Забытый полк - Валентина Мельникова, Евгений Кириченко - Интервью - 2002-02-26
26 февраля 2002 года.
В прямом эфире "Эхо Москвы" программа "Забытый полк". В гостях - Валентина Мельникова, представитель "Союза комитетов солдатских матерей". Эфир ведут Евгений Кириченко и Сергей Бунтман.
С.БУНТМАН: Сегодня мы поговорим о такой проблеме, как дезертиры и дезертирство хотя это термин, который можно подвергнуть сомнению. Сегодня у нас нет других участников, кроме Валентины Мельниковой, очень хотелось бы, чтобы был прокурор, но этого не получилось как-то легкомысленно отнеслись к этой проблеме наши прокуроры, надеюсь, что они еще будут у нас в эфире.
Е.КИРИЧЕНКО: Я попробую объяснить. Дело в том, что и прокуроры, и другие гости, приглашенные сегодня на передачу, не буду называть их дезертирами, да и Валентина Дмитриевна предлагает назвать их "беглецами" - они побоялись очной ставки у нас в эфире. Видимо, по этой причине не пришел прокурор гарнизона Московской прокуратуры, я не буду называть его фамилию сейчас мне дежурный по телефону сказал, что он "убыл на футбол". Не пришел офицер, представитель Главного управления по воспитательной работе. То есть у нас сейчас три микрофона пустых. Но думаю, что тема актуальна, и мы не потратим время зря.
С.БУНТМАН: Я бы очень хотел, чтобы на эту тему не нужно было бы говорить, потому что как только появляется определенное количество людей, покидающих расположение своей части, людей, принявших уже присягу это серьезное решение. Значит, что-то не в порядке, с чем-то не в порядке. Может быть не в порядке с армией, может быть с воспитанием человек дал присягу, а потом взял ее назад. Бывает, что часто уходят с поста, с оружием и боеприпасами. Сколько у нас сейчас дезертиров?
В.МЕЛЬНИКОВА: Официальные цифры с 1998 г. прокуратура не называет, и правильно делает, потому что это тоже скрытая форма преступности. По нашей оценке, в год бегает 40 тысяч военнослужащих. Это переменная цифра, это ужасная река они убегают из частей, возвращаются, за ними приезжают, привозят в наручниках, бьют в воинской части они снова убегают, потом их находят повешенными около части, или наоборот они берут в руки оружие. Это кошмарный многотысячный поток людей, которые чаще не виноваты, что они оказываются в таких условиях.
С.БУНТМАН: В эту цифру входят те, кто ушел в самоволку и вернулся?
В.МЕЛЬНИКОВА: Безусловно. Это все равно, потому что для уголовного кодекса безразлично если человек трое суток отсутствует в части, это уже наказуемо.
Е.КИРИЧЕНКО: Я думаю, что все-таки цифра завышена. 40 тысяч в год это целая армия. Здесь нужно говорить о цифре на порядок меньшей. По данным "Новой газеты", которые пользовались официальными данными они называют цифру 5 тысяч военнослужащих. 5 полков дезертиров, это целая мотострелковая дивизия в год.
С.БУНТМАН: Это все равно много. Значит, все равно что-то не в порядке. На пейджер уже поступают отклики: "Среди дезертиров реально сбежавших от дедовщины очень мало. Бегут по самым разным причинам. Кто-то жить не может без очередной дозы наркоты, кто-то совершил преступление в части и сбежал от ответственности, и т.д.", Александр из Петербурга считает, что организация "Солдатские Матери" всех дезертиров склонна считать святыми, хотя чаще всего бегут именно деды, которые сами натворили делов бегут, чтобы не попасть в дисбат". Насколько прослеживаются причины, по которым бегут ребята?
