Программа "Дачники" - Маша Шахова - Интервью - 2002-03-09

9 марта 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" программа "Дачники"

С.БУНТМАН: Маша Шахова здесь в студии. Мы сегодня снова отправляемся в одно из дачных подмосковных мест.

Маша, с дамским праздником я поздравляю.

М.ШАХОВА: Здравствуйте. Спасибо.

С.БУНТМАН: Вы признаете дамский праздник, Маша?

М.ШАХОВА: Конечно, это же начало весны.

С.БУНТМАН: А, вот. Хорошо. Это объяснение я полностью принимаю. И еще раз поздравляю, Маша.

Начало весны, некоторая распутица, но мы все равно отправляемся на дачи.

М.ШАХОВА: И главное, что яркий солнечный день. И у нас начинается Никологорский сериал. Мы сегодня едем на Николину Гору. Наверное, это самое знаменитое подмосковное дачное место, пожалуй, оно может соперничать только с Переделкино. Перечисление всех знаменитостей, писателей, композиторов, ученых, музыкантов, артистов, займет не одну страницу текста. Ехать удобнее по Рублево-Успенскому шоссе, оно очень живописное, петляет в лесу, направо налево милицейские круглосуточные посты: поворот к Путину, поворот к Ельцину, дальше поворот к Горбачеву

С.БУНТМАН: Только табличек нет.

М.ШАХОВА: Табличек нет. Указателей нет.

Наверное, это самое вельможное шоссе под Москвой. Едем дальше через Жуковку, Барвиху, Кольчугино, Зубалово бывшую дальнюю дачу Сталина, и Вторые Горки, потом поворот направо на светофоре через знаменитый мост, с которого когда-то падал Ельцин. Москва-река в этом месте с очень сильным течением, даже, наверное, опытный пловец не выдерживает, сносит его. А за рекой поле картофельное, а за полем гора. На картофельном поле, кстати, периодически по ночам кто-то от горы дальше к реке переносит табличку с указанием Николиной Горы. Наверное, думают о будущей стройке.

А рассерженный пианист Николай Петров, который живет на Николиной Горе, воодушевленный правлением, переносит табличку обратно к подножию горы по утрам.

Ну, а вообще, Николина Гора переезжала три раза. История презанятная. Началось все с шутки. Летом 21-го года вечером два дачника бродили по берегу Москва-реки в районе Барвихи. И рассуждали они об одной странной вещи, которая их поразила - барвихинские крестьяне мылись в русских печках - там никогда не было ни одной бани. И тогда один дачник сказал: "Хорошо бы построить культурный поселок с баней". "Ну, что ж, - ответил второй, - давайте, образуем кооперативное товарищество". Полусмеясь-полусерьезно дачники продолжали рассуждать, каким бы ни хотели видеть поселок. Люди они были решительные, к тому же у них был знакомый кооператор, который мог бы взять на себя все хлопоты по составлению устава кооперативного товарищества и по отводу земельного участка. Кооператор приехал к ним через несколько дней, согласился, и тут же предложил назвать поселок - Хуторок. И в тот же день все трое начали искать участок для строительства, благо в то время земли вокруг было много.

Но по кооперативному уставу, который тогда действовал, требовалось пять членов учредителей. Трое было, осталось отыскать двоих. Казалось бы дело ерундовое. Но когда стали приглашать знакомых и друзей вступать в члены товарищества - столкнулись с одним каким-то общим недоумением. Гражданская война только закончилась, под Москвой было полно пустых дач. Зачем строить новые? Но месяца через два смогли все-таки отыскать еще двоих добровольцев. Наконец было собрано пять подписей, и дачное кооперативное товарищество "Хуторок" зарегистрировали.

Нашли деньги для работ землемера, и как только землемер вбил первые колышки, в Барвихе начались волнения. Барвихинские крестьяне созвали сход, и постановили затребовать землю дачников себе. Ну, какая будет жизнь с враждебно настроенными соседями, решили дачники. Но земли вокруг много, надо искать другое место.

