет?" Вот такие вопросы, которые выходили за рамки нашего литературного разговора. И это очень трогало. Потом я очень удивился, часто говорят, что читатель на периферии изменился или вообще читатель изменился. Я хочу сказать, что этого я не почувствовал. Читатель ни капли не изменился.

С. БУНТМАН То есть? Очень часто говорят, что перестали читать, и что читают в основном достаточно примитивные вещи. Здесь, наверное. Конечно, он изменился за годы. Но как? Другое дело, как.

В. СЛЕПЕНЧУК А я хочу Вам сказать, что изменился не читатель. И это невозможно, читателю измениться так. Потому что психология человеческая быстро не меняется. А писатели некоторые очень быстро изменились. Например, вдруг я вижу, кстати, в том же Барнауле... я думаю, если я его назову, наверное, это неплохо будет для него, потому что парень очень интересный, пишущий очень хорошо. Это Владимир Токмаков. Но ведь он назвал свою книгу "Детдом для убийц". Или, например, другие писатели, и московские. Я смотрю, вроде серьезный писатель, а вдруг у него название книги "Могила для директора кладбища". Так им кажется, что читатель изменился. Нет. Не подлежат пересмотру ценности такие, как любовь к ближнему, к матери, к отцу, к своей стране, к своей родине. Все это не изменилось. Как мы любили честных, так мы любим их и сегодня. И в этом смысле читатель ни капли не изменился. А вот мы, писатели, когда называем так книги, мы даже оскорбляем в некотором смысле читателя.

-

С. БУНТМАН Здесь уже есть вопросы на пейджер. Сергей, наш слушатель, задает вопрос. "Вы сказали, что Вам задавали вопрос, поднимется ли Россия. А поднимется откуда? Кто Россию низко опустил?"

В. СЛЕПЕНЧУК Здесь имеется в виду, прежде всего, благосостояние народа. Будем говорить, что в провинции, когда не получают зарплаты вовремя и т.д., и т.п., то сразу отсюда и вытекает этот вопрос, "откуда поднимется". Поднимется, чтобы все было у нас отлажено, как в любой цивилизованной стране. Чтобы, если ты поработал, допустим, ты учитель, чтобы ты вовремя получил зарплату. А раз вовремя ты получишь зарплату, значит, и другое у тебя будет. Вот о чем шел разговор.

С. БУНТМАН Хотя бы, как минимум.

В. СЛЕПЕНЧУК Да.

С. БУНТМАН Мы только что с Вами говорили об изменении качества. Мне кажется, что это не изменение качества, это появление вала литературы определенного смысла и сорта, которая есть во всех странах, лишь бы она не заслоняла другую литературу.

В. СЛЕПЕНЧУК Видите ли, Сергей, от чего это произошло? Я так думаю. Это произошло, потому что раньше литература была, как говорится, "поэт в России больше, чем поэт". То есть литература несла в России еще нагрузку такую, которую она, может быть, и не обязана нести. Это какие-то выражения политических эмоций, и прочее. А теперь, когда стало все более свободно, когда стало все несколько по-другому, то вдруг мы чувствуем, что люди находят себе применение не только здесь. Он может найти себя (может быть, это плохой пример) и в Интернете, и где угодно. А тогда мы все-таки были ограничены. Жизнь движется, и все изменяется. И здесь, я считаю, что количество читателей еще не определяет. Мы всегда ждем скачка в качество.

С. БУНТМАН Я хотел Вам задать вопрос. Вам нужно много читателей или Вам нужен свой читатель, какое-то определенное число?

В. СЛЕПЕНЧУК Каждый писатель, наверное, во всяком случае, о себе я честно скажу: я хотел бы, чтобы меня многие читали. Я скажу, что это просто голубая мечта. Но сердцевиной всего этого количества читателей все-таки будет именно мой читатель, которому мои книги нужны.

С. БУНТМАН А как Вы себе его представляете?

В. СЛЕПЕНЧУК Я это очень нелегко представляю. Я Вам даже скажу больше. Я почувствовал, что мой читатель это тот читатель, которого интересует путь наверх.

С. БУНТМАН То есть? Поясните. Потому что "путь наверх" сейчас сразу можно подумать, что это бюрократический путь по какой-нибудь лестнице. Вы имеете в виду другое наверняка?

В. СЛЕПЕНЧУК Я имею в виду тут все. Я не буду выглядеть хорошо, я и не пытаюсь это делать. Именно путь наверх. Это может быть путь наверх, и как Вы сказали. Но это может быть и в своей профессии. Если я люблю свою профессию, почему я не хочу быть первым здесь? Это естественно стать первым, то есть стать профессионалом в высшем смысле этого слова. И меня интересовало очень и другое дело, что как писатель я как-то больше обращал именно на это внимание. А теперь вдруг я почувствовал, что путь наверх это ведь не только путь наверх, как Вы сказали, я сказал. А ведь это все-таки быть счастливым. Любить, быть любимым. Мне кажется, это высшее торжество. И когда я это вдруг почувствовал, я спешу это сообщить своему читателю. Я думаю, что он, может быть, это и лучше меня уже давно знает, но теперь это я знаю тоже. И я хотел бы это ему сказать, со всеми теми способами, с теми возможностями, которыми одарил меня Бог, это ему преподнести.

С. БУНТМАН Скажите, такого рода путь наверх связан с каким-то... понимаете, можно любить и быть любимым, и это не значит, что ты при этом хороший человек или тот, которого любишь, хороший человек, что вы живете правильно. Сколько романтических историй вроде Бонни и Клайда, которые страшно любили друг друга, а при этом грабили банки, убивали людей. Я сейчас огрубляю нарочно ситуацию. Что-то тут еще, наверное.