В.МЕЛЬНИКОВА: Каждый солдат, который к нам приходит, и каждое письмо, которые мы получаем мы обязательно обрабатываем вместе с военными. Потому что мы некий посредник. Мы пытаемся эти слезы, горе, несчастья озлобленных ребят стараемся, чтобы с военными контакт был налажен, потому что человек не может вернуться в легальную жизнь без помощи военных ведомств, и в первую очередь. Военной прокуратуры. Все случаи оставления части, особенно когда это что-то тяжелое, и нельзя быстро разобраться на уровне гарнизона все становятся известными Главной военной прокуратуре, потому что без их помощи мы не можем человека легализовать. Прокуратура решает, совершил он преступление, или нет, есть основания для уголовного дела, или нет. Я хочу напомнить, что в уголовном кодексе существует примечание к статьям о самовольном оставлении части и дезертирстве, и эти примечания говорят, что если военнослужащий оставил часть вследствие стечения тяжелых обстоятельств, уголовному преследованию он не подлежит. Вот пример. Сегодня у нас был военнослужащий, который совсем недавно призывался из Москвы он ушел не потому, что его били, хотя и поэтому тоже, но он не мог больше терпеть он готов был ударить командиров, которые издевались над ним и били его по лицу, и издевались над его другом. Это не очень частая причина, но ребята не хотят быть осужденными и направленными в дисбат за то, что они ответили офицерам-обидчикам. Это было в части 07290, Московская область, Балашиха. Это часть Минобороны. Моя работа началась с того, что в 90-м году к нам пришел солдат из Сибири, который сказал, что он ушел, потому что не хотел убивать. У него был конфликт, и они не хотели убивать ребят из другой роты это тоже причина. Вы правильно сказали, что причины разные. За последние три года мы составили такую справку. К нам лично в год на прием приходят 2 с половиной тысячи солдат и родителей. Конечно, треть этих жалоб жалобы на здоровье, болезни, на то, что не лечат. Но 30% - это жалобы на жестокое обращение, побои.
С.БУНТМАН: Ну, когда болезнь, и не лечат это, наверное, редкие причины для ухода из части?
В.МЕЛЬНИКОВА: Все это связано. Если человек болен, а его продолжают нагружать обычными тяжелыми обязанностями, он становится не в состоянии это делать, а сослуживцы говорят ты не хочешь служить, перекладываешь на нас свою работу, ты стучишь офицерам это внутренние взаимоотношения, когда какая-то часть обязанностей перекладывается на других. Это бывает. Но есть то,что не признается пока в России это жестокое обращение и пытки. Любое систематическое жестокое обращение как со стороны сослуживцев, так и со стороны командиров пускай даже это будет сержант это на самом деле безвыходное положение для человека. Он или должен терпеть, и таким образом сломаться вот есть всякие грубые слова, блатные, как это называется, - или он должен дать сдачи. Но солдат очень четко знает, что если он поднимает руку на своего начальника, он точно будет осужден. Потому что тут свидетелей найдется масса в отличие от того, как исчезают свидетели под давлением командования и обстоятельств, когда обижают солдата.
Е.КИРИЧЕНКО: Я имею некоторый опыт изучения подобных историй. В то время, когда я служил в армейской печати, мне приходилось выезжать по письмам наших солдат. Это была Перестройка, когда партийные органы уже не действовали, и просить защиты было не у кого система надзора тогда тоже не работала. И нам удавалось на месте разобраться. Зачастую, конечно, существует несколько категорий солдат срочной службы. Есть и откровенные лентяи, которые не хотят выполнять грязную работу - мыть туалет, например. Естественно, со стороны сослуживцев они вызывают негативную реакцию. Можно ли считать это издевательством? думаю, нет. Надо найти способ заставить их выполнять такую работу на равных. Следующая категория это так называемые "позвонки" - это те солдаты, которые попали в привилегированную часть я служил в Московском округе, который считается таким. Здесь служит очень много москвичей. Так вот отношение к москвичам со стороны других солдат тоже было резко отрицательным. Потому что солдаты-москвичи могли уходить домой на увольнение, их на выходные забирали родители, а остальным солдатам приходилось нести боевое дежурство. Естественно, все это создавало нездоровую атмосферу в коллективе. И офицерам приходилось придумывать какие-то методы воздействия перевести солдат из одной части в другую, если это один округ нельзя. Сейчас мы наблюдаем ту же самую картину. Наверное, наши слушатели не знают, что в Севастопольской бригаде в Теплом Стане служит чеченская рота об этом только "Комсомольская правда" написала. Есть в Кантемировской дивизии очень много солдат, призванных из Дагестана. Они сформировали группу национальную, которая конфликтует с солдатами своего призыва, но из других регионов с русскими, украинцами. И даже с теми, кто призван раньше. И я на прошедшей неделе разговаривал с одним бывшим офицерам, который создал Благотворительный фонд дошло до того, что офицеры этой части обратились в его Благотворительный фонд, чтобы он помог растащить вот это Дагестанское землячество.