Как раз в нескольких километрах от Барвихи вверх по Москве-реке был другой замечательный, прекрасный участок под названием Жуковка. До революции эта земля принадлежала московскому прокурору, ну, а потом отошла в государственный фонд. Высокий обрыв, красивый сосновый бор - то, что нужно для дачи. И землемеры принялись за разбивку участка. Но тут всполошились крестьяне деревни Луцкое. Их деревня затоплялась каждую весну, и крестьяне справедливо потребовали отдать Жуковку им. Члены дачного кооператива уступили тут же, поняв, что крестьяне деревни Луцкое живут в страшных условиях. И дачное товарищество двинулось дальше по Москва-реке. И вот года через два добрались они до бывшего имения князя Голицина в липовой роще, недалеко от села Знаменское. Для строительства было отведено 15 гектаров земли, и казалось все начинается совершенно отлично. Но тут они наткнулись на новое препятствие. В 23-м году был введен новый кооперативный устав, и требовалось уже не пять, как раньше, а 12 членов дачного кооператива. И опять к кому бы они ни обращались с предложением вступить в кооператив, везде они встречали недоверие.

Наконец, в 25 году началось строительство. Были куплены дачи в ближних селах, на лошадях перевезены в липовую рощу. И поселились в них первые дачники профессор Филиппов и Львов. И как только наняли артели плотников для постройки дач, Моссовет велел прекратить стройку. Оказалось, что участок, который занял Хуторок, предназначен для правительственных чиновников. Дачники бросились в Моссовет за объяснениям. Им доброжелательно объяснили, что, пожалуйста, берите любой участок земли, но этот надо немедленно освободить. И обещали оплатить все расходы, связанные с перевозкой дач.

Начался третий поиски новых участков для дач. И как часто бывает в жизни, при неудачах часть членов кооператива смалодушничала и выбыла из товарищества. Но основное ядро держалось стойко. Вопрос стал ребром: куда идти? Московская область велика. И вот осенью 25-го года три члена товарищества, возглавляемого знаменитым ученым-экономистом и энтузиастом кооперативного движения Александром Чаяновым, отправились на поиски нового места, но то ли на лодке, то ли пешком, легенда уже

С.БУНТМАН: Там два варианта существует. Да?

М.ШАХОВА: Два варианта по легенде.

Ходили они вдоль и поперек вокруг Звенигорода, и все им нравилось, недаром Звенигородский район называют московской Швейцарией. И наметили они два возможных села. Было начало осени, солнечный день, и вдруг в районе села Иславского ходоки увидели гору, покрытую темным лесом. Место рядом с горой называлось Черным оврагом, и скрывались там до революции конокрады.

С.БУНТМАН: Вот здесь, как говорила Шахразада в свое время: "мы прервем дозволенные речи" и послушаем краткие новости, а потом продолжим рассказ.

НОВОСТИ

С.БУНТМАН: "Дачники" - программа Маши Шаховой. Мы остановились, когда разыскивают место на лодках, пешком.

М.ШАХОВА: Мы даже дошли уже до Черного оврага.

С.БУНТМАН: Почти дошли. Черный овраг.

М.ШАХОВА: Местное население побаивалось ходить в это место. По всему было видно, что в лес никто не ездит и никто не ходит. А поднялись ходоки на гору и видят: перед ними четыре церкви сразу видны - Успенская, Уборская, Иславская, Аксинино. Красиво. Обошли ходоки гору несколько раз, и решили, что лучше места и не найти. И в 25-м году в Моссовет было подано заявление об отводе Хуторку Николиной горы. Товарищество получило 40 га на 40 участков. Представляете?

С.БУНТМАН: По гектару? Или разные?

М.ШАХОВА: По гектару.

С.БУНТАН: По гектару равно, да?

М.ШАХОВА: Да.

Но переселиться в Николину гору согласилось только семь человек. (Какие глупые люди). "Где мы найдем еще 33 человека?" - гадали дачники. И весной 26-го года Моссовет выделил им 5 тысяч рублей на переселение, чтобы перевести старые дома и срубы на Николину гору.

