Программа "Дачники" - Маша Шахова - Интервью - 2002-02-23

23 февраля 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" программа "Дачники"

Ведущие эфира Сергей Бунтман и Мария Шахова.

С.БУНТМАН: Мария Шахова и программа "Дачники".

М.ШАХОВА: Здравствуйте.

С.БУНТМАН: Да, ну что же. Сейчас мы остаемся примерно в тех же местах, которые мы посетили, ну, и покинули по естественным причинам в конце прошлой передачи.

М.ШАХОВА: Все правильно, мы возвращаемся на Рублевское шоссе.

45 лет назад по указанию Хрущева на одном маленьком кусочке Рублевского шоссе, между Барвихой и Жуковкой, посадили яблони. Вообще Хрущев везде, где бы он ни был, и ни жил, и ни работал, сажал деревья фруктовые, в Киеве, в Москве, около МГУ большой фруктовый яблоневый сад.

С.БУНТМАН: Это вот здесь вдоль проспекта?

М. ШАХОВА: Вдоль проспекта. И совсем немного, сегодня такой солнечный день, совсем немного осталось, будет весна, деревья расцветут, и облака цветов засыплют Рублевское шоссе. Хотя деревья уже вырубают, они старые, яблони выродились, многие из них похожи уже на китайку, висят осенью маленькие красные яблочки. Но, тем не менее, там по Рублевскому шоссе много лет подряд ездил туда Хрущев. И мы возвращаемся ненадолго в совминовскую Жуковку.

В 70-х годах после смерти Хрущева вдова Нина Петровна Хрущева жила там, в Жуковке-2 в обычном финском щитовом двухэтажном домике, рассчитанном на две семьи. На первом этаже была столовая с эркером метров двенадцать, там же была маленькая спаленка, лестница крутая вела на второй этаж, а там была еще меньше комнатка 8 метров. И по воспоминаниям ее сына Сергея Хрущева приезжать он туда мог раз или два в неделю, чтобы как-то чередоваться со своей сестрой Юлей, потому что, когда приезжали все вместе, спать было просто очень тяжело. Была какая-то коммунальная квартира, потому что Нина Петровна спала в маленькой пристроечке, кто-то спал в эркере на диване, кто-то на диване в столовой. В общем, все как-то теснились. И места было немного, да и мебели особо никакой не было. Все что было: диван, стол, деревянное кресло-качалка, столики все это когда-то Президент Финляндии Кекконен подарил Хрущеву в подарок, как набор мебели для бани. И было это в 57 году, когда Кекконен был в Москве и зазвал Никиту Сергеевича в баню. Он не любил туда ходить, но пошел. И сказал: "Баня это не баня, а политика". И с тех пор эта мебель осталась в семье Хрущева. Мебель была простая, но красивая. Было там еще одно кресло с тряпичным сидением, чтобы голый человек после бани мог сразу сесть, не намочив мебель. Это кресло тоже привезли в Жуковку. Был там еще книжный шкаф 30-х годов, почему-то называли его все шведским, потому что дверки у него выдвигались. А еще стояла на даче большая радиола, которая ездила за Никитой Сергеевичем всегда по всем дачам и домам, где бы он ни жил. Это был подарок Президента Насера. Радиола к тому времени не работала и больше служила как мебель: на ней стоял телевизор. А вообще Сергей Хрущев вспоминает, что его мама Нина Петровна была совершенно равнодушна ко всяким красивостям, как она говорила, считала это мещанством. И считала, что все предметы должны быть функциональными, служить для чего-то. Поэтому, когда появлялись новые вещи, она ворчала и передаривала сразу. Так что подарки детей долго в доме не задерживались. Главным ее занятием на даче было садоводство. Причем она стала любить это занятие после того, как Никиту Сергеевича отправили на пенсию, делать ему было нечего, вот она и увлеклась этим вместе с ним. Но, а когда Хрущев вышел на пенсию, и его спрашивали, чем он занимается после бурной политической жизни, он отвечал, что работает на огороде. "Что вы сеете?" "Патиссоны", - отвечал он. Тут, как он вспоминал, начиналось аханье, вздохи: "Что это такое, что за культура?" Он говорил: "Тарельчатые тыквы". "А что еще сеете?" Он говорил: "Кукурузу". Но тут уж начинался смех, а он отвечал: "О-о, это все не так просто. У умного кукуруза растет, а у дурака нет. Не любит она глупого обращения с собой". И единственное кого он боялся и боролся это были грачи, потому что они облюбовали кукурузу, выдергивали всходы, отламывали ростки только что посаженных всходов. А помните, кстати, мультфильм нашего детства о кукурузе

С.БУНТМАН: "Чудесница".