В. СЛЕПЕНЧУК И тогда мы опять коснемся других таких. Здесь имеется в виду и твоя профессия, и любовь к какому-то своему миру, и любовь к своей стране. То есть мы начинаем сразу нравственно расширять. Потому что нравственные ориентиры все-таки не подлежат пересмотру. И они как оставались, они все-таки остаются. Другое дело, что мы, имея весь этот огромный круг нравственных... мы любим. Ведь любовь этого человека будет отличаться от любви того, кто грабит банки.

С. БУНТМАН То есть это другое качество любви?

В. СЛЕПЕНЧУК Абсолютно. И в этом другом качестве... потому что, когда читаешь эти книги... я не хочу. Раз они находят спрос, то, наверное, они нужны. Когда зайдешь на развалы и смотришь там... может быть, они нужны, раз их читают. Детективы и прочее. Наверное, они нужны, я так думаю. Но та литература, которой я занимаюсь, - это совсем другая литература. Это все-таки литература, где во главу угла ставится сущность человеческая. Это все-таки, будем говорить прямо, мы идем от Толстого, Достоевского, хотя Достоевский тоже и фантастом был. Это ведь он задал такой вопрос: "А что будет, если вдруг в космосе топор?"

С. БУНТМАН Да, и он мастер детективного сюжета тоже. Но это совершенно другой уровень, другая стихия.

В. СЛЕПЕНЧУК Конечно, Сергей.

С. БУНТМАН Скажите, пожалуйста, Вы к этому сейчас приходите, что самое главное этот путь наверх, путь к любви, к пониманию чего-то важного и неизменного в жизни? Вы намерены это продолжать или уже продолжаете, после "Зензивера"?

В. СЛЕПЕНЧУК Да, у меня в ближайшее время выходит книга в издательстве "Городец". Это книга совершенно другая, я ее написал раньше. Не всегда то, что ты напишешь раньше, увидит свет. Это уже как-то не подчиняется нашей воле. Это происходит совершенно неожиданно. Во всяком случае, "Светлое воскресенье" это повесть из трех рассказов, первый "Дети двойной звезды", второй "Вода жизни" и третий "Свет прорицающий". Это, конечно, не фэнтэзи и не фантазия, это бог знает что. Сам сказать не могу так определенно, точно. Но это написалось, это мне интересно. Я просто не хочу наш разговор уводить сейчас в сторону, потому что я знаю, что Вы придерживаетесь "Зензивера".

С. БУНТМАН Почему? Давайте уйдем. Потому что "Зензивер" существует физически, его можно взять, купить, прочитать.

В. СЛЕПЕНЧУК Я пришел к выводу, что сегодня, чтобы стать гениальным писателем, надо написать просто написать одну какую-то вещь, которая расскажет нам о мире, который существует параллельно с нами, в области энергий. И этот мир, как мы будем его называть, тонкий мир, и об этой связи с тонким миром, если человек напишет... потому что я так думаю, что мы как раз находимся на том уровне понимания и развития, что скоро это проникновение будет происходить. И об этом я написал. Только не так прямо, как я Вам говорю, а в форме легенд, притч. Все это я написал и назвал это "Светлое воскресенье", в трех рассказах. В первом рассказе "Дети двойной звезды" откуда предварительно мы все появились. Второй это искушение, как обычно, Гете "Фауст", в мефистофельском случае. И третий, "Свет прорицающий", - это что-то такое, уже наше, сегодняшнее, где не обходится и без летающих тарелок.

С. БУНТМАН Сейчас, когда Вы уходите, Вы говорите о тонком мире, Вы говорите об очень серьезных вещах, к которым надо очень бережно подходить. К сожалению, последнее время читатели совершенно в потоке подделок и спекуляций на эти темы. Одно дело, сама Блаватская, а другое дело рассуждения насчет Блаватской, которые валяются на каждом развале.

В. СЛЕПЕНЧУК Да. Я воспринимаю это действительно очень ответственно. Я, когда эту вещь написал... знаете, есть такие вещи, которые пишешь так: написал, потом отложил, потом опять. Это одна из таких вещей, поэтому она и в трех рассказах. Мы с Вами немножко задели, немножко походя, а почему же именно сейчас, ведь написано давно? Вы знаете, лично у меня такое ощущение, мне даже страшно было публиковать это. Такое было ощущение, что что-то еще не готово в мире, и я сам, быть может, даже не готов. Это совершенно странным может показаться к восприятию. Существует все-таки связь. Я ведь пишу не для пустоты, как Вы правильно сказали, у меня есть свой читатель. И эта связь с читателем необязательно через книги происходит. Она бог его знает как происходит. И это ощущение было, что было рано, а сейчас вроде как и пора. Это очень ответственно.

С. БУНТМАН Просто ощущение, что уже есть кому, установилась некая ниточка с какими-то людьми, которых Вы даже не знаете, но которые могут воспринять, и Вас понять так, как Вы даже, может быть, и сами не понимаете.

В. СЛЕПЕНЧУК Может быть, как раз это уже назрело. Потому что слишком много на этих развалах спекуляций. Может быть, это тоже. А может быть, это является главным. Мне трудно судить.

С. БУНТМАН Хорошо. Спасибо большое, я хочу Вам пожелать успехов, и самое главное, найти людей, которые будут Вас понимать так, как, может быть, Вы сами себя не понимаете.

В. СЛЕПЕНЧУК Спасибо, Сергей.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Виктор Слепенчук - писатель.