Весна в том году была ранняя, боялись, что Москва-река вот-вот вскроется, а обозы из Жуковки тянулись длинной вереницей. Все материалы сваливали прямо в сугробы. И первой поставили сторожку на участке, где теперь живет химик Владимир Фельдт. Профессор Филиппов выбрал себе самое высокое и самое сухое место для участка. Главный редактор издательства "Работник просвещения" Константин Львов - где побольше чернозема. В лесу работали артели плотников, землекопов и печников, горели костры. И вот, наконец, на даче Львова затопилась печь - первая печь на Николиной горе. И стоило пригласить гостя на дачу, как гость тотчас заявлял - "И я хочу здесь поселиться". Приехал архитектор, чтобы составить архитектурный план участков. И тотчас записался в члены товарищества. Два профессора приехали к Львову по издательским делам, тоже сразу же записались в члены товарищества. Место было и впрямь невероятно красивое. А уж сейчас и подавно кажется, что это была какая-то сказка. В общем, чудеса чудные. Послушайте воспоминания Ярослава Алексеевича Калашникова, сына одного из основателей Николиной горы.

Я.КАЛАШНИКОВ: Эти заросли кустарников были прекрасны тем, что там было огромное количество птиц, особенно весной соловьи устраивали невероятные концерты. А соловьи, как раз, гнездятся в таких густых зарослях. Вообще птиц на Николиной горе было очень много. На участке Низового было гнездо коршуна, была масса гнезд ястребов. Особенно в некоторых местах. Пока еще люди не распугали, то у нас даже на соседнем участке долга жила лиса. Многие держали тогда куриц. И вот лисы, конечно, очень беспокоили куриц, уничтожали их. Это было малоприятно. Была охота, зайцы здесь бегали вовсю. Зайцев было очень много. Было замечательное Аксининское болото. Там гнездились тетерева, утки, все это было очень мирно и хорошо. Лес был замечательный, сухой. Очень много было вереска в этом лесу. На Николиной горе, считай до сих пор, были редкие для московской области лесные цветы. Мы их называли анемонами - это крупные лиловые цветы лесные. Они ранней весной в мае месяце цвели в сухих сосновых местах. Эти цветы занимали огромные площади. Это был какой-то даже, как бы, герб Николиной горы.

М.ШАХОВА: На собрании, посвященном 70-летию товарищества на Николиной горе, это 95-ый год уже, во время выступлений с мест раздавались крики: "Забыли, ведь там анемоны росли, анемоны. Еще, напомните, были целые колонии береговых стрижей и ласточек, кулички гнездились, кулички". Им вторили любители рыбной ловли: "Рыба там стояла в водорослях, и мы руками там ее ловили". Воспоминаниям не было конца. И сейчас об этом скажет Зоря Леонидовна Серебрякова, дочь министра шоссейных дорог Леонида Серебрякова, приемная дочь Григория Сокольникова, наркома финансов.

З.СЕРЕБРЯКОВА: Но вот такие воспоминания остались. Но и конечно цветы необыкновенные. Вот анемоны это такие цветы, которые, по-моему, даже, как такие садовые, могли бы быть украшением. А это были дикие, которых здесь было на Николиной Горе очень, очень много, целые поляны анемон, такие крокусы бархатистые, необыкновенные. Вот, когда я вернулась сюда после реабилитации отца, то первое, что я стала искать и спрашивать - где же анемоны. Но, к сожалению, сейчас их нет. Ни одного анемона не сохранилось. А вот ландыши есть еще. Хотя мне кажется, что ландышей тоже было гораздо больше, но это очевидно детское восприятие.

М.ШАХОВА: Летом 26 года, в первое лето на Николиной горе, жили только в двух дачах, у Львова и Филиппова, а уже летом следующего года жили 70 человек. И хотя строительство развернулось широкое, лес еще был мало тронут, и дачи в нем как будто терялись. Жить было даже немного страшновато. И поэтому все дачники завели ружья. По ночам сторож ходил с ружьем и с ним собака Шарик. Один швейцарский профессор, который посетил Николину гору в 27-м году, сказал: " Какой лес, какая глушь, это мне напоминает въезд Цезаря в Галлию".