М.ШАХОВА: "Чудесница".

С.БУНТМАН: "Чудесница", да. И сорняки там пели. И была любимая песня у меня в детстве.

М.ШАХОВА: У меня тоже. Я ее до сих пор помню. А сорняки, кстати, были похожи на стиляг в узких брючках.

С.БУНТМАН: Да, да, да, очень смешные были там сделаны.

М.ШАХОВА: И они пели: "А, мы овес, пшеницу гложем, кукурузу уничтожим. На полях останется труха. Ха-ха-ха". А царица полей отвечала: "Я культура хлебная, я и ширпотребная. Я и мыло, и шиньон, и тройной одеколон". Дальше в таком же стиле.

С.БУНТМАН: Точно, точно, точно.

М.ШАХОВА: И вот Хрущев именно ведь поставил вопрос о том, чтобы сделать кукурузу основной силосной культурой. Он считал, что это может привести к высоким надоям молока. Есть фотография, где он стоит на кукурузном поле, вокруг него стволы кукурузы, просто как на Амазонке, метра 3 в высоту. И кукуруза эта была знаменитая, сорта "стерлинг". В музее имени Тимирязева на Малой Грузинской хранится до сих пор фотография: кукурузный лист, где методом фотосинтеза отпечатан портрет Хрущева.

Но и последние семь лет его пенсионной жизни огород этот на даче был его единственным убежищем для души. А у Нины Петровны сил на такой большой огород уже не было, и она сажала на четырех грядочках совминовской Жуковки ремантантную землянику, куда бежали внуки, когда приезжали на дачу. Но, а ее сын Сергей Никитич следил за малиной, потому что ее было так много, а у Нины Петровны к тому времени был сильный артрит, и Сергей Никитич рубил малину топором. Быт семьи на даче не была тяжелой для семьи, потому что остались минимальные привилегии тогда у семьи. Вспоминает об этом Сергей Хрущев.

С.ХРУЩЕВ: В Жуковку мы продукты обычно не возили, потому что маму не открепили от распределителя, который был на улице Грановского, поэтому не столько мы ее подкармливали, сколько они нас подкармливала, у нее было вот этот распределитель, как я понимаю, там по .., там было 3 каких-то ступени, по третьей нижней ступени, и право пользоваться машиной совминовского гаража 30 часов в месяц. Она их не расходовала, поэтому, там, когда кому-то из невесток надо было куда-то поехать, она давал им, значит, машину, они туда ехали. Ну и она брала там раз в неделю, ехала в эту кормушку, там покупала какие-то продукты, поэтому она нас кормила. А мы покупали, если что-то.. ну, что-то возили, да если там картошку и другое специально из Москвы, я не помню, чтоб мы регулярно что-то возили. Наверно что-то возили.

С.БУНТМАН: Здесь очень любопытно на пейджер нам приходит: Александр Васильевич говорит, что по воспоминаниям Сергея Хрущева, чей голос мы сейчас слышали, Никита Сергеевич в последние годы жизни увлекался гидропоникой.

М.ШАХОВА: Это правда.

С.БУНТМАН: А близкие шутили, что России очень повезло, памятуя о кукурузной эпопее, Хрущев в годы своей власти мог бы затопить всю Россию водой.

М.ШАХОВА: Об этом, как раз, Сергей Хрущев пишет в своих воспоминаниях.

И вот такие были условия жизни тогда в той совминовской Жуковке. Соседями была вторая семья, которая жила вместе с Ниной Петровной, была семья Волкова, который в те годы работал в московском совете. Как только его уволили на пенсию, он стал ругать Леонида Ильича Брежнева, хвалить Никиту Сергеевича. Но, а Нина Петровна Хрущева очень переживала и возмущалась действиями Леонида Ильича, считала, что он разбазаривает деньги государства.