В.МЕЛЬНИКОВА: Год назад, ранним утром весной на вокзале я видела, как поезд из Махачкалы встречают с призывниками из Дагестана здоровые омоновцы с овчарками и автоматами - я видела 150 мальчишек на холодной московской платформе, полуголых, в черт знает каких курточках, их разбили по 50 человек, и с собаками, с автоматами группами повели в холодные брезентовые грузовики. И отправили в часть. Я так понимаю, что они не чувствуют себя здесь равными, они чувствуют себя все-таки людьми второго сорта, и пытаются защищаться, как можно. Я хочу просто об этом напомнить.
С.БУНТМАН: Как можно понять тот факт, что с одной стороны, ведется очень серьезная пропаганда, и настроения такие, которые можно назвать прямо антикавказскими, с другой стороны идет реальная, как ее ни называй, война или контртеррористическая операция в Чечне. И с третьей стороны большими группами, сначала в очень жестких условиях, своими же руками создаются плотные группы, группы сопротивления, с которыми уже ничего поделать нельзя, насколько я понимаю. Эта противоречивая политика при формировании частей практически провоцирует очень серьезные конфликты здесь есть какая-то вообще политика?
Е.КИРИЧЕНКО: На этот вопрос ответил бы представитель Главного управления по воспитательной работе там есть целый отдел, который этим занимается. Но раз они не пришли, придется, видимо, мне отдуваться за целое Главное управление. Конечно, это уродливое явление, и оно существует в нашей армии с незапамятных времен - еще после Великой Отечественной войны, в конце 50-х, к нам на передачу приходили военные пенсионеры, служившие в то время срочную службу они рассказывали. Это явление существовало всегда всегда делились на землячества, всегда были стычки, столкновения, и кончалось это иногда поножовщиной, но все это было скрыто. Сейчас мы тоже имеет отношение с цифрами, которые очень трудно проверить. Ведь достоянием гласности становятся именно преступления когда солдат кого-то застрелил из автомата. Фиксируется только преступление, и только об этом узнает общество. Но никто не сообщает о просто побеге. Никто об этом не знает эта статистика закрыта для общество. Прокуратура должна заниматься всеми этими случаями существует даже приказ министра обороны, который запрещает укрывать вот эти безобразные эпизоды, но все равно есть такое негласное социалистическое соревнование когда командиры, чтобы остаться при должности и не потерять звание - были случаи укрывательства вот этих безобразных эпизодов.
С.БУНТМАН: Из Петербурга нам пишет Андрей: "Когда я служил срочную, во всей роте я один был русский, 80% у нас были дагестанцев, остальные татары и башкиры ничего, нормально отслужил. Обидели у нас два раза дагестанцев, да и просто сдуру они просто были склонны к авантюрам". Но сейчас создавать, в напряженной обстановке, заведомо взрывную ситуацию кажется это большое недомыслие. И еще есть интересное: "В Военной прокуратуре сидят не дураки и не звери, и по каждому конкретному случаю они очень подробно разбираются. И обиженных людей без достаточных на то причин в дисциплинарный батальон никогда не отправят" - считает Игорь из Петербурга, и говорит о бесполезности организации Солдатских матерей.
Е.КИРИЧЕНКО: Я считаю, что такая организация необходима прежде всего даже потому, что только туда может пойти сбежавший солдат, который не выдержал издевательств только в этой организации он может попросить даже юридическую консультацию каждому, кто туда обращается. В прокуратуру солдат-дезертир не пойдет.
В.МЕЛЬНИКОВА: Раз в неделю к нам приходят прокуроры из московских военных прокуратур, и дежурят вместе с нами и это полезно и нам и им. Но я хочу сказать, что ребята с Северного Кавказ в основном бывают в очень тяжелом положении например, на Дальнем Востоке, где, как правило, они бывают жертвами. И приходится и родителям приезжать, и представителям правительства Дагестана тут тоже не простая ситуация.
С.БУНТМАН: Сейчас я сформулирую вопрос для наших слушателей - военнослужащий, самовольно оставивший свою часть, до того момента, когда он еще не совершил некое преступление - он скорее жертва, на ваш взгляд? Если вы считаете, что скорее жертва звоните по телефону 995-81-21, если скорее преступник 995-81-22. В течение пяти минут вы можете голосовать. Причин побегов много, мы сейчас говорили о солдатах, которые бегут по причинам не спокойствия и своей не безопасности в той части, где они служат. Бывают другие случаи?
Е.КИРИЧЕНКО: Каждый солдат может стать дезертиром независимо от срока службы.
С.БУНТМАН: Насколько часто бывают преступные причины?