Во время строительства на участках все время находили что-нибудь необыкновенное. Возглавил раскопки Александр Васильевич Чаянов. На участке, которые получили Шмидт и Качалов, рабочие находили старые могилы и могильные плиты. Там, где участок получил министр речного флота Зосима Шашков, находилось поселение вятичей. Древние могильники находили и на других участках. А, например, на участке художника Кравченко была когда-то старинная крепость, окруженная воротами, и сохранился даже переезд через эти ворота до сих пор.

Добираться тогда до Николиной горы было очень тяжело. Мост через Москва-реку был старый и деревянный. Он хоть и работал всю зиму и лето. Но каждое половодье, когда начинался разлив реки, и мост сносило. А во время весеннего половодья Николина Гора становилась, как бы вообще отрезана от прямого сообщения. Луга вокруг горы были залиты водой, льдины скользили по прибрежным ивам, и каждый год видно было, где в этом году была самая высокая вода. Потому что льдины царапали кусты. А осенью дорога становилась непроходимой, такой она была разбитой. Извозчики брали по целых два или три рубля за подводу.

И на дороге всегда все годы была гигантская лужа, которая называлась "утопия". Вспоминает Нина Вячеславовна Романова.

Н.РОМАНОВА: Очень трудно было до войны добираться до Николиной Горы. В основном в 28-м году все ходили пешком. Причем это от Усова 10 километров, а от Перхушкова 14. От Усова шли до места, которое называлось Кривая береза, это то место, где сейчас живет Ельцин, где жил Молотов. Там были лаги, которые переходили в боры или в дубцы, и вот по этим лагам, по тоненьким жердочкам пробирались по Звенигородскому тракту на Николину гору. Были крестьяне, которые имели лошадей. Вот был такой в Масловке кузнец Кувшинов. И вот возил, у него была такая хорошая пролёточка, он возил на станцию и обратно. Но это можно было только тогда, когда прошел ледоход, и уже на том месте, где мост, восстанавливали паром. Паром, потом понтонный мост, такой шаткий, страшный. До войны на Николиной горе машина одна была у Барсовой.

С.БУНТМАН: Сейчас одна оговорочка произошла. Цезарь в Галлию, конечно, въезжал, в галльские леса

М.ШАХОВА: Простите, пожалуйста.

С.БУНТМАН: Сразу маленькая интермедия. Вот здесь наши слушатели говорят, целая группа, судя по всему, живут в Кунцево и "всегда ходили от Кунцево до Звенигорода вдоль Москва-реки, и прекрасно знаем все места, и опять все заново по передаче проходим". Вот, здорово.

М.ШАХОВА: Спасибо большое. Это самая большая наша награда.

С.БУНТМАН: Ну, продолжаем.

М.ШАХОВА: Этот рассказ о дороге до Николиной Горы продолжает Ярослав Алексеевич Калашников.

Я.КАЛАШНИКОВ: А люди шли пешком. Это 13 километров. Шли пешком от Перхушково до Николиной горы. Причем были люди уже к этому времени довольно известные, например, такая знаменитая певица Антонина Васильевна Нежданова, наша соседка, кстати говоря. Наша дача совершенно рядом. Она тоже шла, и муж ее Николай Семенович Голованов. Они все шли пешком медленно. Но всех это никак не возмущало, потому что люди приходили, были на даче несколько дней. Так что не то, что всем обязательно нужно было приходить и в тот же день, или через день уезжать, поэтому, в конце концов, люди к этому привыкли.

М.ШАХОВА: Да, дорога была не близкою. А условия жизни тех лет были самые простые. Точнее сказать, никаких условий тогда не было. Не было электричества, дачи топились дровами. И по желанию, у кого была дровяная плита, а у кого была голландская. Воды не было. Ведь Николина гора расположена на высоком берегу реки, дачи стоят на песке. И всю Николину гору прорезают ручьи, которые вытекают из бесчисленных родников, поэтому воду брали не из колодцев, а из родников. Вода была чудесная, кстати, до сих пор осталась очень вкусная.

С.БУНТМАН: А во всех этих местах изумительная вода.