Ни с кем она особенно там не дружила больше, не встречалась. Вот еще подолгу там жила вдова Сергея Павловича Королева Нина Ивановна Королева, с которой она дружила в Жуковке. А внук ее Никита, сын Сергея Хрущева был мальчиком общительным и общался со многими, в том числе с Молотовым. И вот Молотов объяснял внуку Хрущева, что его дедушка был неправильный человек. Неправильные вещи проводил в государственной политике.

Никаких особых развлечений там не было, кроме как, вот помните, мы рассказывали в ту субботу, кино в клубе. И Сергей Хрущев вспоминает, что это был фильм "Челюсти", который тогда нигде нельзя было посмотреть. Ну, еще ходили в совминовскую купальню, посидеть-поболтать на мостках. А вот дальше немного в нескольких километрах от совминовской Жуковки была другая дача Хрущевых, где они прожили все те годы, что Никита Сергеевич был первым человеком в государстве. Это было Ильичево, это была официальная резиденция.

Это был дом, который когда-то построили для председателя совета народных комиссаров Алексея Ивановича Рыкова. Дом был огромный, неуклюжий, растянутый. Спереди был парадный вход, сразу направо, как входишь, как вспоминал Сергей Хрущев, начинался коридор с детскими комнатами. Семья большая была. Правда, несмотря на все это, в резиденции премьер-министра был только один персональный туалет, а у остальных, как и положено на этих дачах, был в конце коридора. И о воспоминаниях Сергея Хрущева мы, видимо, расскажем после "Новостей".

С.БУНТМАН: Да, конечно, когда продолжится программа "Дачники".

(новости)

С.БУНТМАН: Мы продолжаем программу "Дачники". Мария Шахова.

М.ШАХОВА: Мы остановились на воспоминаниях Сергея Хрущева, о том как они жили.

С.БУНТМАН: Да, мы остановились в конце коридора.

М.ШАХОВА: В конце коридора, у персонального туалета.

С.БУНТМАН: Да, да, да. Ну что ж, мы послушаем Сергея Хрущева.

М.ШАХОВА: Да.

С.ХРУЩЕВ: Поэтому утром все бежали кто первый, кто добежит. Это сейчас кажется смешным, а тогда было вполне нормально. В тех дачах больших были большие столовые, потому что считалось, и было так, что там проводились приемы. То есть мы принимали иностранцев, иногда кого-то. Поэтому там был стол рассчитан не на семью, а человек на 30, может быть 40. Потом там такая большая гостиная, в ней все время Ельцина показывали, когда интервью брали, по-моему, мебель та же стоит. И там была бильярдная, в то время везде во всех дачах были бильярдные, а ниже кинозал. То есть вот такой, большой такой дом. Какая мебель там стояла при Рыкове я не знаю, при нас там стояла мебель, которую завел Молотов. Жена Молотова Полина Семеновна, она была дама с претензиями и со вкусом, поэтому мебель там вот гостиная была такая белая золоченая, как сейчас сказали бы музейная, но в то время, быстрее сказать, комиссионная. А зато все остальное было дальше стандартное, то есть дорогое, но стандартное, спальня там карельской березы... Помню, когда был молодой, карельская береза считалась мещанством и в магазинах ее ставили на третье или четвертое место после чешской современной мебели. Вот столовая, она была очень, как сказать, казенная. Там стояли такие встроенные кожаные диваны с кожаной мебелью, стояли такие, так сказать, три-четыре простенка, на них висели, когда мы приехали, Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин. В торце был камин, который не разрешалось зажигать. Запрещали пожарные.

М.ШАХОВА: Зато, с другой стороны дома была очень красивая огромная итальянская терраса, с видом на Москва-реку, и почти на полкилометра до Москва-реки шел очень длинный лесной спуск. И как бы ни поздно приезжал Хрущев из Москвы с работы, он обязательно гулял минут 15-20, а утром быстрым шагом пробегал по дорожкам полтора-два километра.

Гостей приезжало очень много в дом. Никита Сергеевич был человеком компанейским, любил общаться и встречал гостей в расшитой украинской рубахе. Приезжали генералы, приезжали члены политбюро, приезжал Брежнев, Жуков. Много раз приезжал Шолохов, которого очень любил Хрущев. А после того, как Никиту Сергеевича сняли, он никогда больше не появился в жизни семьи. Приезжали украинские деятели культуры - Бажан, Тычина. Пели украинские песни, как говорила мать Хрущева, по-деревенски не пели, а кричали песни.