В.МЕЛЬНИКОВА: Причины бывают разные, и иногда нам очень сложно решить, ушел человек потому, что совершил преступление, или нет. Это, как правило, связано с какими-то финансово-экономическими преступлениями. Бывает очень часто, что солдата обвиняют в том, что он украл какие-то детали, это могут быть какие-то запчасти с содержанием драгметаллов, запчасти для автомобилей, или очень часто обвиняют в кражах на военных складах, и в последние годы, пока Россия воюет, это связано с боеприпасами.
Е.КИРИЧЕНКО: Но солдат не несет материальной ответственности, то есть его попросту обманывают он не может отвечать за украденные радиодетали, потому что он за них не отвечает.
В.МЕЛЬНИКОВА: материально он может не отвечать, но я говорю о другом об уголовном преступлении.
Е.КИРИЧЕНКО: Он может отвечать только за личное оружие автомат, карабин.
В.МЕЛЬНИКОВА: На самом деле это обнаруживается только в ходе следствия и суда, потому что такие дела, где действительно непонятно, что произошло - они, как правило, доходят до военных судов. И мы стараемся участвовать в таких делах до приговора.
С.БУНТМАН: Так, может быть, здесь ощущение неадекватности наказания играет свою роль и заставляет его бежать?
Е.КИРИЧЕНКО: Думаю, что причина в другом. Это от правовой безграмотности. Солдат боится пойти и доложить командиру о том, что над ним издеваются сослуживцы. Он знает, что командир займет сторону сослуживцев, как правило.
В.МЕЛЬНИКОВА: Или как в 83420, в Московской части, на плацу солдат, который имеет неосторожность подать рапорт о том, что над ним издеваются или вымогают деньги, или заставляют украсть он при полном стечении части подвергается воспитательной работе. Его заставляют отжиматься, или проводят строй мимо него, и заставляют всех на него плеваться это воспитательные меры мне известны с советских времен.
Е.КИРИЧЕНКО: Это и есть правовая безграмотность солдат должен идти не к командиру, а к юристу или военному прокурору.
В.МЕЛЬНИКОВА: А как он до них доберется?
Е.КИРИЧЕНКО: В каждой части есть адрес или телефон.
В.МЕЛЬНИКОВА: Это наивно. До военного прокурора еще нужно добраться.
Е.КИРИЧЕНКО: Есть директива Генштаба в каждой казарме зайдите в любую воинскую часть - возле дневального на доске есть телефон, куда надо позвонить в случае, если будут издеваться сослуживцы.
В.МЕЛЬНИКОВА: И он приходит в кабинет начальника штаба и говорит я хочу позвонить в военную прокуратуру. Это все хорошо. Есть системный порок дознаватель это командир части. Он решает вначале, что делать - расследовать или не расследовать, он же назначает офицера, который будет это дознание вести. Это неправильно, и мы об этом говорим давно. Это в любом случае неправильно даже если командир человек порядочный, все равно это внутри части никому не охота выносить сор из избы. И с этим надо что-то делать, но пока ни мы, ни военная прокуратура, ни суд, ни депутаты пока не могут понять, что с этим делать. Был в свое время законопроект о военной полиции, но он был нелепый, мягко говоря, и тоже ничего кроме собирания в МВД вообще всех силовых структур около армейских он ничего не нес. Но с этим безусловно нужно что-то делать. В этом много теряется для людей и офицеры не могут сделать что-то внутри части им тоже приходится идти жаловаться наружу. Но офицер все-таки более свободный человек он может пойти в прокуратуру, написать письмо, обратиться с жалобой в суд. 90% солдат не имеют физической возможности это сделать.
С.БУНТМАН: У нас закончилось голосование. Вот его результаты нам позвонило 1883 человека, из них 92% считают, что покинувший часть солдат скорее жертва, и лишь 8% считают, что скорее преступник. Я благодарю всех тех, кто принял участие в электронном голосовании. Идем дальше вот вам кусочек общественного мнения.
В.МЕЛЬНИКОВА: Весь наш большой опыт наших двух с половиной тысяч женщин, которые ведут прием по всей России, говорит, что никогда без причины солдат из части не уйдет. Для ребят это тоже очень трудно выбрать такой путь. Я всегда спорю с представителями Главного управления по воспитательной работе , когда они говорят, что плохие солдаты. Этот шаг это всегда решение. И мы считаем, что в воинской части нет людей, которые бы внимательно относились к людям, находящимся на пороге подобного шага. С оружием люди уходят достаточно редко, и еще реже они это оружие применяют, пока бегут. В первую чеченскую войну у нас были случаи, когда ребята уходили в Чечне из части, но они старались свое оружие или разобрать и закопать, или прибегали к нам с мешками в гражданской одежде, кому-то отдавали, чтобы сдать оружие. Они знали, что просто оставить они его не могут, но и применять его не хотели.