М.ШАХОВА: Нина Романова вспоминает, как однажды, когда еще было неизвестно, что есть родники, в первый год, как только построили дачу, выкопали они большой подвал, глубокий, положили туда картошку. А приехали весной, увидели, что картошка плавает, в подвале полно воды. И тогда прямо в доме сделали маленький колодец, поставили насос, и появилась своя чистая вода.

А первые жители ездили тогда по окрестным деревням и покупали срубы. Были и такие, кто привозил, например, дореволюционной постройки усадьбы. Есть один дом это бывший трактир. Но большинство домов строились на честные литературные заработки. Например, первый этаж дачи Алексея Калашникова построили на гонорар за "Педагогическую энциклопедию". А второй этаж за труд "Ступени самообразования". А третий этаж за хрестоматию. А вот другой дачник Галкин - читал лекции. Поэтому прочтет восемь лекций - печка, еще 10 лекций - терраса.

Число членов кооператива стало потихоньку расти. И если до 27 года, товарищество всех принимало с большой готовностью, только приезжайте, пожалуйста, стройтесь, то уже через год стали принимать только после обсуждения на собрании. Принимали исключительно трудовую интеллигенцию - профессоров, врачей, артистов, литературных работников. В 27-м году пригласили даже управляющего с месячным окладом в 120 рублей. А всю отчетность для сохранности носила в своей сумочке дачница Луговая. И, кстати, с 25 года сохранились все книги протоколов по сей день.

Большинство дач, получается, были построены где-то с 28 по 34 год. В доме ученых в Москве у товарищества "Хуторок" была своя доска, на которой вывешивались объявления об общих собраниях. И вот решили, что прежнее название "Хуторок" устарело и заменили на новое. И стала Николина Гора называться "РАНИС" - работники науки и искусств.

И в начале 30-х годов товарищество так окрепло численно и материально, что начали строить общественно-полезные здания: общую веранду, коммунальные дома, конюшни, гараж для первого автомобиля, который перевозил пассажиров от станции Перхушково. И, наконец, появилась хорошая грунтовая дорога, и возникли названия улиц почти как в Нью-Йорке: Главная аллея, Вторая, Третья, а поперечные просеки от первой до восьмой, т.е. Первая просека, Вторая.

С.БУНТМАН: Это точно Нью-Йорк, просто Нью-Йорк

М.ШАХОВА: Чисто Нью-Йорк.

С.БУНТМАН: Я думаю, что они это и имели в виду.

М.ШАХОВА: А когда челюскинцы совершили свой знаменитый подвиг, Главную аллею на общем собрании решили назвать именем члена товарищества - Шмидта. И стал этот проспект уже Шмидта. А Чаянов прибил на своей калитке табличку и решил назвать поперечную просеку одну из восьми CHAMPS ELISEE, чтобы было более солидно. А в 36 году, жизнь уже шла своим чередом, на Николиной горе появился постоянный милиционер и общественный телефон. Построили водопровод и провели электричество.

Вспоминает Нина Романова.

Н.РОМАНОВА: Появилась масса инициатив. В кооперативе построили общественную террасу, открыли общественную столовую, в которую можно было приходить и обедать, причем были великолепные домашние обеды. Пригласили женщину. По субботам она пекла торты, и в воскресение эти торты на общественной террасе продавала, все могли купить себе. Причем, для того, чтобы количество, обычно надо было заказать, по заказу, заранее заказать. Мы тоже стали усовершенствовать свою жизнь. Все здесь увлекались животноводством. Поэтому все весной купили свиней. И на каждой даче были. У нас была свинка Розина. А у соседей был Фунтик. А РАНИС купил общественную свинью, которую звали Раниска. Кроме этого, у нас были куры. Причем все хотели что-то особенное, поэтому куры были "ротлэнд", колоссальных размеров со злым петухом, который не давал нам выходить из дома. Когда человек появлялся на крыльце, то петух прицеливался, летел и клевал в голову, и, чтобы куда-то пробежать, я застегивала пальто на голове и бежала по участку мимо петушиной территории, потому что пройти было нельзя.