А бывали и семейно-дипломатические обеды, на которые приглашались послы с семьями. Сергей Хрущев вспоминает об очень теплых отношениях с послом США Томпсоном и его женой Джейн. После смерти Хрущева дети общались много лет. И Сергей Хрущев вспоминает, что за столом говорили, в общем, о ерунде, например, сравнивали американские огурцы и советские огурцы, ходили даже на огород, смотрели огуречные грядки. И только сейчас он говорит со смехом, что теперь-то он понимает, что на каждую тысячу слов об огурцах приходилось, может быть, десять-двадцать важных, ключевых слов, ради которых обед-то и был затеян.

В 63-ем году принимали на даче Фиделя Кастро. Очень много пришлось тогда проявить настойчивости Хрущеву, чтобы пригласить его в Советский Союз. Ведь в 62-ом году Кастро узнал о вывозе ракет по радио, поэтому отношения усложнились.

С.БУНТМАН: Да, после Карибского кризиса.

М.ШАХОВА: Тогда именно туда Микояна и посылали, когда у него в Москве в Жуковке умирала жена.

И сын Хрущева вспоминает, что его сын четырехлетний Никита держался за палец Фиделя Кастро и водил его слушать, как жужжат майские шмели на даче.

Но и дети, конечно, маленькие чувствовали особое положение дома, в котором они росли. И вот маленький Никита спросил как-то дедушку: "Дед, а ты кто? Царь?" И дед засмеялся, постучал пальцем по лбу мальчика и сказал: "Вот в этом месте у каждого человека свой царский трон".

Любимым занятием на даче у Никиты Сергеевича было стрелять по тарелочкам, и вот он всех, кто приезжал, приглашал на соревнования. С.ХРУЩЕВ: Ван Клиберн приезжал. Ну он такой же мальчик своеобразный Но каждый должен был пострелять. Гости естественно не отказывались. Вот этого Ван Клиберна туда, он пару раз выстрелил, потом сказал - больше я не буду. Но больше всего его сразили квасом. Потому что он очень Никите Сергеевичу нравился, он на концерты приходил регулярно. Ну, вот и приготовили окрошку, налили. Ну вот, так представляете себе, человек неподготовленный к этому, коричневая бурда, при воображении можно завести далеко. Ван Клиберн на нее смотрел, смотрел, потом спросил, как ее делают, ему рассказали, что берут хлеб, его мочат, потом там что-то В конце концов посмотрел на это и сказал: "Если можно, унесите это отсюда. Я не то что есть, я смотреть на это не могу". Так что пришлось нам окрошку пропустить. Никита Сергеевич посмеялся и сказал: "Ну, что ж, если гость просит..."

М.ШАХОВА: Многие рабочие вопросы решались на даче. Хрущев любил, когда приезжали ученые. Он с радостным нетерпением ждал их в выходные на даче на обед. Приезжали Янгель, Челомей, Королев, Глушко, Келдыш, Курчатов. Тогда, как раз, началось бурное создание ракетного оружия, и как-то в пылу полемики Хрущев сказал, что когда-нибудь мы создадим ракетное оружие, снаряд которое сможет попасть в муху. А, когда в 1957 году Королев, наконец, запустил в космос искусственный спутник Земли, как писал его сын, это вызвало вздох облегчения у правительства. И вот, когда приезжали ученые, Хрущев закрывал двери, и разговаривали они одни, и обедали всегда одни.

Ну, а уж на опытные поля к Лысенко и Цицину ездил он сам. И когда Цицин с Лысенко заспорили, чей способ выращивания пшеницы лучше, Хрущев им сказал: "Я вам даю по два гектара каждому, и буду ходить и смотреть. Посмотрим, что получится".

С.ХРУЩЕВ: Лысенко был очень непрост, и, кстати, агроном он был очень знающий. Другое дело, что он был сумасшедший с точки зрения своих завиральных идей и мерзавец как человек. Тут, как говорится, спорить некуда. Но вот они стали эти 2 поля растить. Вот Цицина, его как называлась, ветвистая пшеница, одни из идей была, что из одного зерна растет много этой соломы, много зерен будет, много колосьев. И вот такая росла сильная. Никита Сергеевич говорит Лысенко: "Смотри, побьет он тебя". А тот посмотрел и говорит: "Ничего он не побьет. У него все в траву уйдет". И точно, к осени пришло: травы много, зерен мало. Так Лысенко завоевал себе еще какое-то дополнительное очко.