С.БУНТМАН: Так что такое сбежать с оружием?
Е.КИРИЧЕНКО: дело в том, что есть дезертир и есть дезертир. Нужно очень внимательно подходить к каждому случаю. В уголовном кодексе есть статья 33? самовольное оставление части. Продолжительностью от 2 до 10 суток наказывается арестом на срок до 6 месяцев или содержанием в дисбате на срок до одного года. То есть это даже не преступление это нарушение службы. Если солдат решил "отдохнуть" от службы месяц или больше то здесь его уже могут посадить за решетку на срок до 3 лет. То, что наш закон так неоднозначно подходит к этому воинскому проступку уже говорит о том, что очень сложно разобраться, что совершает солдат, когда он перелезает через забор с оружием, без оружия ли. С каждым конкретным беглецом нужно разбираться очень внимательно. Я знал случаи, когда солдаты бегали с оружием с поста. Я служил в Московском округе ПВО, он очень большой, и на севере, чтобы поменять часового, надо было выходить заранее. Короче, получилось так, что смена не пришла вовремя, а солдат, извините, очень хотел в туалет. Вот он убежал за сугроб, и так получилось, что шел начальник штаба и обнаружит отсутствие часового. парня чуть не посадили в дисбат есть и такие эпизоды. Но то, что сейчас захлестнуло нашу армию, в последний месяц это просто выходит за все рамки. Я беседовал со многими офицерами, кто продолжает служить, тянуть лямку взводных самое страшное, что та неуставщина, с которой мы боролись 10 лет назад, когда была волна борьбы с дедовщиной, когда были разработаны ГлавПУРом методики, но я сейчас разговариваю с капитанами, майорами, которые служат и воспитывают солдат ничего не изменилось. Как была традиция отмечать сто дней до приказа, она просто ушла глубоко внутрь, ее труднее стало выявить, но солдаты бегут именно за три месяца до приказа о мобилизации. То есть в каждой части происходит какое-то.. как бы это называть они называют это "праздником" они заставляют молодых солдат где-то доставать деньги и спиртные напитки, чтобы подготовиться к этому юбилею. Здесь нередко доходит до издевательств, побоев и многие в этот период не выдерживают и бегут. Вы обратите внимание, что все эпизоды бегства последнего времени они убежали именно за три месяца до приказа. В это время издевательства обостряются.
В.МЕЛЬНИКОВА: На наш взгляд, к сожалению, все немножко не так. Ребята бегут круглый год, и не всегда это связано для нас с тем, что будет увольнение. Потому что по российскому законодательству ребята увольняются день в день от момента призыва никаких особых дат не существует. Закончились его 24 месяца, и все, и командир части обязан его уволить. Другое дело, что у нас появилась другая волна, когда бегут в первый месяц после призыва. Те, кто попадают в жесткие условия. Если это учебный центр тогда ребята сталкиваются с жестокостью и с унижением, когда уже попадают в свою часть, это бывает обычно месяца через три. Но за первый месяц призыва в нашу крошечную приемную иногда до 250 человек до нас добегает. Это тяжелое время. А с увольнением бывает, что связано. Но закономерности нет бывает уходят ребята, которым до увольнения осталось две недели. Потому что перед увольнением на них начинают вешать какие-то преступления, которые были совершены в части. Вымогают деньги каждый увольняющийся везде, по всей стране, должен заплатить за свое увольнение это во всех наших силовых министерствах. И тоже у них головная боль где взять деньги? В Москве они или сами просят, или заставляют просить молодых ребят. Но все эти псевдомужские игры приводят к тому, что кто-то не выдерживает, а кто-то не хочет этого терпеть.
С.БУНТМАН: Бегство это верхушка, есть корни, о которых мы уже говорим давно. Поможет ли каким-то образом решить проблему реформа?
Е.КИРИЧЕНКО: Мне посетовал один полковник, который увольняется он сказал мы уже нахлебались этой демократии, я очень жалею, что в 91 году сжег партийный билет, потому что когда у нас был партком, комитет комсомола, то были люди, которые работали с неблагополучными солдатами. Сейчас работать некому весь воспитательный институт замкнулся на одного человека заместителя командира по воспитательной работе.