С.БУНТМАН: Да это страшная задача. Это страшные воспоминания

М.ШАХОВА: Ну, вот, наконец, закончилось строительство, и все начали закладывать сады новое увлечение. Например, на участке писателя Низового, выращивали виноград. А у поэта Александра Безыменского цвела белая акация, что очень редко для Подмосковья. А на участке Туполева был фантастический розарий, за которым ухаживал сам Андрей Николаевич. Там были потрясающие поляны флоксов уникальных цветов. И это были не фруктовые сады, а цветочные сады. Лиза Брилинг, внучка одного из организаторов автомобильной промышленности, которая там жила всю жизнь, вспоминает, что на каникулах, покатавшись на лыжах, все влетали на дачу к Туполевам, где в отдельной комнате стояли потрясающего засола капуста и огурцы, причем это были не кастрюли и баночки, а кадки капусты и бочки огурцов. И ничего вкуснее этого не было.

А на даче у Петра Рудика, известного спортивного психолога, который, кстати, придумал название РАНИС, росли необыкновенные деревья, которые он привозил со всего мира. И у них росло пробковое дерево. Как оно выживало зимой непонятно. А на другой даче, у писателя Александра Степановича Яковлева, из пятерки первых поселенцев, бордюры дорожек были обсажены пармскими фиалками. И облака фантастических ароматов парили над этой дачей. Лиза Брилинг рассказывает, что она помнит, плохо, но помнит все-таки, самого Алексея Степановича Яковлева. Это был маленький старичок, который ходил по Николиной горе в парусиновом костюме с собачкой. А жена его Мария Соломоновна Гольдина пела в театре Станиславского и Немировича-Данченко партию Татьяны в "Евгении Онегине". А внучка Тютчева Татьяна Ивановна Пигарева вспоминает, что одно время правление ставило вопрос о том, чтобы заборов не было, как символов, и были бы посадки просто в виде заборов, т.е. Николина гора должна была стать обществом людей, которым было приятно просто жить вместе. И вот это первое поколение дачников пыталось создать свои порядки и свою атмосферу. До 37-го года все участки и все, кто там жил, носили фамилию именно владельца участка. Это могли быть садовники, домработницы со своими фамилиями Ивановыми, Петровыми, Сидоровыми, но они все были Неждановы, Семашко, Шмидты, Качаловы. И в отчетах тех лет таким бюрократическим языком писали: "Члены товарищества были не только дачниками, они всегда были общественниками". И действительно профессора бесплатно читали доклады, врачи лечили больных, юристы оказывали юридическую помощь колхозникам, а артисты устраивали концерты. Но, разумеется, были и ошибки в работе правления. И как было записано: "Ошибки немалые". Дальше замечательная была фраза: "Далеко не розами был усыпан путь товарищества. О, далеко не розами". Ну, например, какие же были шипы: было несколько общественных собак, и на их прокорм товарищество тратило ошибочно огромные деньги. Второе, правление посчитало, что больше трех лет возились с хозяйством и убедились, что занимаются не своим делом, поэтому оставили одного быка и при нем одну доярку, потом правление решило ликвидировать быка, а общее собрание решило ликвидировать и всю ферму вообще. И вот, наконец, в РАНИСе началась просто дачная жизнь. Вспоминает внучка Качалова Мария Вадимовна Шверубович.

М.ШВЕРУБОВИЧ: Все дружили друг с другом. Все друг друга знали по всей Николиной горе. И ежевечерние прогулки, чаи, заходы друг к другу - это было абсолютно обязательно. И вот в семь часов вечера, как штык, все выходили на шоссе, мужчины в белых полотняных кепочках, женщины с зонтиками от солнца. И медленно и неторопливо бродили. Заборов высоких не было, кроме правительственных дач, которые считались вообще-то а мы все штакетничек, через который можно было вот так опереться, и все обсудить, что произошло за день. И очень много было гостей, которые приезжали в дачи, не сдавали дачи, а вот приезжали именно гости.