М.ШАХОВА: Увлекался Хрущев и строительными новинками. Приезжал часто на дачу обедать профессор Михайлов, который тогда придумал новый способ производства плит для строительства домов. Хрущев курировал и строительство метрополитена и строительство хлебозаводов. , кстати, когда Горький вернулся в Советский Союз, он любил ездить с Хрущевым на открытие хлебозаводов. И плакал, как бывший пекарь, когда видел, как хлебоавтоматы выстреливают булки.

По разным городским проблемам Хрущев сталкивался с выдающимися советскими архитекторами: и с Алабяном, и со Щусевым, и с Жолтовским, братьями Весниными.

В Москве была страшная квартирная теснота. И в это время шло активное строительство железобетонных заводов. Хрущев решил собирать дома, как собирают автомобили на конвейере. И его привлекала простота сборки. И поэтому у него тогда случился некоторый конфликт с архитекторами, которые рассматривали все-таки каждое здания как памятник своего времени.

И вот Хрущев писал в своих воспоминаниях, что на фразу граждан "Что вы нам обещаете счастливую загробную жизнь, дайте нам хоть немного счастья сейчас!" надо было ответить дешевым и быстрым жильем на потоке. И тогда возник вопрос и этажности, и лифтов, и высоты потолков, но все это ставили в ущерб некоторым удобствам. Зато по метражу нового жилищного строительства Хрущев тогда ошеломил мир.

С.ХРУЩЕВ: Понимаете, оно все вокруг этого, так сказать, шло. Так сказать, вся эта жизнь семьи, государства и всего, она не разделялась. Ну, отец жил этой жизнью, и мы жили с ним его жизнью. У нас опять же была своя жизнь, молодые, своя компания, свои люди. Я не могу сказать, было бы глупо, что кто-то из нас жил только отцом. Я больше был к нему привязан, сестры поменьше. Но семья была очень, как бы сказать, крепко спаянная. Все приезжали в субботу, в воскресенье на дачу, все обедали. Готовили там обычно такую фаршированную рыбу, я помню, здоровую. На всех кусков не хватало, мне еще б один кусочек, мне еще б схватить. Потом ехали обратно. Что еще. Кино смотрели. Как полагалось тогда два фильма в воскресенье. Во-первых, тогда не было суббот. Два фильма в воскресенье - это уже 3 часа. То есть время так проходило достаточно быстро. Ну, так вместе все гуляли, ходили.

М.ШАХОВА: Ну, а когда гости с дачи уезжали, Никита Сергеевич выходил на веранду и просил включить магнитофон с записями птичьего пения. Магнитофон этот у него работал лет 30. Он когда-то вывез его из Киева, его разработали киевские инженеры. И пение птиц он записывал сам, он тащил по вечерам тяжелый деревянный ящик в кусты, где гнездились соловьи. А еще на даче премьер-министра жил козел. Как он там появился, никто уже не помнил, но обращались с ним все очень внимательно. Были и две собаки у дочери Никиты Сергеевича Рады, которые в основном облаивали всех гостей. А у самого Никиты Сергеевича была дворняжка, он не любил породистых собак, считал, что они хоть и красивые, но глупые. А однажды появился там медведь. Медведя привезли в 50-ых года из Арктики и подарили начальнику охраны Хрущева полковнику Литовченко. Он его держал-держал его в Москве, а потом не выдержал, привез на дачу. И вот представляете, выглядывало солнышко, медведь ложился перед воротами, там как раз было большое солнечное пятно. А Хрущеву надо ехать в Москву, на работу, в Кремль, а медведь лежит, рычит, никого не пускает. И вот вокруг его начинали ходить охранники, решать, как его выманить от ворот. Но недели через три вся эта история кончилась, потому что как-то пошел Хрущев на берег реки отдохнуть, а медведя не успели вовремя схватить, и он побежал за ним, и выскочил, и бросился плавать. Сначала никто ничего не понял, а потом: кто-то визжит, кто-то кричит, кто-то тонет уже. И, наконец, когда его вытащили, Хрущев сказал: "Все, достаточно, забирайте медведя в зоопарк, увозите! Мне только этого не хватало, будут по всей Москве рассказывать, что Хрущев тут отдыхающих медведями травит". Ну, и увезли медведя в Москву.