С.БУНТМАН: Или партия или церковь? Психологов нельзя? Если бы армейская система допускала к себе людей, которые могут заниматься с неблагополучными солдатами - может быть, хоть что-то изменилось бы?
Е.КИРИЧЕНКО: Но ведь есть части, где такого нет вообще.
В.МЕЛЬНИКОВА: нет таких частей. Приходите, мы вам покажем все части, откуда люди жалуются. К сожалению. Если бы были такие части, в них командиры никогда не знали бы проблем мы бы туда через прокуратуру ребят всеми правдами и неправдами отправляли, и у них все было бы хорошо.
Е.КИРИЧЕНКО: Я лично служил в части, где не было дедовщины.
В.МЕЛЬИНКОВА: В каком году это было?
Е.КИРИЧЕНКО: С 80 по 86, я после училища 6 лет нес боевое дежурство. У нас приходил солдат после боевого дежурства, и падал замертво на кой4ку, и дай бог он к вечеру встанет, чтобы поужинать ему некогда было даже оформить дембельский альбом.
В.МЕЛЬНИКОВА: Возможно, это было и было по-разному. Но все зависит от командиров, от того, насколько они ценят своих подчиненных. Меня всегда оскорбляет, когда офицер говорит про своих солдат, что они плохие и не образованные - не надо призывать, отказывайся от таких солдат, ищи себе по контракту. Если солдат не устраивает офицеров меняйте систему, отбирайте, готовьте профессионально. А получается, что ребята попадают туда, где их терпят, и в то же время предъявляют требования, которые непосильны. На самом деле есть простой рецепт людей надо отбирать профессионально. То, что было осенью с облавами - это просто невообразимо. Надо людей отбирать, отбирать сначала по тем медицинским показаниям, которые есть, а потом работать с ними. Психолог существует один на дивизию это ненормально. Потому что в воюющих частях психологи нужны и офицерам и солдатам.
С.БУНТМАН: Как оказывается, много есть и офицеров тоже, сильно обделенных жизнью, которые занимаются своей службой точно так же, как работают бюджетники на предприятиях, на которых получают две копейки в день. И нужно и эту проблему решать какой может быть психолог, когда нечего платить офицерам. Мы постоянно оказываемся в тупике реформа армии так и не начата.
В.МЕЛЬНИКОВА: деньги из военного бюджета так же пропадают, как и пропадали всегда об этом только сейчас, может быть, начали говорить, потому что, мне кажется, наш замминистра обороны по финансам человек вполне разумный, трезвый, и к тому же женщина думаю, она заинтересована в том, чтобы бюджетные деньги доходили по назначению.
Е.КИРИЧЕНКО: Меньше всего хотелось бы сводить сегодняшний разговор к финансовой проблеме. Мне кажется, что все-таки проблема дезертирства, бегства из армии, связана напрямую с людьми, с воспитателями. Зачем в части или дивизии нужен психолог, который дублирует функции командира? Если есть командир, слуга царю, отец солдатам никто больше не нужен.
С.БУНТМАН: Насколько этот человек должен быть ясный и твердый.
Е.КИРИЧЕНКО: все зависит от авторитета командира, от его личности. Дезертиры были всегда - в гражданскую войну сотни тысяч бежали с фронта. Бежали и в Великую Отечественную. Но отношение к тем дезертирам было другое. Если в Гражданскую люди бежали, потому что не могли стрелять в своих, то дезертиры Великой Отечественной войны сидели подчас 20 лет на чердаках, боясь показаться людям на глаза. Сегодняшние дезертиры, которые бегут из частей, даже с оружием не виноваты в том, что наша армия дошла до такого скотского состояния, когда офицер среднего звена приходит домой и не знает, чем кормить своих детей.
С.БУНТМАН: И все-таки это тоже один из факторов. Я с сожалением думаю, что проблема не будет решена в ближайшее время, и у нас все-таки будет встреча и с представителем Военной прокуратуры, и с людьми, которые за это отвечают. Действительно, все упирается в людей.
В.МЕЛЬНИКОВА: Я напоследок хочу напомнить еще об одной категории солдат, которые считают самовольно оставившими часть это те, кто на самом деле неизвестно где. Это 700 человек в Чечне и это неизвестно сколько солдат вообще пропавших. Львиную долю нашей работы занимает розыск вообще. А для закона они тоже дезертиры.
С.БУНТМАН: Спасибо большое. У нас с Евгением Кириченко сегодня была Валентина Мельникова, представитель "Союза комитетов солдатских матерей". Тема наша только начата.