М.ШАХОВА: Кстати, Качалов начал строить дачу на Николиной Горе в конце 20-х годов. Его уговорил туда переехать Семашко. Он сказал, что места для здоровья лучше нет, очень рекомендую вам. Кстати, Качалов приехал вместе с художником Петром Петровичем Кончаловским. Качалов выбрал себе участок на горке, и предложил Кончаловскому строиться рядом. Но Кончаловский походил, посмотрел и сказал, что нет, лес плохой, сосны как карандаши стоят, и уехал. А на даче Качалова по его приглашению жила много лет Ольга Леонардовна Книппер-Чехова. И она писала: "чудно живем на Николиной". Внучка Качалова Мария Шверубович помнит, что хоть КнипперЧехова и была глубокая старуха, ей было под 90, в ней было необыкновенное внутренне изящество. Она всегда была надушена на даче фантастическими французскими духами, и от нее исходил как бы аромат хорошего тона. Вспоминает Мария Вадимовна Шверубович.

М.ШВЕРУБОВИЧ: А меня всегда как обезьянку на веревочке водили стихи читать по всяким дачам. Репертуар у меня был безумно взрослый, Блок " По вечерам над ресторанами", и вот меня заставили ей это читать. А она слушала - слушала и говорит: "Подожди, сейчас. Дай, я тебе прочитаю". И вот я запомнила, мне было лет 8 или 9, какой-то ранний достаточно возраст. И она мне прочитала - "Был ли ты в темных Карпатах, был ли в Богемии дальней". Я помню, что я действительно ошалела от этого, потому что такие были, и такая Богемия, и такие Карпаты за этим были, и естественно вот такой шлейф всего.

М.ШАХОВА: И вот так они сидели на террасе. Вокруг был разбит, конечно же, вишневый сад, который остался и до сих пор. И сидела как-то Софья Станиславовна Пилявская, и Качалов предложил почитать что-нибудь. "Хочется голос попробовать", - сказал он. Читал он в тот вечер много. И жена его, бабушка Марии Шверубович, сказала: "Все, все, надоел, утомил, хватит, хватит, пора уже обедать, и чай пить, и гости хотят отдохнуть".

Качалов жил на даче подолгу, он скучал, он гулял по просекам, снимал шляпу и со всеми раскланивался, заходил на дачи, стучался в дверь и говорил: "Здравствуйте, я Василий Иванович, Вы не хотите, чтобы я вам стихи почитал". Нина Романова вспоминает, что читал он Пушкина и Блока. Его помнит и Ярослав Алексеевич Калашников.

Я.КАЛАШНИКОВ: Он делал такую прогулку: его дача была в конце Николиной Горы, а он начинался где-то там вначале, там, где Николина Гора начинается. Он ходил, и, как правило, он отдыхал. Как раз на нашем участке, за забором нашего участка, был огромный старый сосновый пень. Он, как правило, там останавливался в шелковом светлом костюме, я как сейчас помню. С нами жила моя няня на нашей даче. У нее всегда был запас молока, которым она поила всех. Мы все покупали молоко, нам носили молоко из Иславского или Аксинина. И она приносила ему молоко.

М.ШАХОВА: Василий Иванович Качалов обожал Николину Гору. Незадолго до смерти, его сын Вадим спросил его: "А вот если бы тебе предложили любое место мира - Франция, Италия, Швейцария, все самое лучшее, самые лучшие курорты, что бы ты выбрал?" И он ответил: "Ну, конечно, Николину Гору!". Это была первая серия. И ее подготовили Екатерина Гриценко и Елена Кучерова.

С.БУНТМАН: Да, передача Маши Шаховой "Дачники". Здесь есть вопрос: "Скажите, пожалуйста, жив ли еще сын Александра Васильевича Чаянова".

М.ШАХОВА: Не знаю.

С.БУНТМАН: Надо выяснить. И еще я хотел бы поблагодарить всех слушателей, которые потихоньку откликаются на наш призыв об истории московских домов и потихоньку это собирают. Спасибо тем, кто и по электронной почте нам потихоньку присылают, находят документы у себя, оставляют свои телефоны. Это тоже неисчерпаемая тема. А в следующую субботу, мы вновь отправляемся на Николину Гору, уже для того, чтобы продолжить рассказ в программе "Дачники" Маши Шаховой. Спасибо.

М.ШАХОВА: Спасибо.