Но времена хоть были послесталинские, но нельзя сказать, чтоб сильно либеральные. По периметру участка все-таки ночью и днем ходила охрана. По ночам охранники брали с собой детей и внуков пострелять в тире, это было их любимое занятие, а второе было занятие: они ловили парочки в саду, которые умудрялись прорваться и пробраться сквозь колючую проволоку в самые заросшие дальние части сада, и в самый интересный момент появлялся лейтенант и говорил: "Ваши документики!" И, конечно, вели их куда надо, но тут же отпускали. Но зато один раз все-таки возникла серьезная проблема, потому что на любимом лугу Никиты Сергеевича, где он экспериментировал с горохом и кукурузой, поймали то ли английского, то ли американского атташе с дамой. КГБшники перепугались, видимо, больше, чем сам атташе, доложили Хрущеву, а он спрашивает: "Дама-то симпатичная?" Говорят, симпатичная. "Ну, ладно, тогда отпустите, наверное, дама интересует его больше, чем я".

А местом жительства Хрущева на пенсии был назначен небольшой поселок в Петрово-Дальнем. За день он мог здесь с окружающими сказать несколько слов. Года два он приходил в себя после октябрьского пленума 64-го года. Гулял один по заросшим дорожкам парка, и как писал Илья Эренбург: "телефон вдруг замолчал". Никто и никогда больше из прежних коллег не звонил, не поздравлял и никогда не навещал. Лишь по просьбе одного человека Яноша Кадара в день рождения Хрущева каждый год ему передавали из венгерского посольства ящик любимого Хрущевым красного вина "Бикавер" и ящик знаменитых венгерских яблок.

С.БУНТМАН: Венгерское вино красное "Бычья кровь", чудесное.

М.ШАХОВА: Да, по-другому называлось так. Было ему тоскливо, он запоем читал Толстого, Тургенева, Щедрина. Вот тогда-то он и увлекся этим огородом. Построил теплички, проводил там опыты с патиссонами и кукурузой.

(звучит песня Галича)

С.БУНТМАН: Да.

М.ШАХОВА: Из песни слов не выкинуть.

С.БУНТМАН: Ну, правильно.

М.ШАХОВА: После ХХ Съезда Жуковку облюбовала московская интеллигенция, которая поехала жить не в первую, вторую или третью Жуковку, а в маленькие деревушки, которые были разбросаны по шоссе между Барвихой и Жуковкой.

И доклад Хрущева на ХХ Съезде, разоблачение культа личности, возвращение друзей, родных из ГУЛАГа это все были события тех лет. И снимали просто деревянные избы по Рублевскому шоссе, все были малообеспеченные, о своих дачах никто особенно не помышлял. Распевали песни Галича, встречались, общались, читали стихи, писали сценарии, пили водку, уезжали и приезжали со службы, собирались компаниями человек по 15-20, ходили купаться на реку. И хотя это было тогда запрещено, потому что, считалось, что эта часть реке - водоохранная зона канала, но не особенно с берега их тогда прогоняли, но иногда на катере проплывали какие-то важные лица.

Красиво там тогда было, тихо. Район хороший, сухо, сосны росли, вода не отравленная, всем там хорошо жилось, и работали хорошо. Друг к другу в гости ходили, отмечали бесконечные дни рождения, юбилеи, свадьбы. У всех были маленькие дети, поэтому летом было важно вывезти детей на дачу. Дома были небольшие, комнат мало, дети спали за занавесочкой.

И только-только тогда кто-то начали выезжать за границу, поэтому, когда приходили знакомые, рассказывали о всяких впечатлениях. Вот к жуковским дачникам Аграновичам приходил их приятель Самсонов, только что вернулся из Парижа. А по утрам дети выбегали и спрашивали: " А что такое Пляс Пегаль?", да, потому что не очень поняли за ночным рассказом. А Леонид Агранович вспоминал, как пошли гулять, всей компанией с детьми, а мимо проскакал Анастас Иванович Микоян. У маленького Маркуши от испуга мяч вырвался из рук и покатился прямо под ноги микояновской лошади, Маркуша и говорит: "Дурак, Микоян!" мяч-то пропал. Зато дочку Осповата - другого товарища Аграновичей, которые там жили в те годы - она голосовала как-то на дороге, Микоян подвез до Москвы. Как сказал Агранович: "Вот такая у нас была прелестная обстановочка".

Зато все собирались, пели, жарили шашлыки в лесу, в гости приезжал Назым Хикмет, которого все обожали. Он прижимал руку к сердцу и рассказывал о том, что таких шашлыков не ел даже в Турции. И до сих пор его вспоминают, как необыкновенно красивого и очаровательного человека.

Читали тогда Хемингуэя, которого только-только начали издавать в СССР. Лев Копелев переводил Ремарка. Лев Осповат писал книгу о Гарсии Лорке, который стал тогда героем. Рассказывает Лев Осповат.

Л.ОСПОВАТ: А вот по поводу Хемингуэя - одна интересная деталь, как раз я сейчас только вспомнил, среди нас, был такой Макс Исаакович Рохлин, это работник Академии наук, ближайший сотрудник Семенова, академика Семенова, Нобелевского лауреата. И вот он нам очень много интересного про Семенова рассказывал. И вот однажды мы с ним идем по Жуковке, навстречу человек, который, как выяснилось, был крупным работником ЦК, Кириллин, совершенно верно. И они разговорились с Максом, и Кириллин показал ему экземпляр романа Хемингуэя "По ком звонит колокол", изданный очень узким тиражом только для немногих избранных.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Для членов правительства.

Л.ОСПОВАТ: и вот мы тогда читали, благодаря этому мы читали этот роман на русском языке, на английском-то его многие уже читали и раньше.

М.ШАХОВА: По воспоминаниям всех, кто тогда жил в Жуковке, там царила такая особая атмосфера радости, счастья, все были искренны друг с другом. Никто никому не делал пакостей. Может быть, поэтому так и привлекала тогдашняя Жуковка многих москвичей. А тех счастливых днях остались стихи, кто их сочинил, уже никто не помнит, зато сейчас их читает Вера Кутейщикова, жена Льва Осповата. Она, кстати, знаменитая женщина, она второй человек в СССР, в России после Александры Коллонтай, которая была награждена орденом Правительства Мексики за пропаганду мексиканской культуры.

В.КУТЕЙЩИКОВА:

Под лозунгом "Автограф, дружба, мир"

Мы все сегодня собрались на пир,

Мы монолитны, мы едины,

Невзирая на положение и пол,

Плюя на групповщину, жуковцы - за "круглый стол".

Барвиха, все ночи полные огня,

Барвиха, совсем сгубила ты меня,

Барвиха, везу тебе свой гонорар,

Едва забрезжит летний жар,

Барвиха, приветлив свет твоих террас,

Грибы, пинг-понг и преферанс,

Барвиха, детей изменчивый альянс,

Бабуль стабильный мезальянс,

Барвиха, Барвиха, прекрасней розовой мечты,

Как наша Лёнушка почти,

Барвиха, здесь летней темною порой,

Роится сплетен темный рой

На трав зеленое панно,

Мы льем прозрачное вино,

Мы жрем сырые шашлыки,

Плохие слушаем стихи.

М.ШАХОВА: И хоть все время идет Барвиха, Барвиха, но тогда никто не различал, где кончается Жуковка, начинается Барвиха по Рублевскому шоссе. И что важнее сейчас, что помнят повзрослевшие дети или их состарившиеся родители. Дети проезжают мимо этих мест, не узнают их так они изменились. Ну, а для их родителей 60-70-ые годы были не просто временем их молодости, это было время надежд. И никто тогда не знал, чем для каждого из них может это время кончиться. Но как сказал один из них: "Слава богу, мы проскочили!"

С.БУНТМАН: Это программа "Дачники" и Мария Шахова.

М.ШАХОВА: Я бы хотела сказать, кем была подготовлена эта передача. Наш корреспондент Владимир Ленский в США взял интервью у Сергея Хрущева, который там живет и преподает в университете. А в Москве она была подготовлена Татьяной Калашниковой и Еленой Кучеровой.

С.БУНТМАН: Ну что же, мы встречаемся по субботам с этой программой.